Последний

Из подземелья снова раздался прерывистый, но все же довольно жуткий крик.

Нечестивый отец Карбункул устало вздохнул и достал из футляра пару беспроводных наушников. В другое время он мог бы и насладиться этим воплем, но сейчас он не хотел, чтобы что-то его отвлекало.

На широком, метра полтора в длину, листе кожи он медленно и кропотливо вырезал небольшим стилом богохульные символы. К холсту была прикреплена лампа, источавшая мягкий теплый свет.

Работа требовала предельной концентрации, а Карбункул уже был немолод, так что на это он готовился потратить остаток вечера.

Так, под незатейливую классическую мелодию, нечестивый отец сделал ещё треть работы, прежде, чем заметил, что дверь в его кабинет открылась и в проходе мялся молодой аколит. Черный плащ с красной оторочкой явно был ему велик, а капюшон не столько загадочно прирывал глаза, сколько нелепо топорщился оттого, что юноша тяжело и часто дышал носом.

- Славься, Царь Земной, - торопливо выпалил аколит, увидев, что Карбункул повернулся к нему.

- Воистину, - после короткой паузы завершил приветствие нечестивый отец, вытаскивая из ушей наушники. - Здравствуй, Ш... Шабаш.

Он едва заметно поморщился. Имя, которое выбрал его коллега, совершенно не подходило новичку, но это было не так уж и важно.

Карбункул отложил стило, отодвинул лампу, мельком осмотрел проделанную работу, затем довольно кивнул и встал с табурета, разминая затекшую спину.

- Ты рановато. Встреча для темного таинства назначена на... - Отец взмахнул широким рукавом и взглянул на электронный браслет на своей руке. Экран девайса зажегся и показал время. Карбункул присвистнул.

- О-о, - удивленно протянул он. - Задержался я. Ну, я думаю, десять минут погоды не сделают.

Мужчина выпрямился и поманил к себе аколита. Тот осторожно приблизился, явно пытаясь не запутаться в полах робы и поцеловал перстень с кровавым камнем, красовавшийся на морщинистой руке нечестивого отца.

- Что ж, прежде, чем мы начнем...

- Простите, нечистый отец... - перебил его юноша и тут же закрыл рот: Карбункул снова взмахнул рукавом, призывая того к молчанию.

- Нечестивый, - поправил Карбункул, но все же вздохнул и уселся обратно на табурет. - У тебя какие-то вопросы?

- Да, наставник, - аколит снял капюшон и посмотрел на Карбункула.

Карбункул по-отечески улыбнулся и внимательно осмотрел юношу. Молодой, ему едва минуло двадцать лет. Глаза яркие, голубые, как сапфиры, смотрели на него с религиозным рвением. Судя по всему, парень как следует готовился к таинству - даже постарался причесать шикарную копну кудрявых цвета дуба волос.

- Ну... Я просто хотел спросить, в чем суть таинства? Я бы не хотел облажаться, - сказал он, неотрывно глядя на нечестивого отца.

- Не волнуйся, там все довольно просто, - отмахнулся Карбункул. - Ты же знаешь, я не просто так настаивал именно на твоей кандидатуре для принятия в аколиты. В своем чутье я уверен.

Шабаш кивнул, нервно теребя кайму рукавов. Похоже, слова наставника его не успокоили.

- Тебя волнует что-то, кроме таинства? - Участливо спросил Карбункул, поглаживая свою начинающую седеть эспаньолку.

Юноша медленно кивнул.

- Да. Я здесь уже больше двух месяцев, но меня впервые допускают до таинства. Разве я не сделал достаточно, чтобы заслужить почетного места в воинстве Царя Земного?

Карбункул с удивлением приподнял бровь.

- Ты учавствовал уже в четырех ритуалах. Разве этого мало?

Шабаш покачал головой.

- Конечно же, нет! Я был приглашен всего на три жертвоприношения, да и те совершал не я!

Карбункул строго посмотрел на него и встал со стула.

- Шабаш, скажи, насколько внимательно ты ознакомился с Книгой Таинств? Можешь быть честен, наказания не последует.

Аколит немного замялся с ответом, но, быстро собравшись и твердо глядя в глаза наставнику, сказал:

- Первый том - полностью. Во втором и третьем пробежался по верхам.

Карбункул сокрушенно покачал головой. Да уж, похоже, пора задуматься над иной формой донесения информации до неофитов...

- Благодарю за честность. Я думаю, если бы ты больше уделил этому времени, то ты бы понял...

- Но я стольким пожертвовал ради нашего дела! - воскликнул аколит, и тут же осекся, наткнувшись на колючий взгляд наставника.

- И ты подумал, что теперь у тебя ВИП-пропуск? - фыркнул Карбункул. - Ты вообще понимаешь суть тех жертвоприношений, что мы совершаем?

- Конечно! - твердо сказал Шабаш, явно задетый ремаркой наставника. - Мы приносим чужие души в жертву Сатане! Мы питаем несметную орду господина новыми воинами!

- Неужели? - хохотнул Карбункул. - Странно, я думал, что ты был католиком и читал Писание.

- Я этого не выбирал, - отрезал аколит. - И Писание мне, в основном, пересказывали.

- Да, в ряды рабов божьих ныне невысокий проходной балл, - ядовито заметил его наставник. - Однако, ты наверняка в курсе большинства положений христианской морали?

- Пожалуй, - неуверенно сказал Шабаш. - К чему вы клоните?

- Тогда почему ты говоришь о жертвовании чужого? - В голосе Карбункула неожиданно прорезалась сталь. - Не пойми неправильно, большинство авраамических верований - сущее посмешище. Они между собой-то договориться нормально не могут. Единосущный или подобосщуный, подумать только...

Нечестивый отец уселся обратно на стул и теперь сурово смотрел на своего ученика.

- Но что у них не отнять, то это понимание жертвы. Как можно жертвовать чужое? Ты не отнимаешь ничего у себя, ты отнимаешь у других. Какой в этом прок божеству? В чём служение? Любой идиот может украсть и убить, для этого не нужны образование, талант, смекалка. Не-ет, всегда самое важное то - что ты отнимаешь у себя, что для тебя самого является ценностью.

Шабаш задумался и Карбункул ещё раз позволил себе по-отечески улыбнуться. Всё-таки парень не дурак.

- То есть, жертвовать можно лишь то, что принадлежит тебе... и является ценностью. Получается, то, что я... избавился от своих родных и принес их богатства вам... - юноша осторожно поднял глаза на нечестивого отца.

- Не будь так строг к себе, - Карбункул отвернулся и стал изучать свою работу. - Пусть деньги для тебя и не были ценностью, тебе наверняка было нелегко их передать. Это в человеческой природе.

- Всё-таки это было жертвой, - нахмурился аколит, приблизившись к холсту. - Но тогда для чего - всё это?

Карбункул повернулся и увидел, что тот указывает на лист с человеческой кожей, усеянной оккультными знаками.

- Ты имеешь ввиду, зачем мы тогда убиваем и мучаем всех этих несчастных? - Карбункул встал и подошёл к ученику, чтобы видеть работу с его перспективы. - Человек - изначально божье творение, Шабаш, и мы не способны изменить это. Зато мы можем это исказить.

Он заметил небольшой огрех на своем творении, и, подобрав со стола стило, быстро завершил один из символов.

Шабаш же смотрел на него, разинув рот.

- Выходит, мы жертвуем не людей, а... себя... - в его голосе слышалось благоговение перед этим фактом.

- Себя. Мало по малу. Для большинства людей убийство - это тяжелое переживание. Но, как и любые другие переживания, оно проходит с практикой. На второй раз тебе будет просто мерзко. На третий, тебя, возможно, немного помучает совесть. А на пятнадцатый уже будет глубоко всё равно. - Карбункул ненадолго задумался. - Или тебе понравится, что тоже не так уж и плохо. Нельзя превратить человека в чудовище за один день. Зато можно исправно вытравить из него всё человеческое чередой интенсивных практик.

- А как же те, кому нравится это с первого раза? - С интересом спросил Шабаш. Похоже, эта тема всерьез взволновала его.

- Природный талант... Загвоздка в том, что концепция жертвы им непонятна, и убивать, калечить и насиловать они будут лишь ради себя, даже если говорят иное. Они не борются с человеческим внутри себя - лишь потакают самым приятным порывам. Например, мой юный друг, они не смогут сделать так.

Стило блеснуло в свете настольной лампы. Карбункул держал аколита крепко, пока кровь из рассеченного горла заполняла красивые и ровные порезы на полотне из человеческой кожи.

Юноша умер быстро; его красивые сапфировые глаза поблекли задолго до того, как картина, над которой так старался нечестивый отец, завершилась.

И только тогда Карбункул отпустил тело. Мертвец опустился сначала на колени, а потом упал навзничь. Темное таинство было окончено.

Карбункул в последний раз взглянул в лицо своего любимого ученика и чистой рукой быстро набрал что-то на телефоне. Через пару минут вошли два других аколита и молча унесли труп Шабаша.

Лицо нечестивого отца Карбункула больше никогда не озарялось теплой отеческой улыбкой.

Ему потребовалось всего-то трое.