Последние версты

Лямка старого вещмешка привычно резала плечо, но этот вес был почти приятным — понятным и конечным. Сапоги хрустели по наезженной колее, и этот звук был единственным в морозном воздухе. Тишина здесь, в лесу, стояла такая плотная, что первое время она пугала. Там, откуда он вернулся, тишина всегда была дурным знаком, предвестником чего-то резкого. А здесь она просто... была.

Солнце висело в самом конце просеки — огромное, рыжее, похожее на головку сыра или на старый медный таз. Оно не грело, но заливало всё вокруг таким густым светом, что снег на лапах елей казался не белым, а персиковым, почти тёплым на вид.

Он остановился, чтобы перевести дух, и прислонился к шершавому стволу сосны. Кора была сухая и пахла смолой. Он закрыл глаза и просто дышал, ловя носом этот забытый запах холодного хвоста и чистого снега, в котором нет ни гари, ни металла.

Ему казалось, что за эти годы он разучился ходить просто так, не оглядываясь по сторонам в поисках укрытия. Но дорога вела его сама. Он помнил каждый изгиб этой колеи. За тем поворотом, где ели расступаются, должна быть старая вырубка, а за ней — уже низина и первые крыши.

— Ну от і все, — негромко сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло и как-то чужо, и тут же утонул в мягком снегу.

Он поправил вещмешок и пошёл быстрее. Солнце медленно опускалось, подсвечивая его путь, как огромный рыжий фонарь, вывешенный специально для него. Там, впереди, за лесом, уже наверняка начинали топить печи. Он почти физически почувствовал этот запах — запах березовых дров и жилого дома.

До окраины деревни оставалось от силы пара верст. Самых долгих и самых лёгких верст в его жизни.

Когда он вышел на дорогу, ведущую к крыльцу дома, на нём уже заметили движение. На крыльце стояла фигура — сначала маленькая и неуверенная, а потом, когда он подошёл ближе, стало видно знакомое лицо.

— Ти… — выдохнул кто-то, не успев закончить фразу.

Он бросил вещмешок на землю и остановился. Сердце билось так, что казалось, слышно всем вокруг.

Фигура сделала шаг навстречу, и он вдруг понял, что эта встреча важнее всего — важнее усталости, долгого пути и всех тревог.

— Ласкаво просимо додому, — тихо сказала она, и в её голосе звучала радость, тревога и облегчение одновременно.

Он улыбнулся и, не думая, обнял её. Тёплое дыхание, запах свежего хлеба и березовых дров, лёгкое тепло шерсти одежды — всё это вдруг ворвалось внутрь, делая каждый вдох насыщенным и настоящим.

— Думала, що ніколи не повернешся… — прошептала она, прижимаясь ближе.

Он только кивнул, позволяя себе почувствовать спокойствие, которое не испытывал годами. Снег вокруг продолжал мягко скрипеть под ногами, но теперь он почти не замечал холод. Впереди был дом, печи, знакомый запах и тепло, которое, казалось, ждало именно его.