Последний читатель

Кабинет издательства «Коловрат» напоминал склад уценённых надежд. Коробки с книгами громоздились вдоль стен, на подоконнике чахла герань, а на единственном столе, свободном от бумаг, стояла кружка с остывшим кофе и лежала рукопись. Триста страниц. Ровно столько страниц понадобилось Виктору, чтобы выплеснуть на бумагу роман, что он вынашивал целый год.

— Вить, ну ты сам посмотри, — Кирилл вертел в руках распечатку, как врач, обнаруживший неизлечимую болезнь. — Триста страниц. Сплошной текст. Ни одной картинки, ни одной вставки для соцсетей. Ты в каком веке живёшь?

Виктор молчал. Он устало смотрел на герань. Герань тоже выглядела уставшей.

— Это роман, — сказал он наконец. — Там не нужны вставки.

Кирилл отложил рукопись и подвинул к себе телефон. Экран засветился, и Виктор увидел бесконечную ленту коротких видео — кто-то танцевал, кто-то падал, кто-то открывал рот под закадровый смех.

— Слушай, я тебе как друг говорю, — Кирилл говорил быстро, в ритме своих видеороликов. — Люди разучились читать. Текст длиннее поста в телеграме вызывает у них панику. У тебя тут главы по двадцать страниц! Это же клиническая смерть для продаж.

— А как же «Война и мир»? — спросил Виктор, хотя знал ответ.

Кирилл усмехнулся так, будто Виктор предложил заправлять принтер углём для розжига.

— Во-первых, не читали. В школе проходили по диагонали, чтобы сочинение сдать. Во-вторых, сейчас на «Войну и мир» сделали бы тикток-трейлер. Наташа Ростова dance challenge. Бородинское сражение в Fortnite. Пьер Безухов с мемным лицом. Ты понимаешь? Людям нужен контент, а не литература.

Виктор представил Пьера с лицом кота, который орёт за столом. Ему стало тоскливо.

— И что ты предлагаешь?

Кирилл оживился. Он достал из стола листок — явно заготовленный, явно не первый.

— Есть схема. Мы делаем нейросеть, которая каждые десять страниц генерирует мем. Прямо по сюжету. Вот тут у тебя герой грустит — мем «грустная лягушка». Тут любовная сцена — «смешной кот с сердечками». И это летит в TikTok, в VK, в Telegram. Люди видят мем, переходят по ссылке, читают десять страниц, чтобы понять контекст, и... бац! Новый мем! Затягивает.

Виктор смотрел на Кирилла и видел перед собой не редактора, а продавца пылесосов. Энергичного, убеждённого в своём праве впаривать людям то, что им не нужно.

— Это не книга, — тихо сказал он. — Это фабрика мемов.

Кирилл встал, собрал со стола папки, телефон, ключи. На прощание обернулся:

— Вить, это рынок. Либо ты играешь по его правилам, либо твои книги будут пылиться на складе, пока мы не сдадим их в макулатуру. Думай. Мне пора на планерку.

Дверь хлопнула. Виктор остался один. Он сидел и смотрел на рукопись. Триста страниц жизни. Триста страниц надежды, что кто-то это прочитает.

Потом достал телефон. Открыл TikTok. Листал минуту, две, десять. Танцы под турецкую музыку, коты, падающие с диванов, девушки, открывающие рот под чужие голоса, мужчины, жующие огромные бургеры, дети, повторяющие взрослые движения. Бесконечный поток. Ни одной мысли. Ни одного слова, которое хотелось бы запомнить.

Он отложил телефон. Потёр лицо руками. Ладони пахли бумагой.

---

Город за окном жил своей жизнью. Виктор сидел на скамейке в парке — хотел подышать свежим воздухом перед тем, как ехать домой. Рядом пристроился молодой человек, лет двадцати, полностью погружённый в телефон. Пальцы летали по экрану, губы растягивались в улыбку, глаза отражали мелькающие картинки.

Виктор смотрел на него и не мог отвести взгляд. Как завороженный.

— О, прикол! — молодой человек засмеялся вслух и сунул телефон пустому месту рядом. — Смотри, кот упал со стула!

Пустое место не ответило. Молодой человек этого даже не заметил.

Виктор кашлянул.

— Молодой человек, простите. Можно спросить?

Парень поднял глаза. В них читалось лёгкое раздражение — его оторвали от важного.

— А?

— Вы давно читали книгу? Ну, бумажную. Или электронную. Текст. Много текста.

Парень задумался. Честно пытался вспомнить.

— В школе... лет пять назад. «Капитанскую дочку» вроде. А что?

— А сейчас? Не читаете?

— Смысл? — парень пожал плечами с той естественной уверенностью, которая бывает только у молодых. — Вон, в телефоне всё есть. Коротко, с картинками. Если надо что-то узнать — видос на YouTube на двойной скорости. А книги... это долго. У меня времени нет.

— А если интересная история? Про любовь, про войну, про...

Парень перебил, не со зла, а просто потому что мысль пришла и выплеснулась:

— Сериалы есть. Там и играют красиво, и смотреть интересно. А в книге просто буквы. Скучно.

Он уже снова уткнулся в телефон и через секунду снова засмеялся:

— О, ещё один кот!

Виктор тихо сказал:

— Спасибо.

Парень не ответил. Кот на экране был важнее.

Виктор встал и пошёл. Он шёл и думал о том, что этот парень никогда не узнает, каково это — сидеть с книгой до трёх ночи, потому что «ещё одну главу и спать». Не узнает запаха типографской краски. Не узнает, как можно плакать над выдуманными судьбами.

Он даже не узнает, что это вообще возможно.

---

Через месяц Виктор снова сидел в кабинете Кирилла. На столе перед редактором лежала тоненькая брошюра. Десять страниц. Дешёвая бумага, простая обложка, никаких иллюстраций.

Кирилл вертел её в руках, как диковинку.

— Это что?

— Мой новый роман, — ответил Виктор.

Кирилл полистал. Десять страниц пролистываются быстро.

— Здесь десять страниц.

— Да. Одна глава. Я подумал... если люди не читают больше трёх тысяч знаков, зачем я буду писать триста страниц? Я сократил. Вот, десять страниц. Полный роман.

Кирилл прочитал название вслух:

— «Последний читатель»...

Он листал дальше. Молча. Потом закрыл брошюру и посмотрел на Виктора. Взгляд был странный — не раздражённый, не насмешливый. Усталый.

— Вить, тут вообще нет сюжета. Тут просто... монолог. Мужик сидит и говорит о том, что никто не читает книги. И всё. Это даже не депрессивно, это... угнетающее.

— Это монолог человека, который пишет книгу, которую никто не прочитает.

Кирилл вздохнул. Отложил брошюру.

— Слушай, ну кому это интересно? Люди хотят радости, драйва, эмоций. А тут — одиночество, смерть литературы, тоска. Это не формат.

— Мне интересно.

— Тебе — да. Ты автор. А читателям?

Виктор посмотрел на Кирилла долгим взглядом.

— Каким читателям? Ты же сам сказал — их больше нет.

Кирилл открыл рот и закрыл. Потом махнул рукой.

— Иди домой, Вить. Отдохни. Может, напишешь что-то бодрое? Про попаданцев сейчас заходит. Или про любовь с драконами. А это... — он подвинул брошюру обратно к Виктору. — Извини, не наш формат.

Виктор взял брошюру, сунул в карман и вышел.

Дверь хлопнула. Теперь уже за ним.

---

Дома было тихо. Виктор жил один — жена ушла пять лет назад, дети выросли и разъехались, каждый в свою цифровую вселенную. Иногда они присылали сообщения. Короткие. С картинками.

Квартира напоминала библиотеку. Стеллажи вдоль всех стен, книги на полу, книги на подоконнике, книги на тумбочке у кровати. Классика, современники, его собственные издания — штук двадцать тонких сборников и три романа, которые когда-то продавались, даже переиздавались.

Теперь они стояли молча.

Виктор сел в кресло. Достал брошюру. Посмотрел на обложку — он сам делал, сам верстал, сам напечатал в копицентре за свои деньги. Тираж — один экземпляр.

На столе остывал чай. Часы тикали мерно, как метроном.

Виктор открыл первую страницу. Провёл пальцем по строчкам. Потом начал читать вслух. Тихо, почти шёпотом:

— «Я пишу эту книгу, зная, что её никто не прочитает. Это не кокетство и не поза. Это просто факт. Мои читатели вымерли, как динозавры. Только динозавры оставили скелеты, а мои читатели оставили лайки, репосты и подписки на каналы с котами...»

Голос креп. Слова ложились в тишину комнаты, как камни в воду.

— «...Я помню время, когда люди читали в метро. Вы представляете? Сидят, прижатые друг к другу, гремят колёса, а они — в книге. Кто-то в девятнадцатом веке, кто-то в будущем, кто-то в параллельной вселенной. А сейчас все в телефонах. И даже не в книгах в телефонах, а в ленте. Короткой. Яркой. Ни о чём...»

Виктор читал дальше. Про своё детство, когда отец выписывал «толстые» журналы и они спорили о новых повестях. Про институт, где на переменах обсуждали романы. Про первые свои публикации, когда читатели писали письма — настоящие, бумажные, с марками.

— «...А теперь я сижу в пустой комнате и читаю вслух сам себе. И знаете что? Мне не стыдно. Потому что если я не буду читать, то не останется вообще ничего. Ни одного человека, который помнит, каково это — сидеть с книгой до трёх ночи. Ни одного, кто нюхал бумагу и чувствовал запах типографской краски. Ни одного, кто плакал над выдуманными судьбами...»

Он дочитал до конца. Десять страниц — это недолго. Закрыл брошюру. Положил на колени.

Тишина. Только часы.

Виктор встал, подошёл к стеллажу. Нашёл место среди своих книг. Поставил брошюру корешком наружу. «Последний читатель». Провёл пальцем по тиснению.

Потом вернулся в кресло. Посидел. Взял телефон. Открыл заметки и начал печатать:

«Глава вторая. Там, где кончаются читатели...»

Пальцы двигались по экрану. В комнате горел один торшер. За окном шумел город, полный людей с телефонами в руках.

Виктор писал.

---

Эпилог

Утро. Солнце пробилось сквозь шторы и легло полосой на стеллаж. Луч упал на тонкий корешок — «Последний читатель». Буквы засветились.

В кресле спал Виктор. Телефон валялся на полу, экраном вниз.

В комнате было тихо.

Но в этой тишине стояли книги. Сотни книг. Они ничего не говорили, но они были. Они ждали. Они помнили.

Где-то в городе просыпались люди. Листали ленты, смотрели видео, ставили лайки. Кто-то, может быть, даже открывал электронную книгу — пролистывал пару страниц перед завтраком.

Но здесь, в этой комнате, был последний читатель. Он спал в кресле, и ему снились буквы. Буквы складывались в слова. Слова — в предложения. Предложения — в миры.

А больше ничего и не нужно...