Последний

Грунтовая дорога. Осень. Все поля собраны или сожжены, вытоптаны. Война…
Глубокие следы нечеловеческого размера и борозда в грязи от чего-то тяжёлого. Старый седовласый воин в латах неимоверной толщины. Нагрудник весь промят, из-под шлема капает кровь, а сапоги проваливаются по щиколотку в дорогу. Одной рукой этот старик тащит за собой, подобно плугу, молот: посеребрённый, двуручный, боевой молот.

Проходя мимо очередной сгоревшей деревни, в остове одного из домов путник присел, чтобы поесть и перевязать раны. Кожаные ремешки, удерживающие доспехи, расстегнулись, и на землю, с чудовищным грохотом, упала металлическая пластина, вслед за ней, звеня точно мелкий дождь по черепице, стекла кольчуга. Под стальной кожей было на удивление крепкое, объёмное и жилистое тело, прикрытое льняным поддоспешником, рельефу которого даже молодой мог бы позавидовать. Старик прокряхтел и откинулся на остатки сгоревшей стены.

Детский плач разразил тишину. Воин встрепенулся, прислушался, схватил молот и поднялся. Осторожно ступая по пеплу, он исследовал дом за домом.

В куче что-то завозилось, старик подошёл ближе, разгрёб её и поднял за ногу, как оказалось, младенца. Грубо отряхнув его, он принялся рассматривать худого мальчишку.

— Хм-м-м, — Дед потирал бороду свободной рукой, — какая удивительная тяга к жизни… Каким же сильным ты можешь вырасти?

Ребёнок затих, нахмурился. Схватил седую бороду и вырвал прядь волос. Старик ругнулся от неожиданности, а после рассмеялся.

— Ну ничего себе! Во даёшь, при мне многие стоять то не могут, а ты вон чего учудил! Договорились, идёшь со мной. – С тёплой улыбкой пробормотал дедушка.

Вернувшись к своему лагерю, воин закутал малыша в запасную ножную обмотку. После, взял его на руки, закинул за спину суму и, взявши молот, побрёл дальше по дороге.

Кто мог предугадать такую судьбу?..