Последние дни Земли

Дверь мелодично распахнулись. Как глупо звучит: «Дверь мелодично распахнулись». Но по-другому сказать нельзя. У этой двери есть мелодия, хотя ее не слышно (странно, но это так!). А коридор за дверью... Я еще достаточно молод, но уже облетел половину галактики, был во многих обитаемых мирах, сколько дверей, люков, входов, лазов и тому подобного видел, сколько коридоров исходил, пробежал, пролетел и проехал, но такого… По нему не идешь – летишь. Стены переливаются, меняя цвет, форму, размер, они подстраиваются под твое настроение. А может, настраивают тебя? Ведь когда из этого коридора попадаешь в зал межгалактического совета, ты предельно откровенен, собран, краток и эмоционально сдержан.

Стоп! Я останавливаюсь. Стена с правой стороны раздвигается, меня буквально засасывает внутрь, в комнату – точную копию моего рабочего кабинета. Я невесомо опускаюсь на кресло, закрываю глаза, достаю из контейнера, который несу на заседание, листы бумаги (старинный прообраз того, чем у нас является изографическая поверхность) и смотрю на неровные ряды знаков, за которыми – жизнь живого мыслящего существа, а вернее, ее смерть. А за ней – гибель огромного числа таких же существ, целого мира, цивилизации.

Я специально отправился на заседание межгалактического совета немного пораньше, чтобы вот здесь, в помещении, до мельчайших подробностей имитирующем мой рабочий кабинет, еще раз обдумать то, что буду говорить членам совета.

…Сейчас я ко всему прикладываю мерки Земли. По земному времени прошло менее суток (оборот планеты вокруг собственной оси), когда команда косморазведки, которую возглавляю я, получила сообщение, что активность жизнедеятельности Земля заметно снижается. Один час (опять же по принятому на этой планете времени) потребовалось, чтобы, используя все мыслимые и немыслимые ускорения и временные коридоры, пять наших маленьких разведывательных кораблей с одним членом экипажа в каждом оказался в точках назначения. Необходимо было понять, что же происходит. А для этого требовались большое число проб – из атмосферы, земли, воды, от представителей животного мира. Местом моей посадки было выбрано глухое, необитаемое, по нашим данным, место. То, с чем встретились я и остальные косморазведчики, приземлившиеся в разных точках планеты, потрясло нас всех. Я увидел разнообразный растительный и животный мир, чистейшую природную воду, заброшенные строения из натурального дерева, в которых никто не обитал уже 15 лет. Но в одном строении всего за час до моего прилета был человек – живое мыслящее существо, обитатель планеты Земля. От него остались только вот эти листы бумаги. Я беру их в руки, включаю электронный переводчик (изучать язык землян просто не было времени) и слушаю то, что написал человек. При моей организации умственной работы и особенностях памяти косморазведчика подобное расточительство времени не требуется – я знаю записи наизусть. И мне самому непонятно, зачем я еще раз внимательно пролистываю, вернее, прослушиваю страницу за страницей ...

«24 июня

Вертолет улетает. Звук двигателя затихает где-то за дальними холмами. А я стою посреди огромного луга и впитываю в себя его звуки – стрекотания кузнечиков, жужжание пчел, крики каких-то птиц, шелест травы. После грохота и шума мегаполиса, в котором я живу, все это воспринимается как тишина. Меня душит чувство восторга, хочется петь, кричать, кататься в траве. И я ору изо всех сил, падаю на зеленый податливый ковер и плачу, плачу от счастья и радости ...

Просыпаюсь от холода. Провожу рукой по щеке – она мокрая. Неужели от слез? Оказывается, от росы. Уже светает, все слабее мерцают звезды, а я почти по пояс в холодной росной траве бреду к домам заброшенной деревни, вслушиваясь в звуки таинственной и непонятной для меня природы.

…В домике за год ничего не изменилось, только все покрылось толстым слоем пыли. Никаких следов – похоже, даже мыши обходят его стороной. Я не жду рассвета, набираю ледяную воду в речушке, текущей в двадцати метрах от дома и принимаюсь наводить порядок. И за этим непривычным для себя занятием вспоминаю и анализирую последние два года своей жизни.

Да, все изменилось ровно четыре года назад, когда я отвез в редакцию журнала свои рассказы. Их стали печатать, потом один из них предложили расширить, написать сценарий художественного фильма. А вчера закончилась съемка уже третьего фильма. Два предыдущих недавно вышли на киноэкраны, успех превзошел все ожидания.

Теперь я, уже давно пенсионер, страшно жалею о загубленных годах, о своей нерешительности, когда не брался за написание рассказов из боязни, что они никому не нужны и никогда не будут напечатаны. Работой буквально по 16 часов в сутки пытаюсь компенсировать потерю времени (слишком мало я читал последние годы, отстал от жизни, прежде всего литературной). А отдых выбрал необычный – второй год подряд отправляюсь в эту заброшенную деревню, до которой можно добраться разве что на самом высокопроходимом джипе. Или на вертолете. Мой огромный рюкзак набит продуктами. С собой я захватил еще смену белья, радиоприемник на аккумуляторе, передатчик, по которому могу подать сигнал бедствия, и спутник точно определит мое местонахождение. Мне он ни к чему, но ребята настояли: мало ли что может случиться, носи его с собой, места занимает немного – с сигаретную пачку.

И еще у меня целая стопка бумаги и несколько авторучек. С компьютером я работаю давно, всю деловую переписку веду на нем, общаюсь с друзьями и родственниками. А вот свои рассказы пишу от руки. Это не привычка, просто так я хорошо чувствую сюжет, понимаю своих героев. В первый прилет за семь дней, проведенных здесь, придумал сюжеты пяти рассказов и одного сценария. Фильм уже снят, когда я вернусь после недельного отдыха, начнется его монтаж.

В старом журнале «Кругозор» с гибкими грампластинками был уголок юмора. Не знаю, почему, но очень запомнился монолог «Ни дня без строчки». Его герой решил не терять зря времени и писать, писать, писать... Получилось довольно забавно, что-то в таком духе: «...съел один голубец, съел мясо из второго и капусту из третьего... решил написать автобиографическую трилогию о Кальвадосе. Васька сказал, что это водка. Жаль, фамилия хорошая».

Странно, но именно память об этой пластинке заставила меня записывать все, причем в основном используя ручку, и лишь когда хронически не хватает времени, прибегаю к помощи диктофона и компьютера. Таким образом у меня скопился поистине огромный материал, который я постоянно использую при написании своих рассказов, вставляю в сценарии. Вот и сейчас, уже по привычке, записываю события дня сегодняшнего. Хотя какие здесь события: уборка в доме, таскание воды и дров в баню, мытье (от души попарился свежим березовым веничком), приготовление завтрака-обеда-ужина одновременно и подготовка к завтрашней рыбалке.

Ну, еще обошел свои «владения» – заброшенную деревню. В каком-то большом здании (похоже, здесь была школа) нашел несколько книг, раскрыл томик Пастернака – и словно провалился в волшебный мир

стихов. В то время, когда я учился в университете, имя если и не было под запретом, то об этом великом поэте говорили как-то вскользь. Да, вся наша жизнь за последние почти четыре десятилетия кардинально изменилась, порой до неузнаваемости.

Прочь философию и экскурсы в прошлое! Невероятно, но факт: к дому подведено электричество, ровно в полночь его отключают, а в шесть утра включают. Я еще успею перед сном разогреть чай на электроплитке.

25 июня

Я так и не запомнил, как называются деревня, речка. Вчера, выскакивая из бани, падал в ледяную купель и буквально визжал от восторга. А сейчас вполголоса ругаю ледяную воду безымянной для меня речушки. От дома отошел всего на сотню метров и ловлю хариусов. Речка, которую в половине ее течения можно перейти вброд, не замочив коленей, здесь круто изгибается. Когда-то по ней сплавляли лес, и застрявшие бревна создали своеобразную запруду. Рыбалка тут, скажу я вам! Надо только забросить точно удочку – и тридцатисантиметровый хариус, переливаясь на солнце, трепещет в руках. Смена наживки, заброс – и снова моментальная поклевка. Ноги сводит от холода: бревна сгнившие, к ним и подойти-то страшно, с берега удочкой не достать, приходится стоять в воде. Лишь после тридцатого хариуса выскакиваю на песчаный, согретый солнцем берег и долго прыгаю, пытаясь согреться. Столько рыбы, сколько выудил меньше чем за полчаса, мне не съесть. Успокаиваю себя мыслью, что засолю ее, будем пить с ребятами пиво – отметим вот так завершение съемок фильма.

После обеда, захватив с собой удочку, кусок хлеба и банку консервов, отправляюсь вниз по речке. Срываю, нюхаю и разглядываю цветы, траву, листья. Останавливаюсь посмотреть, как шмель протискивается в норку в земле, как собирают пыльцу трудяги пчелы, как таращится на меня пучеглазая зеленая лягушка из-под листа лопуха, как буйно разросся подорожник – только это указывает на то, что именно здесь когда-то ездили машины, гремели колеса телег. Таких картинок бесконечное множество, и я, кажется, каждой клеткой тела впитываю в себя невероятную красоту и гармонию окружающего.

И все время стараюсь отогнать тяжесть увиденного ночью сна, сна страшного и странного... Я стою на берегу речки, повернувшись лицом к холмам, смотрю на смутные очертания высоченных сосен, на темное звездное небо. Где-то недалеко в лесу пасутся кони, привязанные к их шеям колокольчики позвякивают, этот звук долго и мягко плывет по холму и над тихо журчащей речкой. Но постепенно позвякивание переходит в сплошной звон, который становится все громче, набатнее. И со всех сторон из леса на меня надвигаются лошадиные скелеты, на их шеях раскачиваются огромные колокола.

Просыпаюсь я от собственного крика и долго прихожу в себя – таким ярким и реальным было увиденное. И целый день никак не могу стряхнуть с себя ощущения тоски и безысходности, которые навалились на меня после этого сна. Чтобы отвлечься, пытаюсь сосредоточиться на природе – хочется словами описать сочно, выпукло лес, воду, траву, шмеля, но не получается, все время в сознании всплывают лошадиные скелеты с колоколами.

Ловлю пескарей. В этом месте уклон большой, и вспененная от быстрого бега вода скачет по желтым, замшелым камням. Не успеешь забросить удочку, как следует поклевка, огромный толстый пескарь оказывается на берегу. Скажи мне кто-нибудь, что могут быть пескари такого размера, не поверил бы. Но и эта необычная рыбалка не доставляет удовольствия. Проклятый сон не дает покоя. Так и не добравшись до цели – хотелось дойти до места впадения маленькой речушки в большую реку, посмотреть на удивительные, потрясающие воображения скалы, – возвращаюсь в деревню. По дороге рву цветы, траву, листья с кустов и небольших деревьев, нюхаю – и не чувствую запаха, словно все это искусственное.

Включаю радиоприемник. Что за ерунда! Говорят, что на Земле (на нашей планете, что ли?) эпидемия, погибло уже более двадцати миллионов человек. Причем хоронить их не надо, тела менее чем за час после смерти просто растворяются, ученые даже понять не могут, какие процессы здесь происходят. И таким образом растворяются (или как еще можно это назвать?) не только люди, но и домашние животные, откушавшие ложные продукты. Говорят, что нельзя употреблять мясо и морепродукты нерастительного происхождения (так и сказали – нерастительного происхождения). А под конец совсем напугали: предполагается, что ложными могут быть овощи и зерновые культуры, а также фрукты.

Что за передачу я поймал? Это напомнило старинную историю, произошедшую в Соединенных Штатах Америки еще до расцвета эры радио. Там в одном из штатов радиопостановку «Война миров» Герберта Уэллса решили осовременить, сделали это так, будто пришельцы напали прямо сейчас. И люди поверили, началось паническое бегство населения. Неужто наши радиодеятели не знают эту историю? Как ни странно, глупая передача меня успокаивает, я обедаю, солю рыбу и снова отправляюсь на рыбалку.

26 июня

...Находился вчера так, что сплю без задних ног, не вижу никаких снов. После завтрака включаю радио – и снова злюсь: опять те же глупые разговоры о ложных продуктах. Как вообще это понимать? О ложных грибах все знают. А как же, предположим, коровы? Вот ходят две на вид абсолютно одинаковые в стаде, одна – настоящая, вторая – ложная. Что за фантазия у сценаристов? И уже второй день одно и то же. Второй день, второй день... С ужасом понимаю, что это не радиоспектакль. Или я сошел с ума, или ложные продукты – страшная реальность.

Настраиваю приемник на другие каналы – результат тот же: везде разговор один, и ничего утешительного, за сутки, по предварительным данным, еще пятьдесят миллионов человек умерло, а затем растворилось.

Новость хорошая: ученые выделили вещество, которое содержится в ложных продуктах. Новость плохая: ее наличие может выявить только анализ, проведенный в специальной лаборатории, а таких не Земле всего десятка два. В общем, богатые и те, у кого в руках власть, смогут употреблять незараженную пищу, а остальные…

Новость хорошая: найдено вещество-нейтрализатор. Новость плохая: оно слишком дорого, кроме того, для организации широкого производства нужно время – несколько месяцев. То, то сейчас можно сделать в лабораториях за сутки, спасет около десяти человек (на всей нашей планете!)

Вот так и чередуются сообщения: хорошее – плохое. Причем плохие перечеркивают хорошие. Например, вещество-нейтрализатор, оказывается, создано пока лишь на бумаге, то есть существует формула, чтобы его получить, нужно время. Возможно, сутки... Или двое суток... Возможно, неделя… Или две недели…

На всякий случай включаю спутниковый передатчик. Если сигнал принят и на помощь мне отправят вертолет, должен прийти подтверждающий сигнал. Его нет. Состояние полнейшей прострации. Выхожу из него долго. Что делать? От меня ничего не зависит. Собираюсь и иду на речку. Стараюсь посмотреть, понюхать, потрогать каждую травинку на своем пути – они все без запаха. Пойманную рыбу подолгу рассматриваю и отпускаю. В голову лезут всякие глупости: ладно, умрут люди, все или почти все. А если хищная рыба съест ложную, она тоже погибнет?

К вечеру возвращаюсь домой, но уже не один: за мной увязывается невесть откуда взявшаяся собака, черная, с рыжими пятнами дворняжка. Она тихо скулит и жмется к ногам. Собака страшно голодная, проглатывает две банки мясных консервов, ложится у порога и смотрит на меня щемяще-грустными, полными слез глазами. От этого взгляда мурашки по телу бегут. Распахиваю окно, смотрю на цветущий, полный жизни луг и слушаю радио. Новости – только плохие. Специалисты утверждают, что жертвами ложных продуктов стали по меньшей мере сто миллионов человек. Останавливают ядерные реакторы, корабли держат путь к ближайшим портам, железнодорожные, авиационные и автомобильные рейсы отменяются. Число аварий на транспорте превосходит все мыслимые пределы. В городах, в первую очередь крупных, разграбляют магазины, устраивая прямо там же настоящие оргии – пир во время чумы. Полиция и войска ничего не могут с этим поделать, их боевой дух по понятным причинам деморализован ...

Сижу долго. Ищу по радиоприемнику веселую передачу (ведь пир во время чумы, должна быть хотя бы бодрая музыка!), но с ужасом обнаруживаю, что радиостанций стало намного меньше, и все они «поют» одно и то же – о ложных продуктах.

Выхожу из дома – и чуть не падаю в обморок: там, где скулила собака, этот черно-рыжий комок, дымится какая-то масса, уменьшаясь в размерах. Так... я ведь тоже ел консервы, которыми кормил собаку, правда, позднее. Сколько мне еще осталось, полчаса, час? Эх, люди-человеки, что же мы натворили, если Земля стремится избавиться от нас?»

...Я выключаю электронный переводчик, складываю стопку бумаги в контейнер, встаю и выхожу в коридор. Что сказать межгалактическому совету? Любая планета – сложнейший живой организм, и то, что делают ее обитатели, отражается на этом огромном количестве земли, металла, камня, воды – на всем, вплоть до микроэлементов. В свою очередь планета влияет на своих обитателей. Но за все годы существования межгалактического содружества не было случая, чтобы планета вот так, одним махом, избавлялась от тех, кто ее населяет. Человечество, как обители Земли себя сами называют, уже сократилось на миллиард человек. Еще совсем немного – и мыслящих живых существ на Земле не останется. Какие слова мне найти, чтобы межгалактический совет отказался от своего принципа невмешательства в жизнь цивилизаций и принял решение вмешаться в естественный ход событий и спас это удивительный, прекрасный мир?