Последние дни на земле

Аберфор сразу намекал, что эти люди не имели шансов выжить. На лекциях при Генезисе мы будто бы слушали страшную историю, которая обязательно кончится плохо, но никто не знал, как именно. И Аберфор нагнетал интригу, он в этом деле был мастер.

— Представьте себе далёкое будущее планеты, — говорил он. — Представили? А теперь забудьте. Я уверен, что вы представили не то.

— Почему же не то?

— Что возникло у вас перед глазами? — с интересом спросил он.

— Какие-нибудь условные ядерные развалины и…

— Мимо, — резко произнёс он. — Ядерное оружие исчезло задолго до этого.

— Ну… кратеры же остаются…

— И снова мимо. Эрозия почвы сметёт любые кратеры без следа. Это миллионы лет. Понимаете?

— Профессор, такими временными отрезками мыслить невозможно. Миллионы лет — это время жизни звезды, но не планеты.

— А вот это хорошая зацепка. Прежде всего, представьте, что солнце начало погибать.

— Ого… — произнёс кто-то. — Разве кто-то мог застать такое при жизни?

— Им пришлось это застать.

Аберфор был прирождённым писателем, хотя нам не удалось найти его художественные публикации. Вся его библиография состояла из тяжёлых научных трудов, где не было места фантазии, но здесь, на свободном курсе, который взяли либо ради дополнительных баллов, либо из личной симпатии к Аберфору, его фантазия рвалась наружу. Лекция должна была заканчиваться в двадцать часов по планетарному времени, и многим нужно было торопиться на шаттл до орбитального общежития, однако мы сидели до самой ночи, когда обе звезды уже скрывались за ободом купола.

Он собирал нас в большой полукруг, приглушал свет и начинал говорить. У Аберфора был редкий старческий голос, поскольку он был почти единственным из людей, не продлевающим метоболитические теломеры. Он был эстетом старого мира, его тихим слушателем и свидетелем.

В истории Аберфора был главный герой, он попросил нас придумать ему имя, и мы все сошлись на имени Адам, что казалось нам весьма ироничным. К Адаму позднее присоединилась и Ева, хотя ни о каком райском саде не было и речи.

Адам родился на заре человеческой истории и, вопреки имени, был не первым, а последним её человеком. Местом его жизни был дикий мир, но дикий совсем не в том значении, в котором мы представляем планеты до зарождения цивилизаций. Это была их полярная противоположность — мир безусловного угасания любых его остатков.

— Может, какие-то предметы прошлого могли пройти через миллионы лет? — спрашивал мой приятель Фир.

— Время беспощадно к любым предметам, и их срок жизни печально короток. Даже пластик живёт от силы тысячу лет.

— Уран распадается несколько миллионов…

— Если бы люди додумались записать историю в урановой книге, это бы имело смысл, — усмехался Аберфор.

— А они додумались?

— Даже если они это сделали, лингвистика умерла гораздо раньше. От языков, на которых могла быть записана такая книга, не осталось ни единого звука.

— Этот мир и правда почти невозможно представить, — сдавались мы.

Но Аберфор дал нам возможность сделать это и начинал очередную главу.

Когда кожа переставала петь, они просыпались. В аспидной темноте Адам ясно видел инфракрасные сполохи, просачивающиеся в трещины между камнями, яркость их была едва различима.

Они — дети теней, и тень — единственное пригодное для жизни место. Но когда садилось солнце, они рисковали выходить наружу. В последних лучах заката их почти чёрная, словно уголь кожа, ещё давала перламутровые отблески, но потом застывала, сдерживая жар.

Адам шёл одним из первых. Пройдя посвящение, он был допущен до выходов наружу. Фиолетовое небо искрилось разрядами незнакомого людям электричества, оно никогда не бывало чёрным и всегда было немилосердно. Чумной смрад дневных пожаров тоже был привычен.

Поднявшись наверх, он получил воды, а с собой ему дали немного сушёных грибов. Пора в путь. Искать в пустынном мире то, что сможет продлить выживание племени.

Аберфор делал паузу, потому что по нашим лицам было понятно, как много вопросов мы имеем.

«Они видели инфракрасный свет? Почему их кожа переливается? Почему небо имеет такой цвет?»

И он отвечал. И про то, что люди прошлого позаботились о своих потомках, дав им кожу, способную пережить гибель солнца. И про то, что способность видеть тепло стала жизненно необходима, а рецепторы, ответственные за цвета, стали почти бесполезны в однородном алом пейзаже. И про то, что разложение озона извратило атмосферу в вечную бурю, токсичную и непредсказуемую.

К солёной пустыне Адам и другие искатели спускались по песчаному склону, а в самом низу, в сердцевине солончака, покоилась жидкость, которую нельзя было назвать водой. Она была ядовита, и даже в моменты невыносимой жажды прикасаться к ней было нельзя.

Адам сжимал копьё, наконечник которого был сделан из кости. Возможно, он знал человека, часть которого теперь была его оружием. Возможно, он сам однажды станет оружием. Или строительной смесью для пещеры. Или чем-то ещё.

Они не были охотниками, но имели причины защищаться. Обманчиво мёртвые соляные пустоши населялись опасными тварями, умеющими долго ждать добычу и днём, и ночью.

Адам переступил через солёный ручей, белеющий между кристаллами соли. Нога ступила на неверную землю, которая зашевелилась.

— Внимание! Оружие к бою!

Мы с Фиром возвращались поздно ночью в общежитие, вынужденные вызвать орбитальное такси за свои кровные. Перед глазами ещё стояли жуткие картины умирающего мира, и мы задумчиво молчали всю дорогу. Говорить начали только когда разлили по чашкам горячий чай.

— Если это правда, то это самое жуткое, что я слышал, — поделился Фир. — Подумать только. У этих людей не было ничегошеньки, что есть у нас.

— Многие народы во вселенной живут подобным образом.

— Да, но не под погибающей звездой… Как думаешь, эта цивилизация была тупиковой? Или она всё же выжила? Может, он рассказывал про Терру-1?

— Терра-1 погибла из-за техногенной катастрофы. Те люди не могли дожить до гибели солнца, — вспомнил я.

— Тогда, может, какая-то из колоний?

— Тоже мимо. Ни одна из них не имела тесной связи с солнцем. Это что-то из Первой Плеяды, не раньше.

Конечно же, Аберфор не давал точного понимания, о какой планете шла речь. Оставалось гадать, сопоставлять факты. Люди расселились по десяткам тысяч планет, и ещё больше давно погибло по самым разным причинам. Прежде я не задумывался о том, насколько жуткой могла быть жизнь их последних поколений.

Перед сном не хотелось читать новости и как-то касаться привычного мира. Сказка, хоть она была и жуткой, казалась интереснее. Фир уже погасил свет и вскоре уснул, а я всё продолжал думать про Адама. Следующая лекция была лишь через три дня, невыносимо далеко.

*

Адам перехватил древко копья и отскочил назад, балансируя на подвижном соляном песке.

— Копаки! Это копаки! — закричали вокруг. Именно копаками прозвали этих тварей.

Соляные кристаллы зашевелились со всех сторон. Они нападали стаями из десятка особей, устраивали ловушки, не давая пути к отступлению. Адам не стал ждать и атаковал, как только морда с большими хелицерами, покрытыми ядовитыми иглами, показалась на поверхности. Размером они были ему до пояса, но в длину превосходили человеческий рост.

Адам ударил, целясь в зубы. Он знал, что мозга у копак нет и убить их одним ударом, как человека, не получится. Нужно бить по их оружию, лишать возможности сеять смерть. Страх им не знаком, они отступают лишь тогда, когда осознают ничтожность шансов на охоту, но люди старались добивать их, чтобы получить из трупов ценный материал.

Другие тоже сражались. Бросали мешки с мелкозернистым песком, который вздымался облаками пыли — копаки боялись песка, он забивал их органы зрения и слуха. Они избегали песков и таились среди соли и крупных камней, как и люди, которые не хотели встречаться с пылевыми бурями.

Копьё Адама угодило копаке между грудных мышц, где сплеталась педипальпы. Он потянул копьё, но у него не хватило сил. Насекомое шипело, разбрасывая из пасти солёные брызги, тянуло к себе, а хелицеры полоснули воздух над его головой.

— Песок! Брось песок! — подсказывали ему. Адам ослабил левую руку и схватил один из мешочков. Бросок пришёлся твари прямо в раскрытый рот, и она, зашипев, подалась назад, а копьё выскользнуло из тела, разлив по солёным кристаллам ядовито-жёлтую кровь, насыщенную сернистыми выделениями подземных озёр.

Снова завладев копьём, Адам нацелился на нерв, соединявший головную часть с задней. Удар пришёлся куда нужно — конечности копаки выгнулись под неестественным углом, и было понятно, что они перебиты. Неподвижную тварь можно было обойти для решающего удара.

— Лови! — крикнули Адаму слева. Он поймал небольшой костяной топорик. Удар пришёлся копаке по одной из правых ног. Лезвие разорвало сухожилие, лапа повисла на обрубке плоти, а затем оборвалась под немалым весом насекомого. Он сделал ещё удар, а потом заполучил назад и копьё, окончательно добив врага.

Уверенность от победы играла в нём, он укрепился на твёрдой земле и огляделся, обнаружив, что двоих из его товарищей постигла худшая участь. Один барахтался на земле, придавленный копакой, тело его источало жар, и брызги красной крови искрились в воздухе теплом. Другой лежал уже мёртвый.

Помогая остальным, он смог пронзить копьём ещё двоих насекомых. Одно из них не сумело бежать и было добито толпой. Сегодня на ужин будут не только сушёные грибы, но и немного живой плоти.

— Значит, их желудки умели перерабатывать сульфаты, но не могли справиться с морской солью? — недоумевали в аудитории. — Как-то недальновидно было со стороны их предков.

— И вода, и плоть насекомых обрабатывалась специальным образом перед употреблением в пищу, — объяснял Аберфор. — Такими знаниями владели старые люди, пищу готовили они.

— Но они ведь не использовали огонь? В таком мире что-то греть — это самоубийство…

— Это действительно так, но не по причине, которую вы представили. Огонь в этой атмосфере мог сдетонировать газы, свободно бродившие с ветром. А песчаные бури имели свойство накапливать статическое электричество и, как правило, превращались в огненные смерчи.

— Жуть, — только и произнесли в тишине.

— Они обладали познаниями в химии, хотя понятия не имели, что это за наука и чем она являлась миллионы лет назад. У них были запасы разных реактивов, которые они собирали. Они умели избавляться от кислот, солей, ядов и прочих нежелательных опасностей.

— Захочешь жить — и не такое научишься делать…

— А сколько там было людей, профессор?

— А были ли другие племена?

Все наперебой задавали вопросы, а Аберфон лишь улыбался, видя такой ажиотаж. Отвечать он не торопился.

— Я дам вам домашнее задание, — вкрадчиво произнёс он. — Попробуйте представить, сколько на этой планете осталось людей.

*

Я, Фир и ещё несколько студентов набились в буфет. Раньше он заканчивал работать вечером, но, когда в академии объявились Аберфор и его безумные слушатели, он стал открываться и ночью.

— Ну, смотрите, — рассуждал Фир. — По его рассказу людей там было… ну, скажем, дюжина точно наберётся.

— С чего это ты взял? — не понял я.

— Я делаю выводы из рассказа о драке с копаками. Он сказал, что в стае их бывало около десяти. Наш Адам еле-еле ухайдакал одного, так что положим, что на одну такую тварь нужно человека полтора.

— Ну, предположим, — кивнул я.

— Это были самые молодые. Нашем Адаму лет шестнадцать.

— А это ты откуда взял?

— А ты бы поднял копьё в десять лет?

— Тогда почему бы Адаму не быть двадцатилетним?

— Это слишком много. В любых примитивных сообществах охотниками становились вот-вот окрепшие люди. Шестнадцать лет — самое то.

— Ну, продолжай, — скептически кивнул я снова.

— В примитивных племенах люди жили лет по тридцать. Если представить себе пирамиду популяции, я бы предположил, что людей там было порядка… скажем, двух сотен.

— Это были люди с аугментированными генами, с глазами-тепловизорами, с кожей из чёрт знает чего! — начала спорить с ним Мили, наша весьма вредная староста. — Думаешь, твои правила будут на них распространяться?

— Я работаю лишь с тем, что нам рассказали, — произнёс Фир. — Думаю, профессор дал нам подсказки, чтобы мы ответили на вопрос.

— Вопрос-то был не в этом.

— Ага, по поводу людей вообще. Ну, про другие племена он не говорил. Нужно знать ареал обитания, как далеко они могли выбираться… да и размер планеты неизвестен.

— А я думаю, что это было самое крупное племя, — заметил Мол, который прежде молчал. — Профессор не просто так выбрал героем своего рассказа Адама. Я думаю, это история о самом последнем человеке.

Все помолчали, обдумывая эту информацию. Казалось, что он попал в самую точку.

— Должно быть, жутко осознавать, что ты последний. Никаких надежд на будущее, никаких шансов продолжить свой род…

— Может, у Адама как раз были надежды. Он же не знает ещё, чем закончится его история.

— И мы, кстати, тоже.

— А ты на что-то надеешься, Фир? Не думаю, что там будет хороший финал.

*

Ева вместе с другими девочками трудилась в той части пещеры, где для охотников изготавливали снаряжение и оружие. Перебирая большую груду костей, она тщательно выбирала крепкие, которые пойдут для наконечников копий. Мягкие откладывала в отдельную корзину. В зале, где человеческие останки громоздились вдоль стен, то и дело звучали тихие костяные удары, отзвуки давно завершившейся жизни.

У Евы было постыдное увлечение, которое не пользовалось пониманием у соплеменников. Она считала, сколько людей погибло, и это было непростой задачей. Эти люди не знали арифметики и не умели записывать числа, они умели считать до десяти на своих руках, но словами называли лишь первые пять чисел или количество ладоней, а для более крупных просто использовали несколько человек. Когда нужно было понять количество припасов, приглашалось столько людей, сколько требовалось рук.

Откладывая маленькие косточки в небольшую кучку у себя под ногами, она уносила их в свою пещеру, чтобы присоединить к другим. У неё была система, которую она придумала, но которую боялась рассказывать, поскольку один раз ей здорово прилетело от старшей. Теперь она делала всё тайно, особенно в столь напряжённый вечер.

Разговоры о битве у солончака стали достоянием племени. Собираясь перед рассветом за общим столом, обсуждали только это. Героев прославляли, погибших оплакивали. Ева уже видела тела, сложенные в нижних проходах пещеры, которые ей предстоит разобрать и извлечь из них всё полезное, а затем выставить и украсить на алтаре черепа, которые никогда не становились материалом.

Адам вошёл в зал, чтобы забрать новые копья. При виде его она выпрямилась и поправила волосы. Среди остальных он выделялся, она всегда замечала это. Адам был выше других парней, руки у него были длинными, а ещё были очень сильные бёдра, и он прыгал выше остальных, когда они соревновались. Она была не удивлена, что он вернулся с рейда живым. Смущённо улыбнувшись, она отдала ему вещи, а наставница, обратив внимание на её лицо, громко кашлянула, и она сразу же опустила глаза.

Пора было идти в зал для погибших. Хорошо заточенный костяной нож легко разрезал сухожилия и снимал плоть. Проходясь обратной стороной по кости, она очищала её, а затем переносила в сторону, выкладывая на ткани фигуры человеческих скелетов. Из каждого она забрала маленькую неприметную косточку.

Ева закончила и передала три завёрнутых мешка старшей, после чего поднялась наверх, к столу. Здесь было несколько старейшин, она коротко поклонилась им. На стол подавали приготовленных копак, и когда Ева кусала солёную плоть, то держала в уме, каким трудом она была добыта. Сегодня не стало ещё троих соплеменников. И оставалось их столько, сколько могли бы показать десять человек своими руками.

— Я был почти прав, — с гордостью произнёс Фир. — С порядком чисел я точно угадал. Но меня жуть берёт. Мы слушаем историю, на которую не можем повлиять, — делился Фир.

— Ну, а ты что хотел?

— Я чувствую, что дальше будет хуже… я переживаю за них, словно они где-то рядом. А Адама и Еву я как будто лично знаю.

— Или он всё выдумал, — скептично произнёс Мол. — Я думаю, профессор хочет рассказать нам про процессы умирания звёзд и их воздействие на планеты, только и всего.

— Но звучит очень правдоподобно…

Разделка людей вызывала у меня дрожь. За неполные восемнадцать лет я никогда не видел мёртвого человека. На Генезисе смерти не было, зато было несколько людей, которые за свои несколько сотен лет жизни посетили места, где не умели продлевать теломеры, и рассказывали жуткие истории. Вообразить, что моя жизнь заканчивается, я не мог при всём желании. В этом было что-то неправильное, хотя все мы знали главный закон Вселенной, выраженный в детской поговорке, которую учили ещё в детском саду: «У каждой песчинки мечта всё так же нелепо проста — рассеять энергию».

Солнце уже поднималось, она чувствовала это. Тело отзывалось слабостью, люди этой планеты чувствовали приближение дня и не могли сопротивляться метаболической спячке, которая заменила им сон. Это и называлось пением, когда кожа горела и хотела покоя.

Ева шагнула в проход, где располагались лежанки. Многие девочки уже спали, разложившись тесными рядами. Ева подошла к своему мешку и достала длинную полоску ткани, которая вся была исшита маленькими косточками, точно такими же, какие она вынесла из зала с останками. Она собиралась быстро пришить новые костяшки, пока было время.

Но стоило ей найти иголку, как странная дрожь заставила её забеспокоиться. Она быстро повернула голову к остальным, чтобы спросить, чувствуют ли они то же самое, как вдруг резкий толчок заставил её вскрикнуть и прижаться к полу. Пещера затряслась, с потолка посыпался песок и обломки камней. Ева вжалась в угол и увидела, как часть скалы пошла вниз и укрыла всех, кто лежал под ней.

Потолок раскололся, и свет хлынул в пещеру ярчайшим пятном. Она слышала крики людей, их мольбы о помощи, но никак не могла им помочь.

— Землетрясение?..

— Термическое расширение пород под постоянным нагревом привело к микротрещинам. Сероводород и метан смешались с запасами питьевой воды и отравили её. Они больше не могли там оставаться.

— Чёрт, всё же было так хорошо!

— И это ты называешь «хорошо»?.. — пробормотал кто-то.

— Но Адам точно не мог умереть, он же главный герой истории. Это ведь так, профессор? Скажите, что это так…

— Встретимся на следующей неделе!

— Меня не покидает странное чувство, — поделился я, когда мы в очередной раз собрались в буфете. — Кто-то ведь записал эту историю. Достаточно подробно.

— Может, исследовательский зонд наблюдал за ними?

— Именно так я и решил. И когда я думаю о том, что никто не стал помогать им, это вызывает у меня спорные чувства. В этом есть что-то аморальное.

— А если эта история была составлена только на основе радиоуглеродного анализа? — развёл руками Фир.

— Радиоуглеродный анализ может оценить давность органических остатков до нескольких десятков тысяч лет. А тут речь идёт о миллионах лет угасания цивилизации. Не может это быть просто совпадением.

Сегодня Фир улетал к родне на другую планету, и я был предоставлен одному только себе на остаток вечера. Это повлияло на меня не лучшим образом: даже наливая из крана воду, я думал, насколько огромной роскошью мы обладаем по сравнению с теми людьми. А мысли о сразу двух солнцах, что встают над куполом, и вовсе вызывали ступор. Наш мир был немыслимо сложен, но понятен, а их — прост, но немыслимо страшен. Мы могли подчинить себе звезды, а для тех людей звезда была воплощением смерти.

*

Люди помогли выбраться немногим, кто уцелел. Некоторые раны были столь ужасны, что не имели шансов. Это было тяжелое решение, но старейшины сами прерывали их мучения — остальные старались не смотреть.

Афтершоки настигли пещеру через несколько минут, и скалы продолжили рушиться. Солнце уже поднималось, и убийственный жар настигал их без укрытия.

Адам перебрался в тень западного склона, где сбилось много людей, но рассеянный по озоновым ураганам свет отражался и жёг глаза и кожу даже тут. Они знали, что у них есть немного времени, пока солнце не окажется высоко и не лишит последнего убежища. Пение было невыносимо громким, они хотели бежать в темноту, которой не было.

— Мы будем уходить, — провозгласил самый старый мужчина их племени.

— Но куда? — тихо спросил кто-то.

— Есть место, где мы были прежде. Мы покинули его в поисках лучшей жизни, но ошиблись. Солнце преподало нам урок за дерзость…

Адам увидел Еву и обрадовался. Она была невредима и не ранена, вот только других девочек он не разглядел, только взрослых и совсем старых женщин, которые спали отдельно. Неужели кроме Евы в её проходе никто не выжил?

Он сложил в сумки несколько бурдюков с водой и другие припасы. Другие мужчины тоже взяли груз. Уцелело немногое. Никто не говорил вслух, но все понимали, что запасов не хватит на долгое путешествие. Или не хватит на всех.

Люди спустились с горы и потянулись на запад, огибая солончак. Адам не хотел считать, сколько человек идёт, но другие посчитали вместо него. Для этого хватило рук всего четырёх человек.

*

Фир вернулся через несколько дней, ощутимо откормленный своей бабушкой. Я не удержался от своих наблюдений по этому поводу, но он мне никак не ответил в своём язвительном стиле, и я понял, что он чем-то изрядно озадачен.

— Знаешь, пока летел обратно, думал кое о чём… — разбил он, наконец, затянувшееся молчание.

— Ну?

— Что, если эта история происходит прямо сейчас?

— Будут какие-то аргументы? — зевнул я, поняв с облегчением, что беда Фира вовсе не имеет глобальной природы.

— Аберфор знаком со многими исследовательскими командами и с департаментами дальней археологии тоже…

— И что?

— Я посмотрел в интернете, чем они занимаются…

— Где-где ты посмотрел? — усмехнулся я.

— В интернете.

— Этой штукой никто не пользовался уже лет двести. И где ты только откопал настолько старый компьютер?..

— У бабушки откопал. Не важно, — проворчал он. — Так вот, я нашёл их веб-сайт. Да, они всё ещё ведут сайты, не смотри на меня так. И там сказано, что прямо сейчас археологи наблюдают за одной погибающей планетой.

— Даже если так, что это меняет?

— Если это так, я напишу жалобу, чтобы они помогли этим людям. Или сам запишусь добровольцем.

— Фир, это безумие.

— А мне кажется безумием рассказывать истории о людях, которые умирают прямо сейчас! И моё отношение к профессору очень сильно поменялось после того, что я узнал… я больше не хочу ходить на его лекции, честно говоря.

Слова Фира я отбросил, решив, что парень совсем одичал в своей поездке. Однако, по прошествии пары часов, когда я поднимался на антиграве в аудиторию, этот разговор догнал меня. Неприятный осадок в душе тяготил. Что, если он прав?

Расположившись за столом, я внимательно смотрел на профессора Аберфора. Подглядывает ли он куда-то, когда рассказывает? Читает ли он отчёты от своих друзей-археологов? Ничто не выдавало его, и казалось, что он всё же строит рассказ исключительно на основе воспоминаний. Но Фир со своей паранойей плотно въелся в голову.

Конечно же, я не удержался и пересказал всё Мили и Молу, чтобы и они разделили со мной мрачные мысли. Такой уж я был человек.

Адам шёл среди первых. Солнце жгло им спины, пение нагнетало желание прятаться. Дети теней были вырваны из своего мира и оказались не готовы.

Старый мужчина, что перед рассветом пел проповеди о том, что если много молиться, то однажды солнце навсегда закроют тучи, и люди смогут выбраться из своих нор наружу, бредил и говорил пугающие речи.

— Мы прокляты за то, что не уважали день… любопытство губит… мы не уложили спать молодых, и они показались солнцу… оно наказало… мы должны были прятаться, чтобы оно решило, что нас нет, и ушло…

В этом была доля правды. Некоторые дети и правда не умели засыпать перед рассветом, бесследно бродили по пещерам, высовывали любопытные носы, а потом их замечали по пятнам на месте ожогов и сурово наказывали. Чего таить, и Адам был таким. На шее и предплечье у него навсегда осталось несколько солнечных отметин. Сейчас его взрослое тело выдержало бы прямые солнечные лучи даже днём, но недолго. Даже чёрная и твердая, как камень, кожа стариков, бессильна против полуденного солнца.

Тела людей укрывали плотные балахоны, а там, где имелась прорезь для глаз, был вшит тонкий осколок вулканического стекла, чтобы видеть дорогу. Вот только куда она вела? Он родился и вырос здесь. Старейшины, наблюдавшие за тенями, говорили, что в убежище они пришли «четыре ладони кругов назад».

Позади раздался шум, он обернулся. Старшая ругала Еву на глазах у всех, выхватила у неё что-то из сумки и размахивала перед лицом. Адам увидел ткань, к которой было пришито много костей. Он не понимал, что это, но причина для спора, похоже, была серьёзной.

— Зачем ты взяла своё баловство?! О чём ты вообще думала? — кричала старшая, а Ева стояла, сжавшись.

Адам, почувствовав, что должен вмешаться, он хотел помочь Еве, она и так осталась совсем одна среди девочек своего возраста.

— Это ведь ткань и кости. Они пригодятся, — произнёс он.

— Эти костяшки ни на что не сгодятся! Лишний вес нам ни к чему!

— Я сам понесу, — вызвался Адам. — Мне не трудно и не тяжело.

Старая женщина промолчала. За вулканическим камнем он видел очертания её глаз, но чувствовал, что она зла. Получив немое согласие, Адам забрал свёрнутую ткань с костями. Ему было интересно, что это, но спросит он лучше потом.

Солнце было в зените, в кроваво-красном небе вспыхивали огненные пожары, били молнии, и изредка пылевые бури заставляли их замедлиться или остановиться. Пока шла пыль, они пили по глотку воды, поправляли снаряжение, проверяли, все ли на месте. Когда пыль уходила, они сразу шли дальше.

Большая часть людей никогда не выходила наружу днём, они были напуганы и не понимали, что видят. А впереди была лишь незнакомая пустошь, и они надеялись на единственного старейшину, утверждавшего, что знает дорогу. Никогда прежде они не шли до заката, а когда солнце садилось, не могли скрыть радости. Но потом старейшина, что их вёл, замер, схватился за сердце и упал. Он не дождался всего мгновения до того, чтобы выдохнуть и набраться сил, и вечная темнота приняла его в свои объятия.

— Профессор, а как давно случилась эта история? — не удержался я от вопроса. — Я имею в виду, относительно текущего момента.

— Странный вы задали вопрос, — улыбнулся Аберфор. — До любой другой звезды мы можем странствовать лишь в пределах скорости света, так что такие метрики почти не имеют значения.

— Но тахионные передатчики ведь могут передавать информацию быстрее. Зонды наблюдают за другими мирами относительно синхронно, — поспорил я.

— Вы хотите предположить, что я рассказываю вам историю из первых уст? — улыбнулся Аберфор. — Разве это не было бы ужасно? Нет, она случилась достаточно давно.

— Да, это было бы ужасно, — кивнул я, и с моей души упал камень. Что ж, Фир оказался не прав. Однако это не отменяло факта, что люди, наблюдавшие за этими событиями ранее, не приложили сил, чтобы их предотвратить. Кто мы такие, чтобы решать, какой ветви человечества позволено жить, а какой нет? Разве не любая жизнь священна? Геном людей во всех звёздных системах и на всех планетах всё ещё был схож на 89%, и, если была возможность, людям следовало помочь.

Я вернулся в общежитие потерянным и просто лёг на кровать, глядя в потолок и думая о том, насколько циничными могут быть учёные. Впрочем, это я должен был знать по урокам истории. Прошло не больше десяти тысяч лет с периода, когда некоторые люди пытались провести селекцию в масштабах вселенной, отбирая тех, кто обладал нужной генетической доминантой. Они распылили по системам мятежников генофаг, пожирающий тела, если они отдалялись от солнечного ветра. Привязанные к своей единственной звезде, эти люди служили тысячи лет злу, которое разрасталось и разрушало звёздный нуклеосинтез, веря в безумную теорию о тяжёлых электронах и преобразуя звёзды в горы бесполезного нестабильного мусора. Их слепая вера чуть не стоила потери технологии сфер Дайсона, что могло погрузить вселенную в эпоху окончательной энтропии.

Если люди были способны на это, то сколько значения для них имело сорок дикарей на забытой планете?

*

Ночь сверкала молниями, и в холодном малиновом свете они преодолели плоскогорье, ступая по барханам между двумя свежими разломами. Кругом были видны следы солнечного гнева, как называл их старый проповедник.

Соорудив временное убежище под одной из скал, они намеревались переждать день. Адам осторожно поставил бурдюки с водой у камня, а затем достал из сумки ткань с костяшками. Самое время было разыскать Еву и задать вопросы.

Ева чувствовала себя неважно. Она никогда не была снаружи, и когда сняла капюшон, Адам увидел напуганные глаза. Она инстинктивно жалась между камнями, надеясь найти что-то знакомое.

— Спасибо, что помог… — сказала она. — Эта вещь много значит для меня.

— Но что это?

— Это занятие я придумала, когда отец рассказал мне про счёт.

— Про счёт? — он поднял свои ладони. — Ты имеешь в виду это?

— Нет, я про счёт множества вещей.

— Такому меня не учили.

— Как и других. Но я запомнила, пока отец был ещё жив. Я считала погибших людей.

— Невозможно посчитать всех погибших людей, — удивился Адам. — Для этого нужны руки всех, кто есть. Вернее, уже нет… вряд ли их хватит. Это количество никак нельзя посчитать.

— Ты не понимаешь, — улыбнулась она.

— Тогда объясни.

Ева огляделась, проверяя, чтобы старшая не оказалась рядом. Она бережно развернула ткань с костяшками.

— А, я понял, — сказал Адам. — Ты просто пришивала по одной каждый раз. Это как пальцы, только… на ткани, — он нахмурился, ему было тяжело понять.

— Не совсем так. Видишь, некоторые костяшки другой формы? Я стала делать так, когда их стало слишком много. Каждая изогнутая означает одну ладонь. Потом я придумала отдельные кости для двух ладоней. И потом я придумала кость для обозначения количества, для которого нужно два раза взять руки пяти людей.

— Что-то я не понял, — почесал затылок Адам. — Почему именно столько?

— Это такое число… мне трудно объяснить. Пальцев ведь всего два раза по пять, а это количество — это если бы руками сложили вместе всё, что посчитано одним человеком. Понимаешь?

— Не особо…

— Я назвала это число «сотней». И я посчитала количество «сотней» людей, которые умерли. И за мою жизнь, и до меня. Я искала черепа и считала их тоже.

— И сколько же у тебя получилось?

Она подняла обе ладони.

— Вот столько сотней. Этому числу я названия не придумала.

— Это, кажется, очень много. А ещё ты очень умная.

— Спасибо, — смутилась она, опустив глаза. — Вот только старшая ругает меня. Я хотела, чтобы мы лучше считали припасы, но она накричала и обвинила, что я хочу запутать других, чтобы мне досталось больше еды. Представляешь?

— Это жестоко. Но старики вечно ворчат, — тихо сказал он. — Даже когда придумываешь что-то полезное…

Ева снова улыбнулась. Ей нравилось говорить с Адамом. Похоже, он был единственным, кто искренне старался её понять.

— Нет, ну это не что-то удивительное, — говорила Мили. — В некоторых языках счёт пятёрками или даже двадцатками встроен в лингвистическую структуру, а про десятки они даже не слышали. Когда учишь их языки, с ума сойти можно.

— А зачем учить языки? — не понял Мол. — Они же сами переводятся.

— А если ты окажешься в ситуации, когда нет? Вдруг солнечная буря выедет из строя переводчики!

— Ну, если она выведет их из строя, то там уже ничего работать не будет… и можно ложиться помирать сразу.

— Мол, ты бы точно не выжил на той планете, — заметил я.

— Да я не претендую…

— Профессор закончил лекцию на таком хорошем моменте, — мрачно заметил я. — И это не к добру. Мы расслабились, а в следующий раз он расскажет самое худшее. Я прямо чувствую это.

*

Каждая новая ночь казалась короче предыдущей, а дни были невыносимо тяжёлыми. Искать укрытия было тяжело, и запасы не пополнялись. Они лишь смутно догадывались, куда идут. Последний человек, знавший дорогу, остался в песке. Никто даже не стал забирать его кости, на это не было времени.

Путь был полон опасности. Люди гибли от солнечных ударов, во время бурь на сложных переходах, от нападавших копак, ни одного из которых они не смогли убить, чтобы добыть еды. Вода заканчивалась, они выбросили несколько пустых бурдюков. Смерть подстерегала везде.

Ева больше не пришивала косточки к ткани, но она поднимала с земли камешки, чтобы запомнить, сколько ещё человек не стало. Мешочек у неё на поясе был уже очень тяжёлым.

Адам держал ослабшую Еву за руку и вёл рядом. Солнце извратило людей тени, сделав злыми и жестокими. Если кто-то шёл медленно, на них кричали, если не мог идти, отнимали воду. Адам не узнавал их, ведь прежде они стояли друг за друга.

— Меня толкнули, и я подвернул ногу! — кричал один из парней. — Это несправедливо! Разве мало я сделал для племени, чтобы поступать со мной так?!

— Всем не суждено дойти! — кричал проповедник. — Солнце решило, что многих заберёт песок… Кто вёл неправильную жизнь, уйдёт первым…

Адам пытался защищать ослабших, но слишком многие встали на сторону старейшины, как и всегда. Он боялся, что однажды с ним или Евой случится беда, и никто не вызовется помочь.

Они проходили мимо высокого шпиля, на который многие смотрели, как на удачное место для остановки. Может быть, там даже получится собрать немного конденсата или обнаружить ледник. Должна ведь пустыня проявить к ним хоть каплю милосердия?

Адам взбирался первым и оглядывался, наблюдая, как двигаются другие. Назло бессердечным старейшинам, он хотел помочь каждому и никого не бросить в беде. За теми, кто застрял и терял силы, он спускался, чтобы подать руку. Никто больше не должен умереть. Старый проповедник, которому он тоже помог, даже не поблагодарил его.

— Солнце забирает тех, кого хочет… не нужно пытаться обмануть смерть… — шипел он неприятные слова. Многие в глубине души надеялись на то, что он погибнет в пути или сорвётся сейчас, однако вопреки всему он цепко держался за жизнь. — Пусть заберёт столько, сколько нужно, чтобы мы заслужили прощения…

— О чём ты говоришь?! — не выдержал один из мужчин. — Хватит говорить такие вещи! Оно и так забрало почти всех! Ты безумен!

— Как ты разговариваешь со старшим? — встал на его сторону один из других мужчин. — Извинись.

— Я не верю его словам! Никогда не верил!

Первые лучи как раз показались на горящем горизонте, и они быстро забрались в углубление. Если правильно развесить ткани, если передвинуть несколько камней и собрать стену, можно защититься. Этим они занялись, торопясь как можно скорее.

— У нас три бурдюка воды, — сосчитала Ева. — Этого хватит на несколько дней, если правильно расходовать воду.

— Откуда ты знаешь, на сколько этого хватит? — сощурилась старшая, которая тоже выжила и продолжала нависать над ней. — Опять странные слова…

— Когда я раздавала воду в пещере, я считала, кто и сколько пьёт, — попыталась объяснить она.

— Замолкни! Ты пытаешься обмануть, чтобы получить больше воды!

Очередной спор вот-вот грозился вспыхнуть, но инфракрасное зарево уже заволакивало пещеру, лишая их воли и оглушая пением.

Адам устроился у ближней к выходу стенки, в то время как жадные старики заняли самые тёмные места. Ева осталась с ним. Погружаясь в сон, Адам вспоминал всех, кто погиб ночью. Он никогда не видел столько смертей, и его пугало, что это стало обыденностью. Не было проводов и похорон, никто не называл имена. Только Ева считала, продолжая собирать камешки в свой мешочек.

Кажется, эти лекции не приносили мне никакой радости, как и многим другим. Мы все ждали продолжения, бродя в страшных мыслях и переживая за Адама и Еву, как за своих лучших друзей.

Фир, который так и не вернулся на лекции, уже ждал меня в комнате.

— Между прочим, я нашёл, откуда он черпает своё вдохновение, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Я копался в архивах и понял, о какой планете речь. Хочешь расскажу, чем всё кончилось?

— Нет! Не смей!

— Да уж… Сильно профессор вам мозги промыл своим «творчеством». Если тебе интересно, я по-прежнему считаю сомнительным с этической точки зрения перекладывать реальную трагедию на весёлые рассказы для студентов.

— Что же там весёлого-то?..

— Я помню, как он улыбался, когда мы заваливали его вопросами.

— Может, в итоге всё кончилось хорошо?

— Хочешь знать правду? — склонил голову Фир.

— Нет уж. Я хочу услышать завершение от него.

*

Всем было очевидно, что сегодня история Адама закончится. Это была последняя тематическая лекция в расписании, а дальше Аберфор покидал нас и отправлялся в экспедицию. Многие, ставшие его поклонниками, звались отправиться с ним, но он отговаривал их, напоминая, что там не будет ничего подобного, а лишь кропотливая каждодневная работа.

Аудитория молчала. Мы словно пришли проститься с давним другом, и нам читали поминальные слова на его похоронах.

Адам проснулся не первым, но шум и крики разбудили его. Резко встав, он увидел, как люди выбрались из убежища, хотя солнце ещё не успело зайти. На краю обрыва стоял проповедник, держа над головой два бурдюка с водой.

— Верни назад воду… — говорили люди, медленно подходя к нему, но он отмахивался камнем в другой руке.

— Солнце хочет жертвы! Пусть возьмёт воду, чтобы наши грехи были очищены! — кричал он. Глаза его были безумны, он смотрел на небо и плакал.

— Солнце тебе спекло всю голову! Верни воду назад, не делай глупостей!

Но старик не слушал. Развернувшись к обрыву, он швырнул бурдюки вниз. Люди замолчали, не веря в то, что он натворил.

— Да будем мы благословлены… — произнёс он, сложив руки.

— Отправляйся к своему солнцу, — произнёс один из молодых парней и прежде, чем его успели остановить, пнул старика в спину. Он не успел закричать, когда падал, зато закричали другие, повалив парня на землю.

— Что ты натворил?! Ты сошёл с ума!

— А он нет?! Он погубил нас всех! Мы обречены!

Руки Адама опустились, ему было нечего сказать. Солнце высушило сердца людей.

Вернувшись в укрытие, они молча сели кругом. У них оставался последний полупустой бурдюк, в котором было воды на пару ладоней глотков и не более. Больше запасов не было, как и ледников на скале и иного источника воды.

— Первыми будем пить мы, — скрипучим голосом произнесла наставница Евы. — У нас есть опыт, наши знания важны…

— Вы бесполезны и ничего не делаете, кроме того, что тратите запасы! — вспылил один из молодых.

— Не смей так говорить с тем, кто старше…

— Я больше не имею к вам уважения! Вы всех погубили! Мы должны были остаться и отстроить нашу пещеру, а не уходить!

— Мелкий выродок… твой отец тоже не слушал других и плохо кончил… — прошипела старуха, сжимая бурдюк.

— Отдай воду.

— Не указывай мне…

Парень поднял камень. Адам сразу же вскочил и схватил его за руку.

— И ты, Адам, на их стороне? — не поверил он. — Я думал, ты умнее!

— Я не принимал ничью сторону, но я хочу, чтобы никто больше не погиб.

— Убьём её и выпьем кровь. Её хватит на половину бурдюка.

— Такие вещи запрещено делать… даже у мёртвых мы не забирали кровь.

— Время требует жертв.

Пока они спорили, старуха вскочила с места и побежала с водой к выходу. Парень с камнем, высвободившись от хватки Адама, бросился за ней, как и несколько других. Скоро её тело с разбитой головой затащили обратно и достали ножи.

— Вы превратились в диких животных, — сказал Адам. — Даже копаки не убивают себе подобных.

— Твои слова во мне не отзываются, — бросил парень, вонзая нож в шею старухи и припадая губами к влаге. — Если хочешь пить, помогай. Мы не станем делиться добычей просто так.

Адам не стал помогать. Он предпочёл провести время в жажде, нежели запятнать свои руки. Ева прижималась к нему и дрожала. Им было страшно, они поняли, что тоже могут стать добычей. Но несколько старших, сбившихся в другом углу, понимали, что их очередь настанет раньше.

— Что же было дальше, профессор? — недоумевающе спросила Мили. Аберфор молчал слишком долго, и мы насторожились, что самая важная часть истории так и не будет рассказана, ведь это была последняя лекция.

— Если хотите знать конец истории, то идите за мной.

Ошарашенные таким предложением мы повставали с мест и потянулись за профессором по коридорам между корпусами. Оказалось, что целью нашей прогулки был старый голографический зал. Видимо, к истории должно было добавиться визуальное сопровождение, что было неожиданно, потому что мы приложили огромные усилия, представляя себе людей истории по-своему и не были готовы разрушить созданные образы.

Профессор остановился около проектора и дождался, пока мы соберёмся перед ним. Нажав на дисплей, он явил нам высокую человеческую фигуру с тёмно-серой кожей. Мужчина был одет в обрывки ткани, носил на шее некие обереги на нитке, был чуть сутулым, а белки его глаз были почти чёрными, как и кожа.

— Это Адам? — спросил я.

— Это проповедник. Упав со скалы, он попал в озеро, насыщенное электролитическими солями, которые законсервировали тело. Из всех найденных образцов органики он один сохранился в достаточной степени, чтобы точно воспроизвести внешний вид. Он изображён в натуральную величину.

— Здоровенный… я бы у такого воду не смог отобрать, — выдохнул Мол. — Но что же случилось дальше? Вы расскажете нам?

— Пройдём дальше. Это ещё не всё.

На следующую ночь новый вожак племени решал, как они будут действовать. В его представлении местность была богата ресурсами, которые следовало искать. Он не хотел терпеть и был жесток ко всем, кто бездействовал хотя бы мгновение. Этот человек правил только насилием.

Адам и Ева были вынуждены подчиниться. Они увидели, как вожак казнил одного из стариков, перелил его кровь в бурдюк без всяких сожалений, а его плоть стала едой. Люди этого племени даже в худших обстоятельствах не прибегали к каннибализму, но всё изменилось. Количество оставшихся людей можно было сосчитать руками одного человека.

Адаму и другим подчинённым людям не доверяли оружие, чтобы они не затеяли бунт, и когда он был выгнан вниз на поиски, Ева осталась наверху, словно заложница. Переживая, он придумывал план, который помог бы ему спасти её и спастись самому, но не нарушать своих принципов. Несмотря на все трудности, Адам был верен тому, чему его учили люди племени, и никогда не поднял бы руку на другого человека.

План Адама был банален, но потребовал огромных усилий. Когда горизонт окрасился рассветом, он не стал подниматься с остальными. Укрывшись в рассветных тенях, он ждал, пока солнце поднимется выше. Кожа неистово пела, и он был готов упасть без сил в любую секунду. Но он должен был дождаться, пока вожак заснёт. Подниматься было непросто: руки не слушались, и солнце светило прямо в глаза, ослепляя его. У него не было при себе балахона, и он чувствовал, как потрескалась кожа на лице и руках.

Адам ступил за занавес. Соблазн упасть и уснуть вместе со всеми был велик, но он не мог себе этого позволить. Слабыми глазами найдя Еву, он быстро обмотал её всеми тканями, которые смог найти. Себе он оставил лишь несколько. Подняв лёгкое тело, он глубоко вдохнул и сделал шаг наружу.

Спускаться с Евой на руках было гораздо тяжелее, чем он мог себе представить. Но переживая за её жизнь сильнее, чем за свою, он преодолевал трудности, пока солнце набирало силу и сжигало спину и голые ладони. Ева не шевелилась — метаболическая спячка была крайне сильна, и в дневное время почти неразрушима. Адам должен был унести её как можно дальше, укрыть в тени и дождаться ночи, чтобы бежать вместе. И он смог сделать это.

В тени небольшого камня хватало места как раз для двух людей. С последними силами он плотно развесил ткани и лёг рядом, сразу провалившись в сон.

Аберфор дошёл до стенда, где лежали тёмно-серые, почти чёрные осколки. Мы пока не понимали, что это.

— Костного материала на планете сохранилось много, было из чего выбрать, я забрал несколько орудий и пару почти целых черепов.

— Это… кости? — не понял Мол. — Но они же чёрные.

— Совершенно верно. Тела этих людей умели фильтровать разного рода примеси, но больше всего костные ткани накапливали сульфид железа, отчего становились почти чёрными.

— А я их белыми представлял…

— Теперь понятно, почему они не строили из костей. Чёрный цвет поглощает больше всего солнца.

Дав нам немного времени на осмотр, Аберфор пошёл дальше. Я задержался, глядя на один из изогнутых ножей, которым разделывали тела погибших соплеменников. Я был уверен, что это тот самый нож, которым совершалось убийство.

Адам и Ева проснулись на закате. Удивлённая Ева долго не могла понять, как оказалась снаружи, но Адам быстро объяснил. Она была благодарна ему, поскольку новый вожак неоднократно угрожал, что она станет следующей жертвой.

— Значит, больше никого не осталось? — спросил Адам.

— Той ночью они убили ещё двоих. Их осталось трое и последняя женщина, которую они оставили на потом…

— Значит, я успел вовремя.

Взяв Еву за руку, он повёл её на запад, хотя знал, что они никуда не придут. У Адама не было ложной надежды, не давал он её и Еве — она тоже всё понимала. Их единственной ценностью было то, что они ушли сами, выбрав смерть по своей воле.

Путь пролегал через равнину, где не было ни одного укрытия. На рассвете они ещё шли. Всё было предрешено. Как говорил проповедник, скоро их примет вечная холодная тень.

Первым упал Адам. Оказавшись на земле, он последний раз посмотрел на Еву и закрыл глаза. Она какое-то время сидела рядом, держа за руку, пока солнце не забрало и её.

— Это же та самая… — не поверил я.

Включив подсветку, Аберфор показал нам растянутую на стойке ткань из грубых волокон, к которой были пришиты сотни костяшек. Те, что сверху, были изогнутыми, ниже были прямые, и рядом на отдельной подставке располагался мешочек из кожи с выложенными вокруг него белыми камешками.

— Эта находка стала основным источником сведений о численности племени. 997 пришитых костяшек и 60 камней свидетельствуют о том, что немногим более тысячи человек боролись за свои жизни. Это были последние люди той планеты.