После великой битвы

Планета Талессар. Звёздная эра Угасания, +1023 цикл поствалленарского отсчёта.

Солнце Талессара, старый оранжевый гигант, клонилось к горизонту, окрашивая небо в траурные тона багрянца и выцветшей лазури. Его косые лучи пробивались сквозь скелеты былого величия – руины циклопических башен и арочных мостов, которые вздымались к небу, словно обглоданные временем кости исполинского зверя. Камень здесь был мёртв, холоден и отполирован до зеркального блеска песчаными бурями, бушевавшими веками, но сама планета, словно стремясь залечить неизлечимые раны, породила новую жизнь — из каждой трещины в металлокерамике, из каждого выщербленного шва брони древнего звездолёта прорастали кристаллические цветы, лепестки которых, сложенные из чистой энергии в твёрдой оболочке, мерцали нежным фосфоресцирующим светом, превращая равнину в фантасмагорический сад, где смерть и рождение сплелись в неразрывном танце.

Именно здесь, среди этого немого укора ушедшим цивилизациям, резвились дети потомков выживших. Их звонкий смех, подобный трелям неведомых птиц, эхом разносился по склепам, где когда-то решались судьбы секторов Галактики. Для них это не было полем великой битвы, случившейся тысячу лет назад, это был их бескрайний, полный тайн мир.

— Лина, смотри! Я — Страж Последнего Императора! Никто не смеет переступить Чертог Вечности! — закричал мальчик по имени Киан, взбираясь на поваленную колонну, покрытую причудливой вязью непонятных символов.

Он размахивал обломком конструкционной балки, воображая вместо неё легендарный плазменный клинок, но Лина, девочка с серебряными от пыли Талессара волосами, не обращала на него внимания. Её взгляд притягивал странный каменный обелиск, частично погребённый под завалами оплавленной кладки. В отличие от грубых, функциональных руин вокруг, он был сделан с изяществом, недоступным нынешним обитателям планеты. Его поверхность была испещрена геометрическими узорами и письменами, которые слабо пульсировали изнутри, словно светлячки, запертые в чёрном камне.

Она подошла ближе, смахнула с поверхности вековую пыль и прикоснулась ладонью к холодному камню. Под пальцами будто бы пробежала лёгкая вибрация.

— Он поёт, — прошептала Лина, склонив голову к камню.

— Что? — Киан спрыгнул с колонны, подбегая к подруге. — Опять твои фантазии. Это просто старый камень.

— Слушай, — она прижала ухо к шершавой поверхности. — Вот здесь.

Киан нахмурился, не желая признавать её правоту, но сквозь камень он услышал это: низкий, едва уловимый гул, похожий на отголосок далёкой симфонии, написанной для одних лишь вибраций. Он исходил из самых недр обелиска.

— Наверное, ветер в трещинах, — пробормотал он нахмурившись, не желая признавать, что тоже слышит, отступая на шаг, но в его голосе уже слышалась неуверенность.

Лина не слушала, её пальцы скользнули по узору, и она, недолго поводя ими по поверхности, нашла то, что искала: в центре сложного переплетения линий была небольшая плита, где символы сходились в идеальную окружность, похожую на печать. Интуитивно, повинуясь беззвучному зову, она нажала на неё.

Земля под ногами детей содрогнулась.

Тихий гул превратился в нарастающий, мощный рокот. Мерцающие линии на обелиске вспыхнули ослепительно-белым светом. Энергия побежала по трещинам в руинах, как кровь по оживающим сосудам, соединяя обелиск с другими, невидимыми до этого узлами. Световые ручьи слились в реку, и над всей равниной, от горизонта до горизонта, с тихим шипением поднялся гигантский, полупрозрачный купол энергии. Воздух под ним заструился и задрожал, словно раскалённое стекло.

— Лина! Что ты наделала?! — вскрикнул Киан, отскакивая и чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

— Я… я не знаю! — испуганно ответила девочка, но в её глазах, помимо страха, читался и восторг.

И в этот момент из вершины обелиска, точно копье, метнулся в небо тонкий, ослепительно-яркий луч света. Он был так ярок, что на мгновение затмил заходящее солнце, пронзил облака и устремился в черноту космоса, неся с собой древний сигнал, молчавший тысячелетия.

Дети стояли и смотрели в небо задрав головы, заворожённые, забыв дышать.

Высоко на орбите, в ледяной тишине, пробудился «Страж Безмолвия» — древний сторожевой спутник, оставшийся со времён войны. Тысячу лет он вращался вокруг Талессара, его системы были погружены в режим криогенного сна, сенсоры покрыты космическим инеем. Но мощный энергетический импульс с планеты, как удар дефибриллятора, оживил его древние схемы. Заморгали сигнальные лампочки оптических сенсоров. Термоядерное сердце спутника заработало, выплавляя лёд с корпуса. Архаичные, но невероятно мощные компьютеры, прошитые призрачными кодами забытых языков программирования, начали диагностику и сканирование окружающего пространства.

В глубинах их кристаллической памяти, в хранилище, защищённом квантовыми шифрами, открылся файл, помеченный грифом «Апокалипсис». И в центре тёмного экрана высветилось одно-единственное слово, от которого зависела судьба миллиардов миров:

СФЕРА

«Страж Безмолвия» медленно, со скрежетом тысячелетней неподвижности, развернул свои антенны-тарелки, нацелив их вглубь определённого сектора Галактики и начал передачу.

А внизу, на залитой багрянцем заката равнине, Лина и Киан, оправившись от первого шока, снова засмеялись. Сначала робко, а потом все громче и беззаботнее, как будто гигантский энергетический купол и луч, бьющий в космос, были всего лишь частью их новой, удивительной игры. Они повернулись и побежали прочь, к другим руинам, их силуэты мелькали среди светящихся кристаллов. Они не осознавали, что невинное детское любопытство только что нажало на спусковой крючок гигантской галактической цепи событий, которая была приведена в движение, и теперь ничто не могло остановить её бег.