После тебя

Под размеренную песню колёс и рельс за окном сменялись километры пути: посёлки, русская луговая пустота и какая-то тяжёлая, но посильная печаль. Саша обнимала во сне свой рюкзак, словно это был человек. По сути, это было то немногое, что осталось от человека.

Она не раздевалась. Так было бы удобнее сорваться с места и выпрыгнуть из тухлого плацкарта на перрон. Хотя даже в существование станции она не верила: место, куда она ехала, можно было назвать лишь карандашной отметкой на карте.

Это место было невесть где и невесть когда построено. Саша тоже почти случайно узнала о нём: из дневника, не своего.

«На 1900-м километре есть деревня. Говорят, там можно вылечиться. Еду».

Было достаточно этих слов, связанных знакомым быстрым почерком.

Промозглая весна встретила Сашу на мокрой станции посреди поля. Из ориентиров — только рыжая от ржавчины табличка: «1931 километр ЮУ». Где-то далеко — лес и одна-единственная дорога, больше похожая на тропу.

С каждым шагом по чавкающей пожухлой траве становилось легче дышать. Рюкзак не давил на плечи грузом потери и одиночества. Мысли перестали шуршать в Сашкиной голове — теперь они послушно выстроились в заданном порядке.

Мысли о недавнем прошлом: последний курс универа, посиделки в темноте при свете неоновой колонки, дешёвая пицца, прогулки вместе с рассветом по проезжей части. Воспоминания о том, как она узнала о страшной болезни — не своей, но идущей рядом тенью. О том, как пришла в пустой дом. Пустой — потому что покинутый.

Теперь вместо него остался рюкзак.

Но Саша свято верила в чудеса, поэтому приехала.

Кроны деревьев смыкались над головой древним сводом готического замка. Стволы, словно колонны, подпирали небо. Сладкий воздух пропитывал всё вокруг. Такой сладкий, какого в городе не найдёшь. Его хотелось не вдыхать, а есть ложками, чашками, горстями. Чтобы стекало по подбородку, по локтям. Чтобы лёгкие надышались им до предела.

И прохлада. Прохлада окутывала изнутри, до дрожи. До тех приятных мурашек, которые при каждом шаге рассыпаются и исчезают. Тёплые лучи света выхватывали человеческое из этой лесной глуши и отогревали, пока любой путник нежился, словно кот. Весь путь был похож на сказку — на начало чуда.

По дороге Саша не встретила никого. Только пасущихся коров на опушке. Они угрюмо промычали вслед и продолжили свою коровью работу, мерно перетирая зелень. Одна из коров смотрела слишком долго, не моргая, и Саша ускорила шаг. Но это придало уверенности: место не заброшено человечеством, и девушка держит верный путь. Всё же ориентироваться по смазанным в чужом дневнике координатам — не самая лучшая затея.

В какой-то момент Саша стала замечать ели, лапы которых были сплошь увешаны лентами и маленькими самодельными куклами из соломы и ветоши — оберегами. Жуткими лицами без глаз и ртов провожали они путницу. Ленты на деревьях колыхались, будто от дыхания кого-то большого. Путница лишь прибавляла скорость, гонимая животным непокоем.

Запах влаги и сырой полыни — горький и свежий — встретил Сашу у коньков деревенских крыш. Старая, посеревшая деревушка на берегу маленькой речки доживала свой последний век. Но блеяние и кудахтанье означали: какая-никакая жизнь здесь всё же была.

Ветерок в этом месте почти затих, играя в прятки с какой-то древней силой. У заросшей травой грунтовой дороги валялся двухколёсный велосипед — старый, но на ходу: цепь была без ржавчины, а колёса целы. Поскрипывали ставни крайнего дома, и деревянный, косенький забор дрожал от поступи мохнатого вороватого кота.

Саша вошла в деревню, и воздух лёг ей на плечи так знакомо, будто это место когда-то уже называло её по имени.