ПОСЛЕ ВЫБРОСА

После выброса в Зоне всё замирает — но Припять... Припять оживает.

Волк знал это. Он не был новичком, не был и стариком Зоны. Бывший военный, прошедший горячие точки, перешедший Периметр по приказу — и оставшийся по собственной воле. После того, как в одном из рейдов погиб весь его отряд, а он вышел один, Зона будто прижгла на нём метку. Остальные говорили — везунчик. Но Волк знал, что удача тут ни при чём.

Он вернулся в Припять не за хабаром. Не за искуплением. А потому что услышал голос.

Через шипящее радио, на частоте, давно признанной "мертвой", пробился знакомый смех. Тот самый, который принадлежал Пашке, его радисту. Пашка умер три года назад. У него разорвало грудную клетку в аномалии "Жерло". Волк сам видел, как он хрипел и хлестал кровью. Похоронил его в воронке под скалой. А теперь Пашка смеялся в радио.

"Ты не ошибся частотой," — сказал Змей, единственный, кто не закрутил пальцем у виска, когда Волк собирался идти. "Если они и возвращаются — то только в Припяти. Там всё переплетено. Реальность, память, выброс... Ты это знаешь."

Он знал.

Дом №26. Пятый этаж. Квартира с выбитым стеклом и облезлой детской кроваткой. Здесь они тогда укрылись во время старого штурма. Кипятили сгущёнку, спорили о старом мире. А теперь — пусто. Но только на первый взгляд.

Под ногами хрустело нечто — стекло, пыль, кости голубей. Воздух был стоячим, плотным, как в гробу. Он зашёл внутрь. Комнаты будто ждали его. Ни ветра. Ни эха. Даже гул, обычный для старых домов, пропал.

Он включил ПДА. Нет сигнала. В наушнике — только треск. Но где-то в нём шёл голос. Тихий. Почти шёпот:

"Волк… ты пришёл?"

Он дёрнулся, снял наушник. Пусто. Оглянулся. Комната была пуста, но... воздух дрожал. Как от перегрева, только холодно. В углу — радио. Старое, ламповое, давно мёртвое.

Оно загорелось.

Голоса. Все знакомые. Один за другим. Пашка. Макс. Дина. Даже капитан. Голоса не одновременно, а будто всплывающие из глубины — обрывками. Кто-то смеётся. Кто-то ругается. Кто-то зовёт:

"Волк! Защиту левее! Быстрее!"

"Ты же обещал, мать твою!"

"Где ты был, когда мы дохли?!"

Он сжал виски. Сердце било в рёбра. Он задыхался. И всё же... шагнул дальше. На стене — чёрные следы ладоней. Пять, десять, двадцать. Кто-то водил ими по обоям, будто хотел выцарапать выход. Воздух становился тяжелее.

И тогда он снова услышал Пашу. Уже близко. Позади. Тот же голос, та же интонация:

"Ты не должен был выжить, брат."

Он повернулся — и впервые за всё время испугался по-настоящему.

Перед ним стояла тень. Без лица, без черт, но с контуром, который он не мог забыть. Рост, наклон головы, привычка держать рацию в правой руке — всё как у Паши. Только... чёрная, как зола.

Он шагнул назад. Споткнулся. Упал. Пол засосал его, как жидкость. И вдруг он снова оказался... на лестнице. Только та была другой. Углы искривлены, ступени шли вверх, но вели вниз. Он побежал. Сердце стучало в висках. За каждым поворотом — те же двери. Те же цифры на квартирах.

Он вошёл в одну наугад — и оказался в штабе. В их старом штабе. Там, где они сидели за картами, слушали шум эфира, готовили наступление на юг. Всё как тогда. Только стены дышали.

Они ждали его.

Волк увидел всех. Сидят. Мёртвые. Но шевелятся. Глаза — белые. Рты улыбаются. Пашка держит его жетон.

"Садись. Мы ведь теперь вместе. Ты же пришёл сам."

Он отшатнулся. Стол заскрипел. Руки — мёртвые, холодные — схватили его за плечи. Много рук. Все знакомые. Они не отпускали.

"Останься, Волк. Ты ведь один. А мы — твои. Ты нам нужен."

Он заорал. Вывернулся. Бежал. Слёзы на глазах — не от страха, от боли. Потому что он хотел остаться. Хотел, чтобы всё это было правдой. Чтобы они были живы. Но это не они.

Он выбежал в подъезд — и снова оказался в той квартире. Пятый этаж. Детская кроватка. Радио молчит. Время — не движется. Он посмотрел на свои руки. Пальцы чёрные. Кожа — как пепел.

А в углу комнаты, в зеркале без стекла, на него смотрел кто-то другой.

Он не знал, сколько времени провёл там. День? Неделя? В Припяти не было времени. Она была как ловушка, как повторяющийся сон. Каждый раз, выходя из квартиры, он попадал в новый фрагмент прошлого. Один раз — в лагерь у костра. Второй — в момент штурма. Третий — в момент смерти Паши.

И каждый раз он видел больше. Слышал больше. Голоса становились отчётливее. Они спрашивали. Упрекали. Соблазняли.

"Хватит бежать." "Ты ведь тоже мёртв, Волк. Просто ещё не признался." "Ты не вернёшься. Даже если уйдёшь."

Он пытался выбраться. Через подвал. Через крышу. Через окна. Но всё заканчивалось одной дверью. И за ней — он сам.

"Волк?.. Ты наконец вернулся…