Последний аккорд промзоны…

© НАН. 2026

***

РОМАН-ИССЛЕДОВАНИЕ: ТЕРАНА. МЫ ТАМ, ГДЕ НАС НЕТ…

ЛОКАЦИИ МИРОВ и ПЕРСОНАЖИ вымышлены… Это не значит, что этого не может быть совсем, но,… тем не менее

«… события, о которых ведётся повествование, разворачиваются среди бесконечного множества проявленных в сущем Вселенных, в галактической туманности ТУМ, где среди прочих наличествует галактика МИРР, в одном из рукавов которой, в звёздном облаке МЕЛПУТ скопления НИТ, расположена планетарная звезда СОЛРИУМ. Вокруг неё четвёртой по счёту оборачивается в годичном 444-дневном цикле планета ТЕРАНА, поистине жемчужина в ожерелье обитаемых планет этой звезды.»

***

Последний аккорд промзоны…

Эти ангары остались от прежней жизни… Ими уже давно никто не пользовался - брошенка!.. А я, я просто проходил мимо по своим, скажем так - мелким, “никчемным” делам, завернул… Приспичило… Из-за ближайшего ангара заунывно и, казалось - бесконечно, выла псина - так, будто этот город достал её сильнее, чем меня. Я присел на ржавый оголовок широкой трубы, торчащий из корявого, будто после происшедшего грандиозного землеворота или ещё какого стихийного бедствия, бетонного плаца, возле наклонившейся будки-сторожки, закурил и невольно стал слушал этот вой… Он прокатывался по промзоне волнами - то затихал, то взмывал к чёрному небу, разрывая тишину. В нём было всё: и злость, и тоска, и какое-то древнее, звериное отчаяние. Город вокруг дышал паром из трещин в асфальте, шелестел обрывками газет вдоль заборов, скрипел ржавыми воротами. Он был старым, уставшим, пропитанным мазутом и горечью несбывшихся надежд. Здесь не было ни парков, ни фонарей, ни спешащих по вечерам людей. Только ангары, склады, полуразвалившиеся бытовки и бесконечные ряды колючей проволоки. Этот город был как старый, больной зверь, который медленно умирал, угасая перед уходом на покой…

Псина выла не переставая. Я пытался представить её: наверняка худая, с клочковатой шерстью, с глазами, полными недоверия. Она, наверное, давно забыла, что значит быть домашней. Зато помнила каждый пинок, что доставался её по жизни, каждый удар её собачьей судьбы, шарахалась от каждого брошенного в неё камня, когда её прогоняли прочь. Её вой был симфонией боли, написанной на языке улиц, где выживание - единственная мелодия.

Продолжаю затягиваться, думая о своём, выпуская дым в холодный воздух. В кармане лежал билет в тёплые края - туда, где море, пальмы и жизнь, которая хотя бы притворяется счастливой… Завтра, вернее уже сегодня, ведь часы уже показывал два сорок, в самую рань - в четыре часа двадцать две минуты поезд унесёт меня от всего ЭТОГО КОШМАРА конца 90-х… А сегодня - последняя ночь в этом городе, городе, который я так же ненавидел, как и эта собака. Городе, который высасывал из тебя жизнь, оставляя лишь оболочку…

Вой вдруг оборвался. Прислушался… Тишина. Даже ветер притих, будто затаил дыхание. В этой внезапной тишине промзона казалась ещё более зловещей, ещё более пустой. Потом я увидел её. Она вышла из-за угла ангара - тощая, с поджатой лапой, но с гордо поднятой головой. Остановилась, посмотрела на меня. В её глазах не было мольбы, только усталость и молчаливый вопрос: «Ты тоже отсюда убегаешь?»… В этом взгляде было столько понимания, столько общей боли, что мне стало неловко. Я достал из кармана половинку бутерброда, бросил ей. Она подошла осторожно, обнюхала, но есть не стала. Просто легла в пыль, уставившись в ту же точку на горизонте, куда смотрел и я. В туманную даль, где могла быть другая жизнь… Или по крайней мере так ей хотелось, мечталось, казалось… Также как и мне…

Мы сидели так долго - человек и собака, два изгоя одного города. Она не ластилась, я не пытался её погладить. Мы просто были. Два силуэта на фоне угасающего индустриального пейзажа, два свидетеля конца чего-то. В её молчании было больше слов, чем в любом диалоге. Она была моим отражением, моей тенью, моей последней спутницей в этом забытом всеми месте…

Прошло минут 10-ть, может 20-ть… Поднялся… Псина вскинула голову, но не двинулась с места. Её взгляд был прикован к горизонту, к той самой точке, где, как мы оба надеялись, заканчивалось ЭТО…

- Прощай, - сказал я тихо.

Она не ответила. Только снова завыла - тихо, почти шёпотом. Это был не вой отчаяния, а скорее протяжная, грустная мелодия, прощание с прошлым, с этим городом, с этой жизнью…

Я пошёл к вокзалу, а её вой плыл за мной, как последний аккорд этого города. Аккорд, который я никогда не забуду. Аккорд, который будет звучать во мне, напоминая о том, откуда я бежал, и о том, что даже в этом, забытом всеми месте, можно найти родственную душу, пусть и с клочковатой шерстью и поджатой лапой.

Я не оглядывался. Знал, что она там, за спиной, провожает меня своим печальным пением. Каждый шаг отзывался эхом в пустых улицах, и мне казалось, что этот вой проникает сквозь подошвы ботинок, в самую душу. Он был не просто звуком, а квинтэссенцией всего, что я оставлял позади: серости, безнадёжности, одиночества…

Вокзал встретил меня такой же унылой тишиной. Полутёмный зал ожидания, несколько спящих на лавках фигур, запах пыли и старого дерева. Я прошёл к кассе, купил кофе в бумажном стаканчике - горячий, но безвкусный. Сел у окна, наблюдая, за несуетливой, ночной жизнью за окном… В голове крутились обрывки мыслей. О псине, о её глазах, о том, как мы сидели рядом, не произнося ни слова, но понимая друг друга без них. О том, что, возможно, она была единственным живым существом в этом городе, которое не пыталось что-то от меня получить или что-то мне навязать. Просто была…

Объявили посадку. Я поднялся, чувствуя странную тяжесть в груди. Это было не сожаление, скорее, осознание того, что часть меня остаётся здесь, в этой промзоне, с этой собакой, с этим воем, с это тоской о несбывшемся… Я прошёл по перрону, мимо сонных вагонов, и нашёл своё купе. Поезд тронулся плавно, почти бесшумно. Я прильнул к окну. Город медленно отступал, превращаясь в размытое пятно. Ангары, склады, колючая проволока - всё это таяло в предрассветной дымке. И где-то там, за этим серым маревом, я это ОЩУЩАЛ, она - выла. Или, может быть, уже нет. Может быть, она просто лежала в пыли, глядя, мне вслед, как бы провожая туда, куда уезжал я. Ждала, ждала с надеждой, с отчаянием обречённого - вдруг ВСЁ ИЗМЕНИТСЯ…

***

До утра ещё было далеко, усталость, бессонная ночь, сумбурные мысли - всё перемешалось, и я закрыл глаза… Вой всё ещё звучал в ушах, но теперь он был не таким надрывным, не таким отчаянным. Он стал тише, мягче, превращаясь в далёкий, почти забытый мотив. Мотив прощания, мотив надежды, мотив нового начала. Я ехал на юг, к морю, к пальмам, к жизни, которая притворялась счастливой. НО,… этот последний аккорд промзоны будет звучать во мне всегда, мне так думалось, напоминая о том, что истинное счастье, возможно, не в ярких красках, а в молчаливом понимании двух изгоев, сидящих в пыли под чёрным небом. Поезд набирал ход, унося меня всё дальше от этого города-призрака. Я чувствовал, как напряжение, сковывавшее меня последние годы, медленно отпускает. Этот город был как тяжёлый камень, который я нёс на себе, и теперь, наконец, сбрасывал его. Но вместе с камнем уходила и часть меня, та, что была закалена в его суровых условиях, та, что научилась выживать в одиночестве, та, что в конце концов толкнула меня сюда, в поезд, который мчится,… мчится,… мчится…

Утро… Глаза почувствовали прикосновение, тёплое прикосновение света… Солнце уже поднялось, заливая купе своими, такими нежными и ласковыми лучами. За окном мелькали поля, деревья, редкие домики. Мир очнулся от ночного оцепенения и стал другим, более живым, более настоящим. Но где-то там, позади, оставалась она - псина, мой молчаливый спутник в последнюю ночь. Я надеялся, что она найдёт свой путь, что её жизнь станет хоть немного лучше. Вспомнилось, как она не стала есть бутерброд. Это был не просто отказ есть то, что тебе брошено, это было скорее проявление гордости, нежелание принимать подачку из жалости… Она была такой же, как я - не желающей быть обязанной, не желающей просить. Мы были похожи в своей независимости, в своей боли, в своём стремлении к свободе…

Я достал из кармана билет. И глядя на этот маленький листочек к счастью, осознавал - это путь, дорога к мечте, достижение цели - Юг… Море… Пальмы… Всё это казалось таким далёким и нереальным после серости промзоны. Но теперь это была моя реальность… Я ехал сюда, чтобы начать всё сначала, чтобы найти своё место под солнцем. Но даже здесь, среди шума прибоя и шелеста пальмовых листьев, буду помнить ТОТ город. Буду помнить его старые ангары, скрипучие ворота промзоны, уставшие улицы брошенного мной города... И буду помнить её - псину, чей вой стал для меня последним аккордом этого места. Аккордом, который навсегда останется в моей памяти, как напоминание о том, что даже в самых тёмных уголках мира можно найти свет, даже в самом отчаянном вое можно услышать надежду…

Дни в поезде тянулись медленно, но каждый километр приближал меня к новой жизни. Я читал, смотрел в окно, слушал музыку, но чаще всего просто думал. Думал о том, что ждёт меня впереди, и о том, что осталось позади. Образ псины не покидал меня. Я представлял её, лежащую в пыли, с гордо поднятой головой, смотрящую вдаль, в сторону горизонта, в мечту… Может быть, она тоже ждала своего поезда, своего шанса на новую жизнь…

Когда поезд наконец прибыл на юг, меня встретил яркий свет и тёплый, влажный воздух. Запах моря, смешанный с ароматом экзотических цветов, ударил в нос. Это было совсем не похоже на промзону. Здесь всё дышало жизнью, энергией, обещанием чего-то нового. Идя по улочке этого, такого уютного мне городка, вдыхая чудесный тёплый воздух, я ощущал, как моё сердце наполнялось надеждой. Поисками жилья не заморачивался, всё что мне нужно - это небольшая комнатка… Вариант нашёл быстро, как хотел - в старом доме, недалеко от берега, рядом с пляжем… Что ещё нужно беглецу… По вечерам я гулял по берегу, слушал шум прибоя, смотрел на звёзды. Здесь не было ни ангаров, ни колючей проволоки, ни скрипящих ворот. Только бескрайнее море, тёплый песок и пальмы, шелестящие на ветру. Жизнь здесь действительно “притворялась” счастливой, и я был готов поверить в эту притворность.

Как-то раз, сидя на пляже и глядя на закат, вдруг понял, что больше не чувствую себя отчаявшимся одиночкой. Я был здесь, на юге, среди пальм и моря, и это было моё место. И я не притворялся… Я был СЧАСТЛИВЫМ… И в этом простом бытии, в этом принятии себя и своего прошлого, я нашёл истинное спокойствие. И вой, нескончаемый вой того пса не бился в мои уши, не наполнял их тоской, отчаянием, безнадёгой… Вместо него я услышал шум прибоя, крики чаек, шелест пальм. И в этих звуках я услышал новую мелодию - мелодию свободы, мелодию надежды, мелодию жизни, которая больше не притворялась, а СТАЛА…

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в огненно-красные, яркие и пронзительные своей первозданностью тона. И я улыбнулся… Впервые за долгое время это была искренняя улыбка. Я знал, что впереди меня ждёт много нового, много неизведанного. И я был готов к этому…

Отряхнул песок с одежды, я встал и пошёл вдоль берега. Ветер ласкал лицо, принося с собой солёный запах моря. Я чувствовал себя лёгким, свободным, полным сил. Берег моря уходил вдаль, и каждый мой шаг оставлял след на мокром песке, который тут же смывало набегающей волной. Это было похоже на то, как я стирал прошлое, но оно всё равно возвращалось, напоминая о себе тихим эхом. Но забыть тот город, ту псину, тот вой не мог… Они стали частью моей истории, частью меня…

А море, оно было таким же переменчивым, как и жизнь. То спокойное и ласковое, то бушующее и грозное. Но в его глубине всегда таилась какая-то вечная сила, которая притягивала и успокаивала. Мне так казалось… И эта сила начинает пробуждаться, теребя меня и толкая вперёд…

Я достал из кармана смятый билет до югов… Какое смешное слово - “югов”… И как правильно отражает состояние ОЩУЩЕНИЯ… А билет, билет - был больше не нужен, но всё равно я не мог его выбросить раньше… Это был символ моего побега, моего стремления к лучшей жизни. Теперь, когда я был здесь, среди пальм и моря, этот билет казался мне реликвией, напоминанием о том, какой долгий путь мной пройден. Но,… пересилив себя, всё же бросил билет в волны. Он быстро намок, потемнел и скрылся под водой. Это был символический жест, прощание с прошлым, с той жизнью, которая осталась позади. Я чувствовал облегчение, но и лёгкую грусть. Ведь даже в той серости и безнадёжности было что-то настоящее, что-то, что закалило меня и сделало сильнее.

Солнце уже почти село, теперь оно раскрасило небо в багровые и золотые тона. И всё же… Где-то там, в глубине души, я знал, мне ТАК хотелось думать, та псина, мой молчаливый спутник, тоже нашёл свой покой. Возможно, он тоже сидит где-то, глядя на свой собственный закат НАДЕЖДЫ… И слушает свою собственную мелодию СВОБОДЫ…

***

Автор всегда рад Вашему совету или комментарию, а также если Вы поделитесь данным текстом со своими друзьями или Вам близкими людьми. Вы можете подписаться на рассылку новых эссе, входящих в текущий девятисвиток по указанному ниже адресу. Не забудьте написать в нём свой E-mail для отправки Вам PDF-файла.

aleksandrnikolaevich88888@gmail.com