Последние ордена

Алое солнце, неторопливо коснулось горизонта, окрашивая бескрайнюю долину в мягкий оранжевый цвет и возвещая о скором окончании еще одного дня в этом странном мире. На дворе стояла ранняя-ранняя осень, когда днем еще совсем по-летнему тепло, но вечерами уже зябко и хочется забраться под одеяло.

Маленький курносый мальчишка неотрывно смотрел на пылающий закат то и дело убирая с глаз непослушные каштановые кудри. Его старая курточка была прикрыта синтетическим пледом с поблекшими изображениями цветов и оленей, под которым было так хорошо сидеть, смотреть на костерок и торопливые движения дедушки, суетящегося вокруг с закопченным чайником. Старик, повозившись с непослушными подпорками, подвесил наконец посудину над трескучим пламенем и крякнув присел рядом, обняв внука своей грубой шишковатой ладонью, пахнущей костром и сухой землей. Мимо них, с натужным сопением проползал рядок засаленных мужичков, едва видимых под здоровенными охапками скошенной ржи. Шла страда, и каждый день с рассвета и до заката, все кто мог держать серп, срезали бесконечные пучки золотых колосьев. Согнувшись в три погибели, с постоянной болью в пояснице и коленях, крестьяне работали весь день напролет, не позволяя себе даже краткого отдыха: отдыхать за деревенским забором было опасно, люди чувствовали постоянный страх, а в малейшем шорохе травы мерещилась звериная пасть, истекающая слюной от человечьего запаха.

- Ну что воробушек, устал поди? – ласково прохрипел дед Наиль, подбрасывая еловые ветки в огонь. Они с треском сгорали, наполняя воздух удивительным ароматом хвои. - Мал ты еще для жатвы, нечего целый день в поле торчать, – проворчал старик, втайне безмерно гордившийся внуком, который всегда и всем пытался помочь, хотя частенько скорее мешал.

- Надо помогать, – тихонько ответил мальчик, растирая натертые рукояткой серпа, обветренные ладошки. Тепло костра и тяжелый плед убаюкивали, а усталость, казалось, неведомая детям постепенно брала вверх. Дед погладил кудрявую головку полную ржаной трухи и пахнущую соломой.

- Скоро уж закончим, скоро… тяжело конечно, а как же, но зато зимой жито будет. Там, в долине, шакалы уж пару дней кружат, громадная стая, ты уж от взрослых не на шаг, ладно?

- А я и не хожу, деда, не глупый уже. Я видел их, а еще медведей. Повадились ходить сюда, стоят под самой оградой вверх смотрят, глаза у них злые, маленькие, носами двигают вот так, - ответил мальчик смешно морща нос.

Он сонно поглядел на алую полосу заката на фоне бесконечного, чернеющего моря травы. Наступали сумерки, и страшная ночь, полная опасностей и пугающих звуков растекалась по миру затапливая деревеньку, где ее отгоняли лишь пара костров да слабо светящиеся подслеповатые окошки покосившихся домишек. За спиной вздохнул своими деревьями темный лес, обнимающий поселение с юга, и мальчишка, прижавшийся к деду вдруг всхлипнул.

- Почему нам так тяжело живется, а дедушка? Только и делаем что работаем. Работаем все время, едим один хлеб и капусту… волки за окошком воют, того и гляди съедят. У нас наверное самая тяжелая на свете жизнь!

Старик крякнул что-то ободряющее и прижал внука ко впалой груди, тяжело вздымающейся под старым пуховиком. – Ты знаешь, Ари, наша с тобой жизнь не так уж трудна. Есть на свете люди, обреченные на куда более тяжелую долю. Они призваны помогать нам, малыш, не дать померкнуть свету над этим миром.

- Да? И что они могут прийти сюда если мы попросим помочь? – оживился мальчик заглядывая в усталые старческие глаза обрамленные косматыми бровями.

- К нам? Может и придут, не знаю, больно уж у нас глухой угол. Но когда я был молод и странствовал, то слышал множество историй, да и сам однажды видел, как вдалеке, на фоне закатного солнца спускается с холма, могучий силуэт с реющим флагом за спиной. Он идет мерно и уверенно, раздвигая броней волнующееся море трав, идет чтобы дать надежду, и кажется, ничто не может сломить его воли и сбить этот шаг. Стебли ласково овевают его доспехи, звери расступаются и кланяются ему, солнце ласково гладит его спину и пускает солнечные зайчики за много миль вокруг, ветер легонько подталкивает в спину помогая идти, а все зло и чернота это мира, шипя, бегут прочь, и стараются зарыться поглубже в свои норы. Да-а, одно из самых ярких воспоминаний за всю мою жизнь... Такой он воин-монах, Арик, такова последняя надежда нашего мира, – благоговейно произнес старик, пряча вдруг увлажнившиеся глаза.

- Мона-а-х? – протянул Арик пробуя на языке новое, незнакомое слово. Почему же они еще не помогли всем хорошим людям, почему если мо…монахи защищают, мы сбежали так далеко от других деревень и прячемся?

- Их слишком мало, Ари, и слишком много тех, кому нужна помощь. Жизнь воина-монаха очень трудна, не каждый сможет стать им и нести это бремя.

Глаза мальчишки ожили, в них, отражая пламя костра, горели огоньки любопытства. Улыбаясь, он смотрел на гаснущую полосу заката и воображал, что прямо сейчас где-то там идет, тяжело печатая шаг, легендарный воин, идет защищать кого-то, и от этого чувства стало тепло и хорошо.

- С таким не страшно и в лес пойти. А где они живут? В каких сёлах? Далеко от нас? Вот бы увидеть хоть разок! -затараторил мальчик.

- Какие твои годы внучок, еще увидишь, – мягко сказал старик, прижимая к себе щуплое тельце. Их мало осталось, и живут они в каменных городах, которые называются монастыри.

- Расскажи больше, хочу узнать все про эти мо-на-стыри! – заерзал под пледом Арик.

- Хм, - почесал Наиль седую голову, - я уже давно не странствую, да и новостей особых не слышал, но расскажу тебе, что видел и узнал когда-то от людей.

- Начнем с Устремского монастыря. Он не так далеко от нашей Черницы, думаю удачливый караван одолеет это расстояние за половину луны, и словно младший брат, не виден за спинами более рослых и славных братьев имена которых у всех на слуху. Старый, почти такой же старый, как Рильская община, он притаился в южных пределах, меж изумрудных холмов укрытых лесом. Братья здесь набожны и скромны, путь их служения это паломничество и отрицание земных благ. Словно перелетные птицы они всегда в пути, всегда стремятся донести слово Божье во всем его великолепии и благости, однако сторонятся сомнительных заработков и обильных подношений. Поэтому обитель их бедна и потрепана разбойничьими набегами, а доспехи стары и залатаны сотню раз. Но братья носят их с неизменной гордостью и обильно покрывают символами веры главный из которых, череп – адамова голова. Они малочисленны и бедны, но в минуты отчаяния, в своей далекой деревне люди чаще видят именно монахов Устрема: устрашающего схимника и прикрывающего его инока с длинным старомодным карабином. Они и утешат, и рассудят, и отряд для обороны поднатаскают, а случись битва то и встанут в первом ряду! Для отдаленных путей и малых деревень именно устремские монахи проповедники и носители слова Божьего. Маленькие люди, такие как мы с тобой, любят их больше прочих, потому что они могут откликнуться и спасти самое маленькое поселение.

- А другие, что, не могут? – удивленно спросил Арик.

- Мир очень велик малыш, - задумчиво сказал Наиль, поглаживая заросший щетиной подбородок, в нем бурлит столько событий, что большие монастыри заняты большими делами и не видят маленьких бед.

- А ты веришь в Бога? - вдруг спросил Арик, который не очень понимал, что это вообще за штука такая.

- Когда-то верил, да малыш, но то было давно. Бог жил когда-то над нами, но сейчас люди прогнали, и нет его.

- Ушел?

- Может и ушел… - вздохнул Наиль, вороша палкой костер, испускающий в темнеющее небо столбы оранжевых искр. - Но монахи так не считают. Если когда-нибудь они тебе расскажут где он сейчас, ты уж поделись со стариком, ладно? А у меня нет ответа, и нет сил верить. Ну да ладно, слушай дальше.

- Самый большой монастырь о котором я знаю – это Рильский монастырь, защитники которого выбрали себе в покровители святую Богородицу. Окруженный горами он является неприступной твердыней, у подножия которой ютятся множество сел и деревень прячась в спасительной тени монастыря. Самое многочисленное воинство, мощные пушки и техника, самые открытые к простым мирянам. Монахам дозволено образовывать семьи, а крестьянам пользоваться защитой древних стен. Поэтому монашество крепко переплелось с десятками тысяч деревенских возле монастыря, активно участвует в их жизни и вообще в жизни долин. Школа у них самая большая, уж там и арки, и стены расписные, резные лавочки под яркими электрическими светильниками, ученого люда тьма! Они главное олицетворение монашества и опора для каждого простого человека долин. Каждый деревенский, кто посмелее, мечтает отправить туда учится детей. Если будешь прилежно учиться может и сам туда попадешь, – Наиль посмотрел в горящие восторгом глаза Арика, который в мечтах уже вовсю примерял на себя роль ученика диковинной школы.

- Да-а, великий монастырь и дела творят великие. Раньше вроде как были они очень строги и даже жестоки, но потом настоятель, хм, Симеон кажись его звали, понял, что полностью зло из мирян убрать не можно, и провозгласил борьбу за равновесие. Стали с тех пор рильские монахи дела вести со многими фракциями, даже бандитов усмиряют, переговоры ведут, но святость меж тем блюдут и порочных связей избегают. Миротворцы и дипломаты под защитой мощной многотысячной армии, осененные ярким светом веры, вот кто они. На их флагах вышита орлица.

Братство Каварны – католики, основавшие в главном городе Торгового Союза свою обитель. В сердце Внутреннего города у них настоящий дворец, стоит еще с самых давних времен, когда Союз только-только народился. Дают торговцам своих рыцарей-приоров для охранения караванов, набегов ну и устрашения. Самая богатая броня, пышные речи и важные священнослужители, всё в золоте – хм... думаю что не ошибусь если скажу, что братство Каварны погрязло в стяжательстве. Улицы могучего города патрулируют их стражники – капелланы, а жители страшатся попасть в лапы клирикам, это навроде ищеек, которым везде чудятся заговоры против церкви. Каварнийское братство ведет темные дела с продажными чиновниками Союза и Армией Спасения, которые ростовщики и по сути работорговцы, – дед скривившись плюнул в костер, словно съел горькую ягоду.

Арику уже как-то объясняли кто такие рабы, и ребенок болезненно сморщил нос когда услышал о них, а старик, увлеченный собственным рассказом, между тем продолжал: - Аббаты братства используют отряды рыцарей для личных целей и оказания давления на нужные точки, постоянно делят власть между собой и плетут интриги. Однако орден настолько богат, что превосходит даже Торговый Союз и отсюда проистекает их влияние. Не берусь судить праведники они или грешники, но под знамена Каварнийского братства со всевидящим оком, стекаются тысячи молодых и амбициозных людей, ведь если ты наделен ловким умом и изворотливостью, то однажды можешь стать очень влиятельным человеком в Каварне.

Еще одни монахи, это бичеватели. Настоящие фанатики веры, которые сами себя называют Псы Господня – братия католиков ненавидящих Каварниское братство и считающих его позором. Как богатство и власть Каварнийского монастыря явилась одной крайностью, так и избыточная строгость и склонность к самобичеванию Псов - другая крайность общины. Они надменны, горды своей верой, непорочны, но жизнь их сплошное страдание и удары плетьми по обнаженным спинам. Павших, подобно древним рыцарям они не хоронят, а бросают на съедение зверям, среди монахов обычны самые страшные вещи, к примеру там множество скопцов, послушников, давших обет молчания, вечного стояния или юродства. Их новобранцы-неофиты - это люди, желающие свести счеты с жизнью, они одержимы страстью к саморазрушению, усмирить которую могут лишь строгостью часто переходящей в жестокость. Я слышал их епископы, это умелые манипуляторы умеющие склонить раздавленного бедой человека в нужную сторону и заставить его принять скит.

Обычные люди их сторонятся, а монастырь словно обломленный зуб стоит одиноко на западе страны, в чаще дремучего леса окружающего Софию, темный и мрачный. Овеянные десятками легенд и страшных сказок, монахов-псов считают безумными не только простолюдины, но и бандитские кланы – и эта аура держит в стороне всякого. Живут скромно, но в бою яростны, ведь высшая честь для бичевателя - это самоубийственная атака, оконченная смертью, и чем страшнее смерть тем лучше.

Для меня всегда было загадкой, как при таком подходе они все не передохли, но в долинах и горах много безумцев, потерявших всякие ориентиры, а потому тонкий ручеек неофитов, поглощаемых темной твердыней бичевателей не иссякает никогда, ведь там им обещают ответы на все вопросы и место в раю. Фанатики и страшные гордецы носят терновый венец как символ служения Христу и имеют какие-то связи с ветвью технозверей - отступников именующих себя огнеборцами.

Серые братья – сообщество монахов греческой церкви полностью посвятивших себя войне и искусству боя. Они уединенно живут где-то на равнинах, вдали от прочих поселений, подпуская к себе лишь одну общину греков. Да-да, был когда-то такой народ! Греческая община снабжает братию всем необходимым получая в обмен покровительство. При том, их монастырь не стоит на месте, а постоянно кочует и оттого найти орден возможно лишь если он сам того захочет! Только представь Арик: длиннющий караван серых и зеленых машин с куполами и крестами, без света фар крадется по нашим равнинам прямо сейчас сквозь ночь, чтобы выбрать новое безопасное место для стоянки, да так крадется, что десятки лет никто не может выследить их. Это очень-очень трудно, нужно быть величайшими мастерами маскировки! Очень малочисленные, Серые монахи полагаются не на сотни пулеметов и мечей, а на разведку, скрытые перемещения и камуфляж. Нет у них ни богатых доспехов, ни тяжелой брони, только серая сталь, защитная раскраска и простой черный крест на спине и груди. Братство ночных охотников и тайных мстителей, праведники приходящие к грешникам из густой ночной тени, как неминуемое и неотвратимое свидетельство гнева Божьего! Их услугами пользуются другие монашества, но архимандрит Серых монахов, перед тем как взяться за очередное задание, всегда тщательно оценивает его с точки зрения праведности и богоугодности.

Наиль, в голове которого ожило столько воспоминаний, немало распалился и уже забыл про кипящий над костром чайник. Он возбужденно жестикулировал палкой с тлеющим углем на конце, красное пятнышко так и танцевало в зябком ночном воздухе, выписывая хитрые огненные узоры, красноватый свет костра выхватывал из темноты изборожденное морщинами лицо старика и личико мальчика, который слушал деда открыв рот.

- Следующее братство это Угасающие или чернецы – когда-то мощный православный орден, ныне находящийся в упадке из-за своего неудачного расположения. Когда-то жили они в монастыре, на окраине бандитской вольницы - Пловдива, м-м-м Бачковский кажется монастырь, но разросшиеся бандитские кланы разорили его, и убили многих братьев. Бежали тогда оставшиеся в живых монахи под землю и выбрали путь вечной войны с главарями разбойников, отказавшись сдаться на их милость и бросить свое служение Богу. Всего несколько десятков чернецов осталось, и вот уже сколько лет живут они в норах и пещерах не видя солнечного света. Все они унесли под землю: и алтари и иконы, стали нести там свое бдение и превратились в вечную головную боль кланов, которые десятилетиями пытаются выкурить братьев из под земли. Трагична и торжественная история этого ордена и печален, предрешен их конец. Говорят, что ряды Угасающих иногда пополняются раскаявшимися преступниками... Не знаю как и почему они приходят чтобы жить в ужасных условиях и вечном мраке, но единичные случаи бывают. Пловдив пронизан тайными ходами чернецов, и каждый главарь желает украсить свое гнездо хотя бы парой их черепов, но все они до смерти боятся: днем непрестанно оглядываются, а ночью спят в бетонном гробу своих покоев, и во сне видят страшный символ монахов-чернецов - горящий куст!

Мусульмане – еще одно важное сообщество. В основном там турки и откочевавшие в Болгарию албанцы, которые исповедуют ислам и являются точкой притяжения для всех мирных мусульман. Зовут себя Ихванское братство, а свой монастырь Небет Тепе - что значит «молитвенный холм». В отличии от прочих братств, предпочитающих лоно природы, мусульмане облюбовали руины городка Тихомир далеко на юге, в уютной долине меж горных хребтов и расстроили местную мечеть до размеров огромной крепости. Только представь: несколько кварталов многоэтажных зданий, с прихотливыми многоуровневыми переходами, башнями и минаретами под защитой гор и могучих оборонительных стен. Сюда тянутся паломники и обездоленные мусульмане со всех сторон света обустраивая и обживая руины. Еще, говорят Братство лунного серпа обладает Черным камнем – священной реликвией мусульман, спасенной из самой Каабы. Монахи очень хороши в защите и строительстве фортификаций, а также устройстве оборонных систем. Называют они себя еще каменщиками Аллаха и налаживают обмен со всеми мирными поселениями, кому нужен совет или решение инженерное по защитным сооружениям. Широко известны в долинах и чрезвычайно состоятельны, однако также очень разборчивы к выбору клиентов и объектов. Нечестивцам будет отказано, и бандиты только облизываются, глядя на тяжело бронированный караван экскаваторов и самосвалов под знаком полумесяца, глядящими в небеса дулами минометов и легких пушек, который направляется для выполнения строительного заказа. Уже десятилетие братство лунного серпа пытается основать форпост для еще одной обители на северо-западной оконечности старой Болгарии, но что-то ужасное не дает им этого сделать. Что влечет братьев именно туда - загадка, такая же, как невероятное упорство и огромные ресурсы, что тратит Серп на эту затею. Полумесяцы на их броне сверкают серебром, повсюду вокруг монастыря царят строгие порядки и набожность. Они отрубают руки ворам и забивают камнями мошенников, а потому там не воруют и не лгут.

Наиль пожевал губами пытаясь что-то припомнить и Арик нетерпеливо дернул его за рукав.

- Ну-у-у… – неохотно протянул старик, слышал я от торговцев, еще об одном братстве, которое обитает где-то далеко на севере, в старой Румынии, краю вечных туманов и гор. Прозвали их тайниками, но торговцы такой народ, всякое болтают, не знаю верить или нет.

Говорят, что как-то караван с нефтью, которую полудикие племена все еще понемногу добывают, там, на древних северных месторождениях, и продают нам в долины, возвращался по горной дороге. Машины бухтят, скрипят, груз качается, охранники и смерды таращатся в туман, который плотно окутал все вокруг, дальше собственного носа ничего не видно. Везде сырость и тишина. Но вдруг со склона прямо перед машиной, с грохотом падает огромный валун! Все застопорились попрятались под машины, да только укрытие это ненадежное: в следующее мгновенье метнули в них что-то навроде горящего копья со взрывчаткой. Бахнуло так что цистерна загорелась! Что тут началось! Вопли, крики, люди горят, куда стрелять стража не знает, повсюду молоко! А караван бедный был, хозяину видать на монашескую охрану не хватило. Тут и стрельба началась, как видят их никто не понимает, но люди падают как подкошенные. Раз! Раз! Раз! Скоро никого не останется!

Делать нечего, закричали что сдаются, да оружие побросали, на колени бухнулись. Никто им не ответил сперва, а потом заскользили, зашумели каменной трухой множество ног в грязных обмотках! Минуты не прошло как окружили торговцев сотни чудовищ! Грязные, кривые, косые ох, все в лишаях да колтунах, принюхиваются как зверье, снаряжены кто винтовками, кто копьями, скалят зубы заточенные! Приторочены к поясам черепа, пальцы уши как ожерелья свисают и смотрят на гостей как на окорок, облизываются. Поняли торговцы, что каннибалы напали на них и вот-вот сожрут. И дернуться бы, продать жизнь подороже да оружие побросали, а те уж его первым делом прибрали. Взялся тогда один старый торговец громко молится, остальные подхватили, просят Господа о прощении и быстрой смерти, а людоеды удивляются, никто так раньше себя не вел. Замешкались они, заинтересовались, да и кого бояться, все вон на коленях стоят!!

И тут как гром с ясного неба, разорвалась прямо в груди у одного белая вспышка, выжигая мясо и кости, оставляя черную дыру с дымящимися краями!! Потом еще и еще, взвыли дикари заметались, но белые вспышки были безжалостны: они летели во всех сторон без промаха и без звука выстрелов, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Через минуту всю дорогу заволокло дымом и вонью горящего мяса, и воцарилась мертвая тишина, только грузовики горящие потрескивают. И тут голос грозный, будто бы из ниоткуда: - Молитва ваша была услышана, миряне. Идите с Богом.

И все. Только смутное движение уловили торговцы на отвесном склоне, да мелькнуло что-то похожее на плащи с большущим красным крестом. Вот так горячая молитва помогла тем торговцам, а долины пополнились легендой о таинственном ордене.

Старик замолчал, задумчиво уставившись в гаснущий костер. Внук нетерпеливо ерзал рядом по видимому надеясь на продолжение. Однако рассказать больше было нечего, и Наиль с кряхтением поднялся на ноги: - Холодно уже и темно совсем. Бери чайник, в доме отвара попьем.

Шагая по шатким деревянным мосткам, выполняющим роль пешеходных дорожек, Наиль только усмехнулся, глядя как возбужденный рассказом мальчишка скачет впереди звонко выкрикивая: - Та-та-та-да-а!! Вперед войны-монахи! Вперед!! Из тесно стоящих вокруг домишек послышалась недовольная брань, и дед взял Арика за руку прося успокоиться: - Завтра пошумишь, идем в дом скорее.

Каштановая голова внука исчезла за грубо сколоченной дверью, а старик задержался на минуту. Задрав коротко стриженную, седую голову к небу, туда где черный бархат ночи усеивали миллионы ярких звезд, он глубоко вдохнул осенний влажный воздух, пахнущий мокрой листвой и древесиной, и вдруг, впервые за долгие годы, неторопливо перекрестился, после чего ни слова не говоря, зашел в дом и скрипнул тяжелым засовом. Снаружи осталась только ночь, глодающая тухнущие остатки костра, вздохи близкого леса и ворчание медведей вновь пожаловавших на запах еды.