После Троицы в четверг

После Троицы в четверг.

Сиреневая полоска заката растаяла, последние робкие лучи солнца растворились в густой тьме. Ночь вступила в свои права. Кораблик месяца, отражаясь в водяной ряби, неторопливо переплывал через бесшумную пенистую реку. Камыши по-деловому кивали в разные стороны, стрекотали сверчки, ухали совы, урчали лягушки. В стороне от реки крюком изгибалась дорога. Бесцеремонно-наглая она рассекала заросли камыша и гордо убегала в гору. Пыль улеглась, выбоины сгладила тьма, сумев из уродливо-нескладной широкой тропинки сделать маняще-таинственную дорожку. Вдали раздался шум мотора, грохот колёс, ругань водителя.

Мужчина за рулём новой «Волги» торопился, страшно нервничал, не понимая, что своим шумом нарушает ночную идиллию. Свет фар беззастенчиво выхватывал ямки и трещины-шрамы на земле, а водитель клял последними словами дорогу, камыш и реку. Гнать в кромешной темноте, проезжая незнакомый участок, он не решился. «Волга» плелась как черепаха, не поспевая за мерно бегущей рябью реки. Резкий поворот, глубокая впадина с правой стороны – переднее колесо автомобиля провалилось, через какое-то мгновение в яме оказалось и заднее. Водителя подбросило вверх, ремень безопасности впился в плечо и грудь, двигатель громко кашлянул, заглох. Мужчина повернул ключ зажигания – ничего. Он сжал кулаки, изо всех сил принялся бить в руль, несколько раз попал в клаксон, распугав птиц и лягушек.

Набрав полную грудь воздуха, мужчина шумно выдохнул, взъерошил свои волосы и посмотрел в лобовое стекло. Вокруг одни камыши, в свете фар кружились мошки, кроме их размеренной трескотни да шума собственного дыхания, водитель ничего не слышал. Хотя… Нет, ничего, послышалось. Вот оно, снова! Мужчина напряг слух и вроде бы различил задорный девичий хохот, шёпот, весёлый напев. Через мгновение звуки растворились, будто их и не было.

«Молодые гуляют», - решил водитель. Ему следует отыскать ребят, попросить о помощи. Всяко лучше, чем сидеть за рулём заглохшего автомобиля. Рассудив так, водитель открыл дверь, выбрался наружу. С реки потянула прохлада, голодные до крови комары устремились на голые руки и лицо. Отбиваясь от кровососов, мужчина пошёл вперёд по дороге, пытаясь выхватить из ночной тишины смех и напевы. Вместо этого до него донёсся звук чьих-то торопливо-неуклюжих шагов. Водитель обернулся и зажмурился, не выдержав прямого света фар. Он не сразу различил фигуру невысокого человека, кравшегося к нему.

- Кто идёт?! – выкрикнул водитель, попятившись назад. Он не робкого десятка, но всё равно испугался. Кого может носить у озера посреди ночи? – Отвечай, не молчи, или швырну в тебя камнем! – пригрозился мужчина, для пущей убедительности замахиваясь сжатой в кулак рукой.

- Не волнуйтесь, не волнуйтесь, - залепетал незнакомец старческим голосом. – Это я, Никита Андреевич, дачка у меня прямо у озера. Услышал, сигналит кто-то, решил, может помочь чем.

К водителю, наконец, вернулась способность видеть. Перед ним стоял коренастый мужчина с седыми волосами и бледным лицом. Вряд ли Никита Андреевич замышлял какую-то пакость. Водитель медленно опустил свою руку

- Машина заглохла, нужно подтолкнуть, - сухо сказала он дачнику. – Вы вряд ли справитесь – «Волга» тяжелая. Тут молодежь где-то пела, помогите их найти.

- Нет тут никакой молодежи, - голос Никиты Андреевича переменился, в нём зазвучали ледяные нотки. – Пойдёмте-ка ко мне на дачу. До утра посидите, а потом что-нибудь придумаем, - дачник схватил водителя под локоть и мягко, но настойчиво потащил его вслед за собой.

- Никуда я с вами не пойду! – мужчина освободил свою руку. Никита Андреевич ему не понравился. – Спасибо за помощь, дальше разберусь сам.

Дачник замер в нерешительности.

- Не хотите ко мне, пойдёмте к вашей машине. Оставайтесь там, пока я вызову кого-нибудь на подмогу.

Терпение водителя подходило к концу.

- Дед, ты чё не понял?! – крикнул он. – Возвращайся откуда пришёл!

- Послушай меня, - твердо произнёс Никита Андреевич. – Это ты ничего не понимаешь. Тебе нужно возвращаться в машину. Пошли поскорей!

Он снова попытался схватить водителя за руку. Тот сильно толкнул дачника в грудь. Никита Андреевич упал на землю. Водитель не видел выражение лица дачника. Но и без этого можно было понять, что пожилой человек обиделся. Он встал на ноги и, не произнеся ни слова, удалился.

Отделавшись от непрошенного помощника, водитель пошёл дальше. До его ушей снова донеслись смех и голоса. Обнадёженный мужчина свернул в заросли камыша, направился к реке…

Утром автомобиль по-прежнему стоял у реки, завалившись на правый бок. Водительская дверца была приоткрыта. Хозяин так и не вернулся.

…

Лето наступило настолько стремительно и протекало так серо и безрадостно, что я совершенно растерялся, утратил чувство реальности. Со стройки по настоянию матери пришлось уволиться. От этого я не сильно страдал – уж больно выматывающей оказалась работа, особенно в конце мая. Однако погулять на сэкономленные деньги мне не удалось. Мама настаивала на второй попытке поступления в университет. Отказать я не мог – дал слово, что за год подготовлюсь как следует и преодолею-таки барьер, отделявший безграмотного пролетария от интеллигентногоинтеллектуала. Хотя желания получить высшее образование у меня за прошедший год не прибавилось. Отчасти из-за страха – если провалюсь на экзаменах, значит я круглый дурак. Будет стыдно смотреть близким людям в глаза. Они ведь вечно меня нахваливали, умным считали. Отчасти из-за лени – прошедший год я не сидел на месте, работал, самообразованием почти не занимался. Подготовиться к экзаменам в июне казалось непосильной задачей. Поэтому справедливо рассудил, что и начинать не стоит.

Однако мама проявила твердость характера, которую я от неё ну никак не ожидал. Она практически не выпускала меня из дома, заставляла штудировать скучные тома, да решать надоевшие задачи. Правда, в день Святой Троицы заставила сходить на службу (в последнее время она стала довольно религиозной), а вечером позволила немного погулять. Но с понедельника снова стала строгим надзирателем, и если бы не профессор Яковлев, наверное, свела бы меня с ума.

Он позвонил на той же неделе в среду, в голосе звучало заразительно-притягательное волнение мигом охватившее и меня.

- Здравствуй Вячеслав, - сказал он, стоило мне только взять трубку из рук мамы. Не дождавшись встречного приветствия, он продолжил. – Ты уже слышал о пропавшем на озере человеке?

- На каком озере?

- Ничего-то ты не знаешь. Чай не в пещере живешь, - профессор и предположить не мог, насколько близок он к истине. – Андрей Островский, мужчина сорока двух лет. Его разыскивала милиция, подозревался в убийстве собственной жены. По всей видимости, руки у него и правда были в крови, потому как решил уехать из города посреди ночи после намека следователя об уликах против него. Короче, это всё мелочи. Ночью он проезжал на своей машине возле Митюгинского озера. Понял, где это?

О поселке Митюгино я, конечно, слышал. Трети горожан ещё при Союзе раздали там участки под дачи, но строиться до сих пор так никто и не начал. Однако о существовании Митюгинского озера мне ничего не было известно.

- Наверное, возле дачного посёлка, - предположил я.

- Нет же, - нетерпеливо произнёс профессор. – Это озеро в двенадцати километрах от Митюгино, глухое место. Один чёрт знает, отчего его назвали в честь поселка. Короче, машину нашли, водитель пропал.

- Как же её нашли, если вы говорите, что это глухое место?

- Не перебивай старших! – сердито отругал меня Яковлев. - Там живёт один старичок, он милицию и вызвал. Говорит, держит участок у озера. Я навёл справки – все у кого там были дачи, побросали их. Спрашивается – а чего старожил этот остался-то? Оказалось, подобные происшествия, я имею в виду исчезновения людей, стали происходить на озере с конца восьмидесятых. Нет-нет, да и поступит заявление в милицию об пропаже человека.

- Вы полагаете, это по нашей части? – я с трудом сумел вклинить в тираду профессора вопрос.

- Это и нужно выяснить. В общем, мне тут ещё рыться в бумагах, разбираться. Я надеялся на твою помощь. Съезди туда, расспроси этого, - из трубки донёсся шорох бумаг, - Белова Никиту Андреевича. Да будь осторожен. Подозреваю, мужик он непростой. Правда, если он как-то замешан в деле, то не будет вести себя настолько глупо и причинять тебе вред. На него ведь сразу падёт подозрение.

- Знаете, если он способен причинить вред, мне от ваших подозрений вряд ли будет легче.

- Думаю, после всего, что мы пережили, со стариком справиться сумеешь, - оборвал меня профессор. – Запомнил – Митюгинское озеро? Остановки там нет, водителя автобуса придётся просить притормозить, ну с этим ты справишься. Надеюсь, я тебя не сильно отвлекаю?

Я тихонько рассмеялся. Яковлев – наимилейший человек. Когда дело не касается его сказок, он учтив, необычайно вежлив и аккуратен в общении. Но стоит ему обнаружить зацепку, подтверждающую легенды, как из типичного профессора он превращается в пороховую бочку, готовую вот-вот взорваться.

- Нет, я не сильно занят, - перспектива вырваться из четырех стен не могла ни прельщать.

- Выезжай немедленно! Я продолжу наводить справки, - сказал профессор и, не попрощавшись, повесил трубку.

Я пересказал маме наш разговор, опустив некоторые детали. Она поворчала, но возражать не стала. Верила, что дружба с Яковлевым сыграет свою роль при поступлении.

Из дома я вышел в полтретьего. До автовокзала добрался без приключений. Проблемы начались, когда в окошко кассира произнёс сочетание «Митюгинское озеро». Симпатичная белокурая девушка с подозрением посмотрела на меня. Для полноты картины ей оставалось покрутить пальцем у виска и послать меня куда подальше.

- Туда не ходят автобусы, - наконец ответила она.

- Но проходят же мимо.

- А вам зачем?

- К родственнику в гости хочу съездить.

- Там разве кто-то живёт?

- Кто-то живёт, - подтвердил я. Девушка поджала губы, бросила в мою сторону недовольный взгляд и принялась копаться в толстой тетрадке. Наконец я получил билет до хутора Телячий.

- А как оттуда добраться до озера? – спросил я на всякий случай.

- Я вам не справочное бюро, - резко ответила она. – Не задерживайте очередь, проходите.

Обидно. Хотелось отпустить язвительный комментарий, но решил-таки пропустить хамство мимо ушей. Лишь бы отправила куда надо. А то выяснится, что на Телячьем хуторе слыхом не слыхивали о Митюгинском озере. Дождавшись автобуса, я заскочил внутрь салона одним из первых и сразу объяснил водителю свою ситуацию. Он взглянул на направление, указанное в билете, хмыкнул.

- Это ж какая стерва тебе до Телячьего билет отпустила? - сказал водитель. Я испугался, что мои опасения подтвердятся. – За билет в два раза меньше должны были взять. Ты объяснил ей, куда ехать?

- Ну, конечно, - неуверенно ответил я. Водитель хохотнул, махнув рукой в мою сторону.

- Простак. Садись, скажу, когда тебе выходить.

По дороге я выдумывал невероятные планы возмездия белокурой кассирше. Так увлёкся, что не сразу услышал, как водитель меня окликнул.

- Глухой ты что ли?! – прикрикнул он громче. – Приехали к Митюгинскому озеру, выходи.

Поблагодарив, я выскочил из автобуса.

- Вон видишь дорога грунтовая. По ней иди, камыш появится - значит к озёру добрался, - крикнул он мне вслед.

Поблагодарив водителя ещё раз, я стал спускаться под горку. Надо отметить, дорога здесь была отвратительная. Для меня оставалось загадкой, зачем тот человек - Андрей Островский - решил здесь ехать. Ну, в самом деле, даже если он был замешан в убийстве и пытался бежать из города неприметным путем, мог хотя бы подгадать удобную дорогу, а не грунтовую с колдобинами и ямами.

Когда я спустился пониже и увидел джунгли из камыша, разом позабыл об Островском и вредной кассирше. Местность оказалась живописной. В поверхности большого округлого озера отражалось чистое голубое небо. Цвет лазури настолько точно воспроизводился, что казалось, будто этот окрас присущ воде. Подул ветер, принёс с собой запах тины, вонь рыбьей чешуи, благоухание полыни, обильно цветущей на лугах и даже среди камышей. Я удивился – мне почему-то казалось, что эта трава растёт в степи, но не у водоемов. Начал спускаться.

Внизу было свежо. По ощущениям температура градуса на два ниже, чем на пригорке. Я поёжился, стал нервно поглядывать по сторонам. Как долго мне придется здесь шататься, прежде чем удастся отыскать дачу Белова? Дорога резко вильнула в сторону, я вслед за ней. Справа глубокая яма, вокруг свежие следы колес. Наверняка машина застряла здесь. Но где она теперь? Милиция уже увезла? Оперативно работают.

Я приступил к поиску дачи, надеялся разглядеть крышу хоть какого-то строения, но ничего не получалось – камыши здесь были просто гигантские, полностью закрывали обзор. Пришлось пройти всю дорогу, подняться в гору, окинуть озеро взглядом с высоты. Только так удалось отыскать участок Белова и с трудом отследить тропинку, ведущую к нему. Вездесущая полынь добралась и сюда, причём росла по периметру участка в неимоверных количествах. Хозяина нигде не было видно. Наверное, решил вздремнуть.

Снова спускаться, брести через камыши, с опаской поглядывая на землю - не хотелось случайно наступить на гадюку. Но вот она цель уставшего путника: маленькое строение, скорее напоминавшее сарай, нежели жилой дом. Вокруг аккуратные грядки. Чего только на них не росло – начиная от огурцов и помидоров и заканчивая кабачками и тыквами. Пожалуй, Белов в состоянии прокормить себя за счёт этого участка. Но неужели он живёт в этом домике с покосившимися стенами круглый год? Самое удивительное – откуда здесь взяться телефону?

Забор из сетки надёжно огораживал участок от внешнего мира, и мне не сразу удалось отыскал дверь, закрытую на крючок. Я повёл себя бесцеремонно: откинул крючок, вошёл на участок и окликнул хозяина. Спустя мгновение Белов выскочил из своей избушки. Пожалуй, профессор преувеличил, назвав его стариком. Никита Андреевич оказался приземистым, но широкоплечим человек. Несмотря на придававшую возраст седину, он сохранил прекрасную физическую форму – на лице не морщинки, грудь колесом, живот не торчал раздутым бурдюком – и больше пятидесяти ему никто бы не дал. Лицо доброе, хоть и суровое. На первый взгляд сложно поверить в причастность этого человека к исчезновениям.

- Здравствуйте, - поприветствовал я хозяина. Меня зовут Вячеслав. Я журналист, собираю материалы о происшествии. Ну, вы поняли, наверное.

Хозяин нервно посмотрел на солнце, которое клонилось к западу.

- Молодой человек, лучше уходите, - ответил Белов.

Я замер. Фраза дачника прозвучала двусмысленно. Угроза или просьба?

- Сначала я хотел бы расспросить вас о…

- Молодой человек, я вас очень прошу, уезжайте.

- Почему?

- Вы на своей машине? - вместо ответа спросил Никита Андреевич.

- Нет.

- Просто уезжайте и не задавайте вопросов! – взмолился Белов. Он обречённо взглянул на мою левую руку, на которой болтались подаренные отцом часы. – Сколько времени?

- Без десяти пять.

- Ещё успеете, автобус проезжает в пять. Бегите, молодой человек, бегите!

- Да что с вами такое. Я задам вам пару вопросов и сразу же уйду.

Белов опустил голову, глубоко вздохнул.

- Как вы собираетесь выбираться отсюда?

- На попутках.

- Ну, если только на попутках, - он снова посмотрел на меня, улыбнулся. – Тогда спрашивайте.

Хозяин усадил меня на скамейку, и терпеливо стал отвечать на вопросы, которые обычно задают в таких случаях. Я, конечно, пытался повернуть беседу в русло, интересовавшее профессора Яковлева, но ничего не получилось.

«Утром я решил съездить в магазин за мясом, вышел на дорогу, обнаружил брошенную машину. Добрался до ближайшего телефона, вызвал милицию, пересказал, что знаю», - большего добиться не удалось, хотя я очень старался. Беседа наша очень быстро завершилась.

- Спасибо, что уделили мне время. До свидания.

- Погодите, - Белов сорвал стебель полыни, протянул его мне. – Возьмите на счастье.

- Спасибо, - неуверенно ответил я, приняв дар. Как только отошёл чуть подальше от дачи, подарок выкинул. Подозрительный человек.

Я вернулся на дорогу и стал ловить попутку, но ничего не получалось. Водители меня словно и не замечали. Шёл по обочине и отчаянно размахивал рукой, но никто так и не остановился. Продолжал пытаться до восьми часов. Потом сдался. Что делать дальше не знал, где ближайшая деревня не имел понятия. Оставалось вернуться к Белову и спросить дорогу или ночевать на обочине. На первый взгляд выбор был очевиден, но уж очень не хотелось возвращаться к Митюгинскому озеру. Если днём предостережения Яковлева меня не заботили, то сейчас стало как-то не по себе. Рассудив, что глупо пугаться детских страшилок, я все-таки пустился в обратный путь.

Озёро изменилось. Отчего-то заросли камыша теперь выглядели зловеще. Неотступно преследовало ощущение, будто в них кто-то прячется. Когда я отыскал дорожку к домику Белова, темнело. Казалось, будто где-то поют, но звук голоса растворялся в шорохе камыша. Невозможно было понять, играет ли со мной воображение или где-то неподалеку действительно развлекаются люди.

Я добрался до дачи Белова без десяти девять. Оказалось, хозяин снова спал. Когда я разбудил его, Никита Андреевич вперил в меня тяжелый взгляд.

- Ну, зачем вы выкинули полынь, молодой человек! – пожурил Белов. У меня по спине побежали мурашки. Дачнику что-то известно. Но задать ему прямой вопрос я не решился.

- Я всего лишь хотел узнать, как добраться до ближайшей деревни, - сказал я. Белов отмахнулся.

- Поздно, молодой человек. Переночуете у меня. И ради вашего же блага прошу, не выходите за калитку.

- Но почему?

Белов взглянул на солнце, хмыкнул.

- По кочану. Делай, что старшие говорят.

Я опешил, а он уже тащил меня за руку к своей избушке.

- Ложись и спи.

- А вы куда собираетесь? – спросил я, заметив, что Белов надевает рубашку с длинным рукавом.

- Ни твоего ума дело, - отрезал он.

Я чувствовал себя крайне неуютно, да ещё был голодным, но не заикнулся и словом о еде. Белов строго посмотрел на меня.

- За калитку ни ногой! – сказал он и ушел.

Я не знал, что делать. С одной стороны проводить ночь под крышей сумасшедшего не хотелось. С другой – у него получилось меня напугать. Я чувствовал себя маленьким мальчиком. Неприятно. Погрузившись в размышления о своей участи, я и не заметил, как меня одолел сон. Снилась Саша. Вечно сердитая в жизни, в моих грёзах она была ласковой и доступной. Мы гуляли по парку, потом начали целоваться, а потом...

Проснулся внезапно в самый приятный момент сна. Перед глазами плыли разноцветные круги, а тело пылало. Я провёл рукой по лбу. Влажный. Неужели подхватил какую-то гадость? Не в силах выдержать давления замкнутого пространства, я пулей вылетел на улицу. Прохлада окутала меня со всех сторон, стрёкот сверчков успокоил возбужденные нервы, а нежный девичий смех расслабил. Потом я вспомнил, где нахожусь, спохватился и посмотрел в заросли камыша, окружавшие дачу. Кто смеялся? Я смотрел в темноту ночи, силясь угадать очертания человека, но ничего не получилось. Ощущение, что за мной наблюдают, не отступало. Сердце бешено колотилось, и теперь даже прохлада ночи не могла отогнать жар.

Я мотал головой из стороны в сторону, но тучи скрывали луну, вокруг царила кромешная тьма. На моё плечо легла чья-то рука, я обернулся – никого. Издалека доносилось пение. Неразборчивые слова успокаивали, манили. Нужно отыскать поющих людей, они должны помочь.

Позабыв о наставлениях Белова, я рванулся к калитке, открыл её, побежал по тропинке среди камыша. Ветки били по рукам и ногам, так и норовили опутать мои ноги, сбить на землю. Тут я услышал посторонний шум. Кто-то ещё пробирался через камыш, гнался за мной! Я побежал быстрей, преследователь тихонько хихикнул, чужие пальцы сомкнулись на моём запястье. Крик непроизвольно вырвался из моего горла. Я изо всех сил дёрнул руку в сторону, вырвался из зарослей камыша и упал на дорогу. Луна показалась из-за туч. Я перевёл взгляд на тропинку, сокрытую камышом. Кто-то захихикал, шмыгнул в сторону. Возникло абсурдное желании кинуться вдогонку.

«Вот глупость-то, - подумал я. – Сельская девчушка решила подшутить надо мной, а я выставил себя полным дураком. Интересно, она симпатичная или так себе?»

Стоило подумать об этом и желание вернуться в камыши стало просто нестерпимым. Но рисковать я не стал, вспомнив о судьбе незадачливого Андрея Островского.

Поднявшись в гору, я снова оказался на обочине и решил возвращаться домой пешком. Может хоть теперь кто-нибудь остановится и согласится меня подбросить? Спустя десять минут ходьбы я услышал громкий шум мотора. Какой-то лихач несся мне навстречу. Дальний свет ослепил меня, я инстинктивно отступил назад, подальше от дороги. Раздался скрип колес – водитель ударил по тормозам.

- Слава! – крикнул выскочивший из машины человек. Я не сразу понял, что так окликнули меня, а не восславили нечто удивительное. – Ты живой! – человек оказался профессором Яковлевым.– Никогда бы не простил, если бы с тобой приключилась беда, - горячо произнёс он. – Пошли скорее в машину.

За рулём сидела Саша.

- И ради этого ты меня разбудил среди ночи? – спросила она профессора, не подумав со мной здороваться.

- Да, поехали. А ты, Слава, рассказывай поскорее, как тебе удалось выбраться живым.

Я вкратце пересказал свою историю, Яковлев удовлетворенно кивнул, Саша отпустила какую-то язвительную реплику.

- Если бы знал, с чем мы связались, никогда бы не отравил тебя туда. Я разузнал о Белове всё. Семнадцать лет назад он развёлся с женой. Пятнадцатилетняя дочь осталась с матерью. Но когда повзрослела, решила жить с отцом. В восемьдесят восьмом девушка утопилась. Оставила записку. Просила никого не винить, написала, что поступает так от неразделённой любви. Теперь понимаешь что к чему?

- Не совсем, - честно признался я.

- Какой же ты тормоз, Славик, - прошипела недовольная тем, что её заставили ехать к черту на кулички среди ночи Саша. – Все пропавшие на озере были мужчинами. Несомненно, утопленница обратилась в русалку.

- Именно! – оживился Яковлев, не заметив иронии племянницы. – Я когда догадался, страшно испугался. Сегодня четверг Русальной недели. А ты молодой человек. Русалки как раз за такими и охотятся. Позвонил тебе, а мать волнуется, говорит, ушёл днём по вашему указанию, до сих пор не вернулся. Пришлось просить Сашу отвезти меня к озеру.

- Уже жалею, что приняла её от тебя в подарок, - отозвалась неблагодарная Саша.

Ошарашенный очередной нелепой догадкой профессора, я крепко призадумался, вспоминая девичий хохот, песни, прикосновение руки, нежной и в то же время сильной. Провёл пальцами по запястью. На коже отпечатались неглубокие ямки – точь-в-точь следы от ногтей. И тогда я понял, отчего проснулся среди ночи - меня охватило вожделение.