Последний артефактор империи

Современный Петербург.

Тусклый свет фонарей, словно разбавленный молоком, дрожал в лужах, растекшихся по асфальту после вечернего дождя. Эти жёлтые блики пульсировали, как больные светляки, отражаясь в чёрной воде — криво, нелепо, будто город на мгновение проваливался в какое-то искажённое измерение, где всё было почти так же, но чуть-чуть не так.

Артём Соколов, тридцатилетний историк и заядлый реконструктор, шагал по пустынной улице, нервно перебирая пальцами по переплёту очередной купленной книги. Кожаный корешок отзывался глухим звуком, будто настойчиво стучался в дверь его сознания: "Опять проспал, опять не готов". "Российская империя в первой половине XIX века" — название белело на обложке. Завтрашняя лекция требовала подготовки, а он, как всегда, оставил всё на последний момент, словно нарочно испытывал свой организм отсутствием сна.

Хотя, если быть честным, стандартный материал давно уже заучен до зубовного скрежета и стойкой изжоги. Эти даты, эти имена сухие и безжизненные въелись в его памяти настолько, что если Соколова настигнет старческая деменция, то единственное, что он будет помнить это дату отмены крепостного права. Ну еще год Крещения Руси тоже. Именно поэтому Артём предпочёл потратить вечер на поиски каких-нибудь неизбитых, сочных фактов. Таких, от которых у студентов расширятся зрачки, а у коллег по кафедре задергается глаз. Без этих деталей и он, и аудитория покрывались толстым слоем музейной пыли уже к середине лекции, превращаясь в экспонаты собственного занятия. Самое интересное, что несмотря на десятилетия трудов историков, миллионы тонн научных работ, прошлое все равно хранило свои тайны, позволяя каждый раз отыскивать что-то новое. Хотя, будучи зеленым студентом, Артем свято верил, что все открыто и изучено задолго до него, искренне не понимая, каких революционных открытий от него ждал научный руководитель.

Артем ускорил шаг. Где-то впереди, за поворотом, должен был быть тот самый антикварный магазинчик, о котором шептались на кафедре. "Там иногда попадаются настоящие раритеты", — говорила завкафедрой, поправляя очки с хитрой ухмылкой. Артём уже представлял, как завтра швырнёт на кафедру найденную потрёпанную записную книжку какого-нибудь забытого богом и потомками чиновника и скажет: "Вот, кстати, как на самом деле..." Хотя, внутренний голос частенько подсказывал, что начальница просто имеет долю с реализации книг в этом магазине. Иначе зачем его так отчаянно рекомендовать? Нет, пару раз там действительно попадались стоящие экземпляры, но все же...

Мысли прервал резкий скрежет тормозов где-то сзади. Артём обернулся. Улица была пуста. Только лужи дрожали в жёлтом свете, будто кто-то невидимый прошёл по ним и оставил следы.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение и пошел дальше.

Холодный октябрьский ветер, пропитанный сыростью Невы и запахом гниющих листьев, пробирал до костей, заставляя Артёма застегнуть потрёпанную кожаную куртку повыше. Кожа, некогда чёрная, теперь посеревшая от времени, всё ещё сохраняла упругость, но на сгибах уже лопалась, обнажая изнанку. Зарплата преподавателя, конечно, позволяла купить новую, но этот проклятый процент по ипотеке снова и снова намекал, что глупо менять ещё целую вещь. Так месяц за месяцем находились более достойные претенденты на скудные бюджетные деньги, то внезапно сломавшийся холодильник, то визит к стоматологу, отложенный до последнего. На прошлой неделе вот зубы мудрости недвусмысленно напомнили, что регулярные профилактические визиты к зубным дел мастеров значительно экономят бюджет, в отличие от удаление в срочном порядке.

Неожиданно в ночной тишине раздались громкие звуки — скрежет, смех, а потом что-то тяжёлое упало на асфальт. Артём обернулся, щурясь, и всматриваясь в вечерний сумрак. Тени на кирпичных стенах старых домов шевелились, будто живые, принимая причудливые очертания, то ли от ветра, колышущего последние листья на редких деревьях, то ли от усталости смотрящего...

— Эй, красавица! Куда так спешишь одна?

Хриплый голос, пропитанный сигаретным дымом и дешёвым алкоголем, донёсся из-за поворота. Артём замедлил шаг, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. У светофора, прижавшись к стене, стояла хрупкая девушка лет двадцати пяти. Её тонкое пальто кофейного цвета и длинная, до щиколоток, юбка выглядели совершенно неуместными в эту промозглую ночь, будто она случайно выпала из другого времени, из другого мира, может даже из того самого XIX века, о котором Артём должен был читать лекцию завтра.

Перед ней, перекрывая дорогу, стояли трое: кожаные куртки, потрёпанные не столько временем, сколько определённым образом жизни, тусклые глаза, в которых читалась только скука и агрессия, копившаяся годами в подворотнях и подъездах неблагополучных районов. Запах перегара и табака разносился на несколько метров, смешиваясь с сыростью вечернего города, образуя густую, удушливую смесь.

— Отвалите! — её голос предательски дрожал, несмотря на показательную решимость.

Один из парней, широкоплечий брюнет с перебитым носом и шрамом через бровь, грубо схватил девушку за руку. Его пальцы, толстые и грязные, впились в тонкую ткань рукава, будто клешни.

— Да мы тебе просто помочь хотели, — просипел он, и в его голосе зазвучала фальшивая слащавость, от которой стало ещё противнее. — Страшно же одной гулять так поздно. А мы проводим...

Последние его слова утонули в мерзком хохоте.

Артём закатил глаза, чувствуя злость, закипающую внутри.

"Очередные выродки. И откуда они только выползают?" - пронеслось в голове, пока его пальцы сами собой сжимались в кулаки. Грудь сдавило знакомой тяжестью, появляющейся перед дракой, смешивая страх, злость и странное, почти детское возбуждение.

— Эй, друзья! — его голос прозвучал нарочито спокойно, словно он разговаривал с непослушными студентами, а не с тремя подвыпившими громилами. — Давайте без этого, а? Девушка явно не в восторге от вашей компании.

Последние слова повисли в воздухе. Самый крупный из троицы, явный “альфа” этой стаи, медленно развернулся. В бледном свете фонаря Артём разглядел странную татуировку на его грязной шее - ворон с распростёртыми крыльями, выполненный в старинном стиле. Птица будто кричала, широко раскрыв клюв в беззвучном крике, её перья сливались в замысловатые руны, точь-в-точь как в тех средневековых манускриптах, что Артём видел в одном из дневником, обнаруженных в архиве при университете. Странный выбор для уличного гопника.

— А ты кто такой, умник? — парень оскалился, обнажив кривые жёлтые зубы.

Артём почувствовал, как адреналин ударил в кровь горячими иглами. Тело вспомнило всё само, стойку, дыхание и взгляд, когда видишь противника насквозь, предугадывая его движения. Он знал, что сейчас произойдёт. Это ощущение известно ещё со студенческих драк и реконструкторских потасовок.

— Сейчас узнаешь.

Удар пришёл неожиданно, несмотря на все ожидания. Кулак, пахнущий дешёвым одеколоном и потом, просвистел в сантиметре от виска, оставив за собой ветерок, шевельнувший волосы. Второй парень рванул вперёд, как разъярённый бык, но получил чёткий удар локтем в челюсть. Раздался знакомый хруст, говорящий о попадании точно в цель.

Девушка, тем временем, вырвалась из цепких лап третьего подонка, напоследок зарядив ему ногой в голень. Её каблуки застучали по мокрому асфальту, удаляющейся барабанной дробью. Артём не видел, куда она побежала, перед ним уже кружились двое, а третий что-то искал в кармане своего потрёпанного бомбера...

— Сука! — за спиной что-то хрустнуло.

Артём начал разворачиваться, мышцы спины напряглись, сердце колотилось где-то в горле, но...

Неожиданно раздался оглушительно громкий гудок, за которым последовали ослепляющий свет фар, визг тормозов и резкий запах горелой резины.

Чёрный «Мерседес» G-класса, массивный, как танк, вывернулся из-за угла на бешеной скорости, будто сама смерть решила проехаться по этим улицам.

Артём успел увидеть лицо водителя. Тот самый парень с татуировкой ворона.

Его глаза блестели в темноте, как у хищника, узкие, жёлтые, бесчеловечные. Губы шевелились, произнося что-то, но разобрать слова не было ни единого шанса.

Глухой, тяжёлый, как удар молота по наковальне.

Острая, жгучая, боль, разливающаяся по телу, как кипяток.

И тьма. Всепоглощающая, густая, как смола и затягивающая, как болото.

Последние мысли, пронёсшиеся в гаснущем сознании, казались Артёму дурацкими, нелепыми, но почему-то очень важными:

«Девушка... спасена...»

«Эта татуировка... я её где-то видел...»

А потом — ничего.

Только тишина.

Только тьма.

И одинокий ворон, кружащий в чёрном небе над опустевшей улицей.