Последнее дело квантового мусорщика, или Очень московский апокалипсис

Понедельник начался с того, что унитаз процитировал Ницше.

«Если ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя», — булькнул он басовито, и эхо от его фаянсовых стенок придало фразе особую, гнетущую глубину. Фёдор, стоявший над ним с зубной щеткой во рту, даже не вздрогнул. Он просто устало закрыл глаза, мысленно поставил галочку в списке дел на сегодня — «Пункт 1: выписать наряд на экзорцизм сантехники» — и сплюнул мятную пену в философскую бездну. В конце концов, это был уже третий говорящий предмет в квартире за месяц. На прошлой неделе тостер требовал признать его суверенной тоталитарной державой, а до этого торшер пытался продать ему страховку жизни. Обычная энтропия.

Настоящая проблема обнаружилась на кухне. Миска Барсика была нетронута. Это было неправильно. Катастрофически, фундаментально неправильно, как квадратный корень из минус единицы. Барсик, который обычно начинал ритуальный тыгыдык в шесть утра и орал так, будто его приносят в жертву Ктулху, сегодня молчал. И это молчание было куда страшнее любых криков. Фёдор медленно оглядел свою маленькую, захламленную кухню — последний оплот нормальности в этом съехавшем с катушек городе. И заметил это. Угол, где стоял холодильник «ЗиЛ», слегка «шумел». Реальность там подрагивала, как воздух над раскаленным асфальтом, а старая, облупившаяся краска на мгновение сменилась на неоновую рекламу лапшичной «Кибер-дракон».

— Барсик! — позвал Фёдор, и его голос прозвучал глухо. — Кис-кис-кис, тварь ты радиоактивная!

Ответа не было. Только холодильник на секунду превратился в самурайский меч, а потом снова стал холодильником. Тревога, холодная и острая, как скальпель хирурга из зоны «медицинская драма», полоснула Фёдора по нервам. Он понял. Кот, его личный стабилизатор реальности, его живой и мертвый талисман, сбежал. А это значит, что его уютная берлога, его крепость, скоро превратится в такой же безумный суп из жанров, как и всё за окном. И философствующий унитаз был лишь первым симптомом.

Дверца холодильника распахнулась с драматичным скрипом. Изнутри пахнуло не вчерашним борщом, а дешевым виски и безнадегой.

— Он ушел, коп, — пророкотал холодильник голосом пропитого частного детектива. — Ушла, как уходят все они. Сначала они мурлычут у тебя на коленях, а потом — бац! — и ты находишь только пустую миску и пару царапин на сердце. Этот город перемалывает даже самых пушистых.

Фёдор захлопнул дверцу.

— Заткнись, «ЗиЛ». Ты даже не нуар, ты — советская бытовая техника. У тебя компрессор отсырел.

Он прошел в комнату. Пора было снаряжаться. Его работа требовала специфического инструментария. В старом советском шкафу, пахнущем нафталином и забвением, висел его рабочий костюм — пыльный плащ неопределенного цвета, который в разных жанровых зонах мимикрировал под окружение: в киберпанке он становился кожей, в фэнтези — кольчугой, а в зоне ситкома покрывался идиотскими цветочными узорами. Рядом, на полке, лежал его главный аргумент — Аннигилятор Тропов модели «Циклон-7».

Внешне он походил на гибрид пылесоса «Ракета» и ручного гранатомета, опутанный медными катушками и утыканный вакуумными лампами, тускло мерцавшими в полумраке. Он не стрелял плазмой или пулями. Он выстреливал концентрированным нарративным вакуумом. Попади таким в назойливого NPC с восклицательным знаком над головой — и тот забудет свой квест и пойдет работать в ближайший офис. Выстрели в «избранного» в самый пафосный момент — и его пророчество окажется всего лишь статистической погрешностью. Аннигилятор не убивал. Он делал мир скучнее, а значит — безопаснее.

Фёдор закинул плащ на плечи и взял в руки тяжелый, холодный «Циклон». Нужно было найти след. Квантовый кот не мог просто испариться. Он должен был оставить... утечку. Фёдор прикрыл глаза, концентрируясь, и попытался «услышать» свою квартиру. Обычно она звучала ровным, низким гулом стабильности. Теперь же в этом гуле появились помехи. Из ванной доносились пьяные песни на псевдо-германском и звон кружек — портал в таверну, будь он неладен. Из-под дивана тянуло холодком космоса и ощущением мириад голодных глаз — лавкрафтовщина полезла.

И тут он его увидел. У порога, на старом коврике, виднелся отпечаток лапы. Он мерцал, то появляясь, то исчезая. И от него исходил едва уловимый «жанровый сквозняк»: пахло порохом, дешевым салюном из вестерна и чем-то приторно-сладким, как финальная сцена романтической комедии, где герои целуются под дождем.

Барсик просочился наружу.

Фёдор глубоко вздохнул, поправил на плече ремень Аннигилятора и взялся за дверную ручку. В глазке вместо привычной лестничной клетки колыхались от зноя бескрайние прерии, и одинокий ковбой гнал вдаль пыльное стадо. «Клише "герой покидает дом"», — безэмоционально определил Фёдор. Что ж, по крайней мере, это было предсказуемо.

Он распахнул дверь.

За порогом не было ни прерий, ни ковбоев. Лишь их послевкусие. Воздух был сухим и пыльным, а по бетонному полу лениво катилось перекати-поле, собранное из клочков старых газет и пыли. Оно стукнулось о ногу Фёдора и рассыпалось. Из квартиры напротив, где жила баба Зина, доносились звуки настраиваемой банджо.

Фёдор нажал кнопку вызова лифта. Двери с натужным стоном разъехались, открывая не кабину, а тесный, насквозь прокуренный бар. За стойкой стоял скелет в котелке и протирал стакан грязной тряпкой.

— Куда едем, незнакомец? — проскрипел он. — Вниз, — коротко бросил Фёдор, входя внутрь. — Вниз — понятие растяжимое, — ухмыльнулся скелет, и его челюсть клацнула. — У нас есть «Ад Данте», «Подвалы Инквизиции» и «Скидки на цокольном этаже».

Фёдор молча навел на него раструб «Циклона». Скелет поднял костлявые руки в примирительном жесте. — Ладно, ладно, понял. Без сюжетных изысков. Первый этаж.

Двери закрылись. Лифт-бар дернулся и с лязгом пополз вниз, унося Фёдора из последнего островка его личной, упорядоченной вселенной навстречу безумному городу, чтобы найти единственное существо, которое могло всё исправить. Или окончательно всё разрушить.

Дзинькнул колокольчик, и двери лифта распахнулись, выпуская Фёдора в подъезд, который отчаянно пытался косплеить салун. Вместо почтовых ящиков на стене висела доска с объявлениями «WANTED», где рядом с портретом Билли Кида красовался рисунок злостного неплательщика за капремонт из 34-й квартиры. В углу сидела консьержка, баба Нюра, но вместо привычного сканворда она наигрывала на губной гармошке что-то до боли заунывное.

— Кофе, странник? — прошамкала она, не отрываясь от инструмента. — У нас лучший кофе по эту сторону Яузы. Или, может, виски? День-то паршивый.

— Спасибо, я по делу, — Фёдор прошагал мимо, его плащ на секунду стал пыльным пончо. Он снова уловил след. Еще один мерцающий отпечаток лапы на затоптанном половике у выхода. А рядом с ним — нелепо, неуместно, как рояль в кустах — лежала одна-единственная алая роза, идеальная и без единого шипа. Вестерн и ромком. Барсик определенно где-то рядом путал жанры.

Фёдор толкнул тяжелую подъездную дверь. Улица встретила его не менее странной какофонией. Типовая девятиэтажка напротив была увита гигантскими лианами, а с балкона пятого этажа свисал пиратский флаг. У входа в метро, чья знакомая красная буква «М» то и дело превращалась в готическую руну, стоял страж. Это был гопник. Классический, архетипичный гопник в спортивном костюме «Abibas», но на голове у него красовался рогатый шлем викинга, а в руках он держал не семечки, а увесистый топор, с которого капала не то смазка, не то эктоплазма. Над его головой мерцал золотой восклицательный знак. Квест.

— Э, слышь, путник! — зычно рявкнул страж, преграждая дорогу. — Врата в Подземный Мир «Выхино-Жулебинский Некрополь» открыты лишь для достойных! Принеси мне три шкуры туннельных крыс-упырей или докажи свою доблесть, отгадав три загадки Сфинкса с «Каховской»!

Фёдор устало вздохнул. У него не было времени на гринд и fetch-квесты. Он поднял «Циклон». — Слушай сюда, достойный, — ровным голосом произнес он. — Сейчас я задам тебе одну загадку. Висит груша, нельзя скушать. Что это?

Гопник-викинг нахмурился, его мыслительный процесс был почти осязаем. — Э-э-э... Лампочка?

Фёдор нажал на гашетку. Аннигилятор не издал ни звука, лишь выплюнул невидимую волну чистого, дистиллированного смысла. Восклицательный знак над головой стража моргнул и погас. Рогатый шлем показался ему вдруг ужасно неудобным. Он снял его, почесал в затылке и удивленно уставился на топор в своих руках.

— Во дела... Это я где ж так напился-то? — пробормотал он и, пошатываясь, побрел к ближайшей лавочке, бормоча что-то про «пора завязывать».

Путь был свободен. Фёдор шагнул к стеклянным дверям метро. Как только его рука коснулась холодной ручки, перед глазами вспыхнул интерфейс.

<Внимание! Вы входите в зону «Московский Метрополитен им. В.И. Ленина (Dungeon, Lvl 1-99)»> <Загрузка модуля LitRPG...> <Отображение HUD... Успешно!>

В левом верхнем углу его зрения появилась зеленая полоска с надписью «HP: ??/??» и синяя — «MP: ??/??». Внизу возникла панель быстрого доступа, где в одной ячейке уже был «Аннигилятор Тропов "Циклон-7"».

Двери открылись, и в лицо ударил характерный запах подземелья: смесь сырости, озона, машинного масла и... прокачки. Фёдор шагнул внутрь, в сумрак эскалаторного наклона, уходящего вглубь жанровой аномалии. Где-то там, в лабиринтах станций и перегонов, среди мобов, лута и рейд-боссов, был его кот. И таймер уже тикал.

Эскалатор полз вниз со скоростью улитки, страдающей экзистенциальным кризисом. Ступени под ногами были нестабильны: одна выглядела как обычная рифленая резина, соседняя была выточена из замшелого камня, а третья и вовсе оказалась ловушкой с шипами, лениво щелкнувшей у самых ботинок Фёдора. Он не обращал внимания. Его личная квантовая неопределенность делала его почти неуязвимым для таких примитивных опасностей.

Наконец, спуск закончился. Фёдор оказался в станционном зале, который когда-то был «Тургеневской». Теперь это было нечто среднее между готическим собором и залом ожидания. Мраморные пилоны были испещрены светящимися рунами, предлагавшими «+10 к выносливости» и «скидки на заточку мечей по вторникам». На путях, где раньше ходили поезда, теперь текла мутная, медленная река, в которой плавали обрывки газет и кости незадачливых новичков. У края платформы сидели угрюмые личности в рваной броне, пытаясь выудить из реки «лут».

Фёдор снова прикрыл глаза, настраиваясь на жанровый фон. След Барсика ощущался здесь отчетливее. К смеси вестерна и ромкома добавился отчетливый привкус кулинарного шоу. Квантовый след — цепочка мерцающих лапок — вел прямо к краю платформы, где рядом с идеально скрученным роллом «Филадельфия» виднелся вход в темный туннель.

Фёдор спрыгнул на пути. Под ногами хлюпнула грязная вода. Тусклый свет вакуумных ламп «Циклона» выхватил из темноты первые метры ржавых рельсов и бесконечную, гнетущую тьму. Воздух в туннеле был густым и тяжелым, пахло плесенью, мокрыми шпалами и... васаби.

Он шел вперед, ориентируясь на едва заметные отпечатки лап, что светились на шпалах фосфорическим светом. Вскоре он услышал звук. Ритмичное, влажное «чавк-чавк-чавк». А потом — тоненький, на удивление жизнерадостный напев, мелодия из заставки какого-то старого телешоу.

За поворотом туннеля открылась ниша, освещенная одной-единственной лампочкой, подключенной к контактному рельсу. В центре этого островка света, на разделочном столе из старой двери, что-то происходило. Маленькое, сгорбленное существо в замызганном поварском фартуке поверх грязных лохмотьев деловито рубило большим тесаком фосфоресцирующий гриб. Существо было похоже на помесь домового, гоблина и ресторанного критика.

<Гурман-Упырь [Lvl. 7]. Элитный моб. Уязвим к плохим отзывам на Yelp.>

— И вот, дорогие телезрители, мы мелко шинкуем бледную поганку скорби! — бормотало существо себе под нос, подражая интонациям ведущего-каннибала. — Добавляем щепотку отчаяния, пару капель слез заблудившегося путника... М-м-м, божественно! Но чего-то не хватает... Нужен главный ингредиент! Что-то... парадоксальное!

Упырь замер и втянул носом воздух. Его маленькие глазки-бусинки уставились точно в темноту, где стоял Фёдор. — Я чую его! Аромат неопределенности! Запах живого и неживого одновременно! Идеальная приправа!

Фёдор понял, что упырь учуял остаточный след Барсика. Квантовые лапки вели прямиком через импровизированную кухню этого чудовища. А на стене за его спиной, пришпиленная к бетону комком липкого риса, виднелась следующая улика. Маленькая, аккуратная шапочка из фольги.

Нужно было пройти. Фёдор мог бы выпарить упыря из «Циклона», но заряд был ценен, а шум мог привлечь тварей похуже. Он мысленно открыл инвентарь. Среди прочего хлама там числилась «Граната Неудачных Дублей» — маленький шарик, при активации создающий локальный всплеск абсурдной комедии.

Он вынул гранату и, не целясь, бросил ее в центр освещенной ниши. Раздался не взрыв, а звук скользящего тромбона и комичный шлепок. Гурман-Упырь вдруг дико взмахнул руками, словно поскользнувшись на невидимой банановой кожуре, и с воплем «Вот черт, опять масло разлили!» рухнул лицом в миску с нашинкованными грибами.

Пока упырь отряхивался, отплевывался и ругался на нерадивый персонал, Фёдор тенью скользнул мимо. Он сорвал со стены шапочку из фольги, сунул ее в карман и нырнул дальше во тьму туннеля. За спиной еще слышалось возмущенное бормотание: «Кто на съемочной площадке разбрасывает реквизит?! Я буду жаловаться продюсеру!»

Охота продолжалась. И становилась все более и более странной.

Туннель за спиной упыря резко сменил фактуру. Вместо привычного чугуна и бетона стены стали гладкими, стальными, испещренными рядами заклепок, как корпус старой подводной лодки. Воздух посвежел, пропах озоном и наивным оптимизмом советской фантастики 60-х. Из невидимых динамиков полилась тихая, мечтательная мелодия в духе Эдуарда Артемьева.

Квантовые следы вели вперед, в расширяющийся проход. Вскоре Фёдор вышел в огромный зал, которого не было ни на одной карте метро. Это была заброшенная станция-призрак, «Советская». Только теперь она была обитаема. Свод был выкрашен в цвет звездного неба, на стенах висели плакаты, призывающие «Покорить Альфу Центавра к следующей пятилетке!», а в центре зала, гудя и мигая лампочками, стояло нечто. Оно было собрано из старых серверов, деталей от телескопов и кухонных комбайнов, и все это венчала гигантская спутниковая тарелка, нацеленная в потолок.

Вокруг этого «Великого Контактера», как гласила надпись на транспаранте, суетились люди. Все они были одеты в серебристые комбинезоны, сшитые из фольги и упаковочного материала, а на головах носили те самые шапочки, одну из которых Фёдор теперь держал в кармане.

— Сигнал нестабилен! — выкрикнул один из них, крутя ручку настройки на старом осциллографе. — Слишком много пси-помех из зоны Бояр-Аниме! Их духовная ци забивает ноосферу!

— Усилить экранирование! — скомандовал другой, похожий на вождя, высокий и худой мужчина с безумным блеском во взгляде и профессорской бородкой. — Посланец не должен усомниться в чистоте наших помыслов!

Фёдор понял. Это были они, «конспирологи». Локальный культ, выросший на руинах НИИ и вере в то, что Сингулярность была не ошибкой, а «Первым Контактом». И его кот, очевидно, прошел прямо через их святилище.

Он подошел к вождю. — Я ищу кота, — без предисловий сказал Фёдор.

Вождь обернулся. Его глаза расширились. — Кота? — переспросил он шепотом, и по рядам адептов пронесся благоговейный вздох. — Ты говоришь о Пушистом Страннике? О Квантовом Вестнике, что явился нам на заре тринадцатого цикла? Он прошел здесь, о непосвященный! Он коснулся своей лапкой нашего Великого Контактера, и прибор впервые зафиксировал осмысленный сигнал из туманности Андромеды!

— Ясно, — кивнул Фёдор. — И куда он пошел? — Он оставил нам дар! — вождь указал на «Контактер». На одной из панелей лежал маленький предмет. — И указал путь! Он проследовал в туннель, ведущий к зоне вечного неона и корпоративной алчности! Он несет им свет истины!

Фёдор подошел к машине. На панели, рядом с мерцающим отпечатком лапы, лежал маленький USB-накопитель в виде хромированного сюрикена. Киберпанк. Значит, дальше — Москва-Сити.

Он взял флешку. — Спасибо. Удачи с контактом.

— Стой! — окликнул его вождь. — Ты должен пройти ритуал очищения! Мы должны просканировать тебя на предмет ментальных закладок рептилоидов!

Десяток адептов в фольге с самодельными сканерами из фенов и калькуляторов двинулись на Фёдора. Их лица были полны фанатичной решимости.

Фёдор снова поднял «Циклон». — Граждане, — громко и четко сказал он, перекрывая гул машины. — Внимание. Правительственная комиссия по аномальным контактам. Проводим плановую проверку. Ваши шапочки из фольги устарели. Согласно новому ГОСТу, для защиты от излучения теперь используется только синяя изолента. Три слоя, не меньше.

Адепты замерли. Переглянулись. На их лицах отразилась работа мысли, переваривающей новый, неопровержимый факт, исходящий от человека в казенного вида плаще и с непонятным, но внушительным прибором.

— Изолента? — недоверчиво переспросил вождь. — Но ведь алюминий... — Дезинформация от иллюминатов, — отрезал Фёдор. — Чтобы вы не смогли принять истинный сигнал. Работайте, товарищи. Время не ждет.

Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал к туннелю, из которого уже тянуло запахом кислотного дождя и озона от неоновых вывесок. За спиной он слышал, как адепты возбужденно зашумели, обсуждая, где раздобыть синюю изоленту и как это повлияет на их связь с космосом.

Еще одна зона пройдена. Но впереди ждала самая опасная.

Переход был резким. Наивный оптимизм советской фантастики закончился, ударившись о стену из грязи, цинизма и оголенных проводов. Туннель вывел Фёдора на ржавый технический балкон, нависающий над бездонным ущельем улицы. Добро пожаловать в Москва-Сити.

Здесь всегда шел дождь. Не настоящий, а синтетический, кислотный, смывающий грязь с небоскребов на головы тех, кто ползал внизу. Воздух пах мокрым асфальтом, дешевой лапшой и перегретой электроникой. Гигантские голографические гейши и драконы сменяли друг друга на стенах башен, рекламируя нейро-импланты «Киришима» и кредиты в «Якудза-банке». Внизу, в вечной тени, копошилась жизнь. Вверху, за облаками, правили корпорации.

HUD Фёдора сошел с ума, замигав десятками всплывающих окон. <Подключиться к сети "City-Free-WiFi-Trap"? Да/Да> <Скидка 50% на ампутацию совести! Только сегодня в клинике "Асклепий-Индастриз"!> <Ваш кредитный рейтинг недостаточен даже для того, чтобы дышать этим воздухом.>

Фёдор смахнул все уведомления. Он посмотрел на USB-сюрикен в своей руке. Ему нужен был порт. Надежный, непубличный. Квантовые следы Барсика, теперь тусклые и едва различимые в этом неоновом шуме, вели куда-то в сторону самой высокой башни — «Царьград-Тауэр».

Он нашел ее в одном из переулков, заваленных мусором и пустыми контейнерами из-под синтетической еды. Она сидела на корточках под неоновой вывеской ломбарда, свет от которой окрашивал ее ржавую кибер-руку в кроваво-красный. Оптические кабели, заплетенные в дреды, тускло светились, а зеркальные очки были сдвинуты на лоб, открывая усталые, но внимательные глаза. Дата-брокер. Мелкая сошка.

Фёдор подошел. Девушка подняла голову, ее взгляд был колючим. — Чистый ридер. Пять минут, — сказал Фёдор, протягивая ей несколько крипто-монет.

Она хмыкнула, но деньги взяла. Из ее кибер-руки выдвинулся интерфейсный кабель. — Втыкай, плащ. Если там вирус, рука его сожжет вместе с твоим чипом.

Фёдор вставил сюрикен в порт. Девушка замерла, ее зрачки сузились до точек. Прошла секунда, другая. Потом она моргнула и уставилась на Фёдора с нечитаемым выражением. — Ну ты даешь, старик. Это что за шифр? Военный?

— Что там? — спросил Фёдор. — Рецепт, — ответила она, и в ее голосе прозвучало удивление. — Рецепт борща. На Синдарине. С пометкой «от Бабули».

Фёдор устало потер переносицу. Киберпанк, советская фантастика, теперь еще и высокое фэнтези. Барсик превосходил сам себя. — Местоположение? Время?

— Загружено с терминала в дата-хабе «Нефритовый Дворец». Час назад. Это на 88-м этаже «Царьграда». Территория триады «Золотой Дракон». Тебя там на входе на запчасти разберут. И еще вот... — девушка протянула ему руку. На ее ладони с тихим звоном материализовался маленький предмет. — Выпало из архива при расшифровке.

Это была деревянная фигурка. Идеально вырезанный конь. Шахматная фигура. Фёдор забрал коня. Теперь у него была цель. «Нефритовый Дворец». Он кивнул девушке и растворился в вечном дожде мегаполиса, направляясь к башне, пронзающей небеса. Задача усложнялась с каждым шагом.

Холл «Царьград-Тауэр» был храмом из хрома, стекла и корпоративного высокомерия. Охрана в экзоскелетах и с плазменными винтовками сканировала каждого входящего, их лица были скрыты за безэмоциональными черными шлемами. Фёдору с его «Циклоном» за плечом здесь светила в лучшем случае быстрая и болезненная дезинтеграция.

Он не пошел к главному входу. Он обогнул башню и зашел в маленький, неприметный чайный дом, притулившийся у ее основания. Внутри пахло улуном и сандалом. За столиками сидели молчаливые азиаты с проводами, уходящими за уши. В углу, за доской для игры в го, сидел слепой старик в простом шелковом халате. Перед ним стояла шахматная доска.

Фёдор подошел и молча положил на столик деревянного коня.

Старик не пошевелился. Он лишь медленно протянул руку и коснулся фигурки кончиками пальцев, словно читая. — Резчик был хороший мастер, — проскрипел он. — У него был твердый дух и острый нож. Но он слишком увлекался дебютом. Этот конь уже сделал свой ход. Теперь твой.

На доске перед стариком была расставлена позиция. Эндшпиль. Белый король в отчаянном положении, окруженный черными фигурами. — У белых один ход до мата, — сказал старик. — Найди его, и лифт придет за тобой.

Фёдор посмотрел на доску. Это была классическая задача, «мат в один ход». Троп, избитый до состояния паштета. Он мог бы решить ее за наносекунду. Но это было бы слишком просто. Слишком... ожидаемо. Он прикрыл глаза, и реальность доски поплыла. Он видел не фигуры, а вероятности. Десятки ходов, сотни вариантов, каждый из которых вел к предсказуемой развязке, к победе, описанной в тысячах учебников.

И он увидел другой ход. Нелогичный. Абсурдный. Жертвенный.

Он протянул руку и двинул не белую фигуру. Он взял с доски черную ладью, державшую в заложниках белого короля, и просто убрал ее с доски.

Старик вздрогнул, словно от удара тока. Его слепые глаза, казалось, прозрели. — Ты... нарушил правила, — прошептал он. — Я не играю в игры, — ответил Фёдор. — Я убираю мусор. Эта ладья создавала излишнее сюжетное напряжение.

За спиной Фёдора бесшумно открылась панель в стене, обнажив темный проем служебного лифта. Старик медленно кивнул. — Восемьдесят восьмой этаж. Дракон ждет... не тебя. Но он будет рад гостю, который умеет мыслить вне доски.

Лифт доставил его в «Нефритовый Дворец». Это действительно был дворец. Серверные стойки были выполнены в виде нефритовых пагод, а оптоволоконные кабели свисали с потолка, как плакучие ивы. Воздух охлаждался не вентиляторами, а тихим журчанием воды в бамбуковых фонтанчиках. Охранники-триадовцы в кимоно с вышитыми драконами и с катанами, чьи лезвия вибрировали от энергии, стояли неподвижно, как терракотовые воины.

Квантовый след привел Фёдора к центральному терминалу — огромной жемчужине, парящей в центре зала. Он подошел, и жемчужина послушно показала ему лог доступа. Вот он, след Барсика. А рядом — новая улика.

На терминале лежал надкусанный эликсир бессмертия в форме маленькой тыквы-горлянки. Классический артефакт из зоны Уся. И из него торчал клочок пергамента с одной единственной фразой, выведенной каллиграфическим почерком: «Государь ждет доклада о повышении духовной ци».

Кремль. Бояръ-аниме.

Фёдор забрал эликсир. Внезапно по залу пронесся тихий, мелодичный гонг. Тревога. Охранники ожили, их руки легли на рукояти катан.

Фёдор не стал ждать. Он развернулся и побежал к окну. Восемьдесят восьмой этаж. Внизу — бесконечный дождь и неоновые огни. Он выстрелил из «Циклона» в стекло, но не в само окно, а в его концепцию. Вместо того чтобы разбиться, стекло стало податливым и вязким, как патока. Фёдор нырнул в него, и жанр снова сменился.

На мгновение он летел, но не вниз, а вбок, подхваченный потоком данных, словно попал в сцену из фильма про хакеров. А потом его выплюнуло на крышу пролетающего внизу поезда «аэро-маглев», который как раз направлялся в сторону центра. В сторону Кремля.

Крыша маглева была скользкой от дождя, но Фёдор удержался на ногах. Зона Киберпанка осталась позади, и пейзаж за окнами поезда начал стремительно меняться. Небоскребы, увешанные неоном, сменились исполинскими резными теремами, парящими в воздухе на антигравитационных платформах. Вместо голографической рекламы в небе плыли облака в форме двуглавых орлов, а воздух наполнился густым, почти осязаемым пафосом и запахом ладана. Поезд влетел в аномалию Бояръ-аниме.

Состав затормозил у Спасской башни, которая теперь была втрое выше, увенчана гигантским энергетическим куполом, а вместо курантов на ней светился циферблат, показывающий уровень духовной ци во всей зоне. На платформе стояли не полицейские, а стрельцы-культиваторы в алых кафтанах поверх силовой брони. В их руках были не автоматы, а энергетические бердыши, а глаза светились холодным синим светом.

Фёдор спрыгнул с крыши поезда прямо перед ними. — Стоять! Назови свой род и клан! — рявкнул старший стрелец, его голос был усилен встроенным вокодером. — С какой целью прибыл в Государевы владения?

Фёдор молча протянул ему надкусанный эликсир и записку. Стрелец взял артефакты, его оптические сенсоры просканировали их. — Доклад Государю... — пророкотал он. — От клана Безродных Алхимиков? Неслыханно. Но печать подлинная. Следуй за мной. И не вздумай применять свои низменные техники. Здесь правит дух, а не машина.

Фёдора провели через гулкие залы Кремля, где бояре в экзоскелетах, расписанных под хохлому, медитировали прямо в воздухе, а из стен росли кристаллы чистой энергии ци. Квантовый след Барсика, тонкий, как паутинка, вел в самое сердце этого безумия — в тронный зал.

Тронный зал был огромен. На месте Грановитой палаты теперь возвышался гибрид собора и капитанского мостика звездолета. В центре, на троне из чистого золота и переплетенных кабелей, восседал Он. Иван Грозный IV, кибер-царь всея Руси-Аномалии. Он был огромен, его тело было встроено в трон, десятки механических рук сжимали скипетр, державу и плазменные копья. Его живое лицо, бородатое и суровое, контрастировало с холодным металлом и светящимися имплантами.

— А-а-а, еще один проситель, — прогрохотал голос Царя из динамиков, встроенных в трон. — Принес эликсир? Или очередную челобитную на соседа, что крадет твою ци по ночам? Говори!

Фёдор шагнул вперед, держа наготове «Циклон». Он уже видел свою цель. Рядом с троном, на бархатной подушечке, лежал не скипетр, а... надкусанный кусок сушеной воблы. А рядом с ним едва заметно подрагивал воздух, искажаясь в неевклидовой геометрии. Это был он. След, ведущий в Бирюлёво. В зону Лавкрафта.

— Я принес доклад, Государь, — сказал Фёдор, поднимая надкусанный эликсир. — О том, что ваш поставщик разбавляет бессмертие.

Царь нахмурился. Его механические брови сошлись на переносице. Десятки оптических сенсоров сфокусировались на Фёдоре. — Ересь! Хула! Взять его! — взревел Царь.

Стрельцы-культиваторы шагнули вперед, поднимая свои энергетические бердыши. У Фёдора был лишь один шанс. Он навел «Циклон» не на Царя и не на стражу. Он навел его на саму концепцию «пафосной тронной речи».

И нажал на гашетку.

Волна нарративного вакуума ударила по залу. Царь, собиравшийся произнести гневную тираду о судьбах родины, вдруг замер, моргнул и сказал: — Так, а отопление в зимний период кто оплачивать будет? Опять всё на мне?

Стрельцы замерли в недоумении. Бояре, парившие в воздухе, посыпались на пол, озадаченно оглядываясь. Весь накопленный пафос схлопнулся в одну точку. Воцарилась неловкая, почти коммунальная тишина.

Пользуясь моментом, Фёдор метнулся к трону, схватил воблу и, не останавливаясь, рванул к выходу. За спиной он слышал, как Царь начал нудно отчитывать бояр за плохие показатели по сбору дани и грозиться лишить их тринадцатой зарплаты.

Фёдор выбежал из Кремля и помчался к ближайшей станции метро. В кармане у него лежал кусок соленой рыбы, а в голове была одна мысль: худшее еще впереди. Потому что ничто не сравнится с безумием спального района, где панельная многоэтажка может оказаться твоим богом.

Поездка в Бирюлёво была кошмаром наяву. Вагон, в который заскочил Фёдор, начал меняться. Окна затянуло вязкой тьмой, в которой проплывали туманности невозможных цветов. Лампы мигали, и в их свете другие пассажиры на мгновение представали в истинном обличье: у кого-то вместо лица было месиво из щупалец, кто-то был сложен из неправильных геометрических фигур. Голос диктора, объявлявшего станции, превратился в гортанный, булькающий шепот на языке, от которого сводило зубы. «Следующая станция — Бирюлёво-Р'льехская. Не забывайте свои вещи и рассудок в вагоне».

Фёдор вышел на платформу, и мир поплыл. Архитектура станции была неправильной. Колонны изгибались под невозможными углами, а лестницы вели одновременно вверх и вниз. Воздух был густым, пах озоном, сырым бетоном и чем-то древним, рыбным.

Снаружи было еще хуже. Небо над Бирюлёво закручивалось в спираль больного, зелено-фиолетового цвета. Типовые панельки серии П-44Т стояли, как истуканы, но они дышали. Ряды окон моргали, как тысячи глаз. Квантовый след Барсика превратился в маслянистую, переливающуюся всеми цветами радуги пленку на асфальте. Она вела к одному конкретному дому, который казался средоточием всего этого безумия. Дом, который, казалось, смотрел на Фёдора.

У подъезда, на скамейках, где обычно сидят бабушки, расположились закутанные в балахоны фигуры. Они не вязали и не обсуждали соседей. Они тихо раскачивались и пели тягучую, монотонную песнь, от которой вибрировал воздух. Это были жрецы Великого Панельного.

След кота вел прямо к ним. На скамейке, между двумя фигурами, лежала последняя улика. Это была картофелина. Обычная, грязная картофелина, если не считать того, что она была вырезана в форме идеального тессеракта, четвертое измерение которого причиняло мозгу физическую боль. Из картофелины торчала записка: «Финал. Победитель забирает всё».

Фёдор шагнул вперед. Жрецы разом замолчали и повернули к нему свои скрытые капюшонами лица. Тишина стала давящей. Они не атаковали. Они начали говорить. Все разом. Их голоса слились в один хор, который транслировался прямо в мозг Фёдора, минуя уши. Они говорили о холодной пустоте между галактиками, о геометрии снов и о том, что ипотека — это вечность.

Разум Фёдора затрещал. Это была прямая атака на его восприятие. Он не мог использовать «Циклон» — нельзя аннигилировать аксиому. Он лихорадочно рылся в карманах плаща. И нашел.

«Бюрократический Заслон Марьи Ивановны». Толстая папка с тесемками, набитая справками, выписками и квитанциями. Величайшее оружие против любого хаоса — упорядоченный бред.

Фёдор открыл папку и начал читать громким, монотонным голосом: — Согласно постановлению правления ТСЖ «Ньярлатхотеп», в связи с проведением внеплановых работ по дезинсекции астральных тараканов, убедительная просьба всем жильцам и служителям культа временно освободить придомовую территорию!

Психическая атака захлебнулась. Жрецы замерли. В их коллективном разуме столкнулись две непостижимые силы: величие Древних Богов и непреклонность коммунальных служб. — Дезинсекция? — прошелестел один из голосов в голове Фёдора. — Но у нас не было уведомления... — А показания счетчиков кто подавал в прошлом месяце? — добавил другой.

Пока в рядах культистов царило смятение, Фёдор подскочил к скамейке, схватил неевклидову картофелину с запиской и бросился бежать. За спиной разгорался теологический спор о том, нужно ли получать разрешение от Азатота на замену труб в подвале.

Он бежал, не разбирая дороги, прочь из этого района, где безумие стало бытом. Записка в кармане жгла холодом. «Финал. Победитель забирает всё». Фёдор знал, где в Москве может состояться такая игра. Место, где реальность превратилась в самое грандиозное и жестокое шоу.

Останкинская телебашня. Превращенная в арену для вечной «Королевской битвы» жанров. И его кот, его маленький пушистый стабилизатор, был главным призом в этой игре.

Останкинская башня пронзала закрученное спиралью небо, как игла, готовая сделать укол безумия прямо в космос. У ее подножия раскинулся стихийный лагерь — ярмарка тщеславия для участников «Королевской битвы». Здесь нуарные детективы в плащах играли в наперстки с эльфами-лучниками, кибер-ниндзя медитировали рядом с ковбоями, чистящими свои шестизарядные револьверы, а рыцарь в сияющих латах пытался купить шаурму у орка-торговца. Все они были здесь ради одного. Ради кота.

Фёдор не стал соваться в эту толпу. Он был мусорщиком, а не гладиатором. Он нашел служебный вход, тот самый, которым пользовались уборщики и техники в прошлой жизни. Дверь была заперта на амбарный замок, который пел арию из «Тоски». Фёдор не стал его взламывать. Он просто побрызгал на него из маленького флакончика с надписью «WD-404. Смазка для несуществующих петель». Замок перестал петь, обиженно щелкнул и рассыпался в пыль.

Внутри башня была полем битвы. Каждый этаж представлял собой отдельную арену, отдельный жанр. На одном, в декорациях ситкома, два «избранных» до смерти закидывали друг друга подушками под оглушительный закадровый смех. На другом, в сеттинге хоррора, маньяк в хоккейной маске гонялся за призраком, который в ужасе ронял свои цепи. Это был хаос. Идеальная среда для мусорщика.

Фёдор не сражался. Он шел вверх по техническим лестницам, обходя арены, и делал свою работу. Он видел, как боярин-культиватор готовится применить «Технику Небесного Дракона» против киборга, и стрелял из «Циклона» в его пафос. Боярин замирал, задумчиво смотрел на свои руки и брел искать, где тут можно оплатить госуслуги. Он видел, как детектив собирается рассказать убийце, как он его вычислил, и аннигилировал его «финальное объяснение». Детектив замолкал на полуслове, пожимал плечами и шел в бар. Фёдор не побеждал их. Он просто выключал их сюжетные функции.

Наконец, он добрался до смотровой площадки. Здесь, под самым шпилем, было на удивление тихо. Посреди зала, на вращающемся подиуме ресторана «Седьмое небо», в луче света сидел Барсик. Он был великолепен. Его шерсть лоснилась и переливалась, он был одновременно черным, рыжим, белым и цвета чистого ультрафиолета. Он не был ни жив, ни мертв. Он был сюжетом в чистом виде.

— Мяу, — сказал Барсик. И это «мяу» прозвучало в голове Фёдора как целая библиотека. Он понял всё. Кот не сбегал. Ему стало скучно. Его квантовая природа жаждала историй, а квартира Фёдора была слишком стабильной, слишком предсказуемой. Он сам создал эту игру, раскидал улики по всему городу, чтобы его хозяин, единственный, кто мог оценить масштаб замысла, прошел этот квест. Это было не бегство. Это было приглашение.

— Ну ты и сволочь, — с нежностью сказал Фёдор.

— А то! — раздался из-за его спины бодрый голос. Фёдор обернулся. Перед ним стоял человек в безупречно белом костюме и с улыбкой телеведущего. В его глазах плясали рейтинги и просмотры. — Какой поворот, а? Какой финал! Я — Шоураннер. Продюсер всего этого. И я хочу купить у вас права на второй сезон!

Фёдор посмотрел на Шоураннера, потом на кота, который лениво вылизывал лапу, создавая и уничтожая при этом несколько мелких парадоксов. Он мог бы выстрелить в Шоураннера. Но это породило бы новый сюжет: «Борьба с системой». Слишком сложно. Слишком грязно.

Фёдор поднял «Циклон» и навел его на Барсика. — Эй, эй, ты что делаешь?! — взвизгнул Шоураннер. — Нельзя стрелять в главный приз!

Фёдор нажал на гашетку. Но он выставил на аннигиляторе режим не «удаления», а «сжатия». Он выстрелил в кота не вакуумом, а... рутиной. Скукой. Запахом вчерашних котлет. Воспоминанием о теплом подоконнике и тихом вечере.

Барсик перестал светиться. Он моргнул. Стал просто обычным черно-белым котом. Он посмотрел на Фёдора, и в его глазах промелькнула вселенская тоска по утраченным историям. А потом он зевнул.

— Мррр? — сказал он уже без всяких ментальных проекций.

— Пошли домой, — сказал Фёдор.

Шоураннер смотрел, как рушится его мир. Без главного приза битва теряла смысл. Рейтинги падали. Жанры схлопывались. Он испарился вместе со своей улыбкой.

Фёдор взял кота на руки. Тот тут же уютно заурчал. Они спустились вниз на обычном, не поющем лифте. Они вышли из башни и поехали домой на обычном автобусе, который просто ехал, а не путешествовал сквозь измерения.

Дома было тихо. Фёдор насыпал в миску корм. Барсик с аппетитом захрустел. Холодильник «ЗиЛ» просто гудел, как и положено холодильнику. Фёдор зашел в ванную. Унитаз молчал.

Понедельник заканчивался. И это был лучший понедельник в его жизни.