Последний цикл Атлантиды

Прошло несколько тысяч лет с «Тихого Восторга». С того дня человечество никогда не видело естественного света. Так пишут в наших учебниках истории.

Задолго до дня «Восторга» звёзды в небе гасли одна за другой. Древние астрономы называли это энтропией, но мы, дети Атлантиды, знали правду из обрывков старых хроник: небо не умирало. Оно просто закрывало глаза. Что-то огромное, холодное и бесконечно голодное скользило между галактиками, выпивая свет, как капли росы.

— Элиан, ты снова смотришь в прошлое? — Голос Ийлы прозвучал мягко, как шелест шелка.

Я вздрогнул и отвел взгляд от терминала. Моя сестра стояла на краю террасы, залитая ровным, идеальным сиянием Колосса. В Атлантиде не было теней. Инженеры древности спроектировали город так, чтобы свет нашего искусственного солнца отражался от каждой полированной поверхности, от каждого белого пролета моста. Здесь царил вечный полдень.

Ийла держала в руках цифровой стилус. Перед ней парил прозрачный холст, на котором она пыталась запечатлеть ядро Колосса — пылающий сгусток плазмы в центре небесной сферы.

— История — это единственное, что не дает нам ослепнуть от этого золота, — ответил я, подходя к ней.

— Посмотри на него, — Ийла указала стилусом в зенит, где в кольцах магнитных захватов пульсировал Колосс. — Он сегодня такой... чистый. Саргон говорит, что это признак Благоденствия. Он обещал, что завтра на Фестивале Луча нам объявят о расширении Пятого Сектора. Мы построим новые сады, Элиан!

Я посмотрел вверх. Для Ийлы Колосс был богом, дарующим жизнь. Для меня он был раскаленным двигателем, работающим на пределе. И сегодня в его спектре я видел то, чего не видела она. Крошечные, почти незаметные «провалы» в излучении. Словно кто-то невидимый на мгновение заслонял лампу.

— Сады — это хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но надень свой браслет, Ийла. Ультрафиолет сегодня агрессивен.

Она рассмеялась, и этот звук был самым живым во всей Атлантиде. Она еще не знала, что я только что провел расчеты. Масса нашей сферы увеличилась на ноль целых три десятитысячных процента за последние сутки. Это была ничтожная цифра, если не знать одного: Атлантида ничего не поглощала извне.

Новый дом человечества – дрейфующая в бесконечном космосе сфера. Вернее, раньше Атлантида была сферой. Сейчас же открыты четыре сектора, каждый из которых представляет собой прозрачный Купол. На самом деле, мы не знаем, что там - за Куполом. Может быть, Атлантида давным-давно остановилась. В небе нет источников света, кроме Колосса.

Я вышел на террасу. Передо мной простирался идеальный мир. Здесь нет тени, здесь никогда не бывает холодно. Прямо над нашим жилым сектором парят прекрасные Серебряные сады.

Гигантский сгусток плазмы светил так ярко, как не светила ни одна в истории звезда. Новое солнце сдерживали обручи, создающие магнитное поле.

Обручи Колосса медленно вращались, издавая низкий, едва уловимый гул, который жители Атлантиды называли «Колыбельной». Это был звук самой жизни.

Я оперся о перила террасы. Они были теплыми — в Атлантиде всё было теплым. Материал поручней, воздух, даже мысли людей казались прогретыми насквозь этим искусственным сиянием.

— Элиан, посмотри на мазок, — Ийла прищурилась, кончиком стилуса подправляя линию на холсте. — Я добавила немного багрянца в корону. Тебе не кажется, что сегодня Колосс… пульсирует? Словно сердце после долгого бега.

Я промолчал. Пульсация. Она почувствовала это интуитивно, как чувствует приближение шторма животное, пока приборы ученых еще молчат.

— Это просто перегрузка сетей перед Фестивалем, — отмахнулся я.

Ийла кивнула, легко приняв мою ложь. В Атлантиде ложь была формой вежливости. Зачем беспокоиться, если Купол надежен, а Саргон и Совет Мудрецов следят за каждым ваттом энергии?

Я посмотрел вниз, в пролет между нашим островом и центральной площадью. Там, на километровой глубине под прозрачными дорожками, виднелись огни транспорта. Тысячи людей спешили по своим делам, абсолютно уверенные в том, что пустота за Куполом — это просто декорация, темный бархат, на котором так выгодно смотрится их сияющий город.

— Мне нужно в Цитадель, — сказал я, отстраняясь от перил. — Спектральный анализ не ждет.

— Опять твои графики, — Ийла шутливо надула губы, но тут же улыбнулась. — Не забудь, вечером мы идем в Сады. Обещай, что отложишь свой терминал. Хотя бы на один «зенит».

— Обещаю.

Я развернулся и пошел к гравитационному лифту. Улыбка сползла с моего лица, как только я оказался в кабине.

Когда лифт понес меня вниз, к центру Атлантиды, я мельком глянул на свое отражение в зеркальной стене. На фоне ослепительного золота мои глаза казались черными провалами.

«Мы не знаем, что там — за Куполом», — пронеслось у меня в голове. — «Но оно точно знает, что мы здесь».

На терминале в моем кармане вспыхнуло уведомление. Саргон. Личный вызов. Высший приоритет.

«Элиан, зайди в архив сектора "Зеро". Есть данные, которые не должны попасть в общую сеть».

Я вышел из лифта и оказался на улице. Песочно-белая плитка грела стопы через тонкую подошву обуви. Мимо шли счастливые люди. Мимо прошагал мужчина с крупным полупрозрачным терминалом в руке, а рядом с ним скакала довольная девочка. Дитя солнца - веснушки, косички, конфета в руке. Я кивнул мужчине, и тот улыбнулся в ответ. Если у него есть такой терминал, значит он работает. А работают тут только учёные. Коллега.

Я вдохнул тёплый воздух полной грудью. Он пролился по лёгким, как тёплое молоко. Кажется, он даже пахнет как-то приятно. Ароматизируют? Надо будет узнать.

Шаг, ещё один шаг. Я люблю наш мир. Нашу Атлантиду. Здесь нет тех бедствий, что описывают старые книги. Общество совсем другое - здесь нет места войне и вражде. Даже нет этих странных древних бумажек, от которых зависела вся твоя жизнь. Как их там… Деньги!

В нашем мире не нужны деньги. Ты не обязан давать что-то взамен за удовлетворение своих нужд. Если ты хочешь кушать, ты просто идешь и кушаешь. Где угодно. Всё давно автоматизированно.

Когда-то давно я читал одну старую книгу учёного Старого Человечества. Он описывал идеальную модель общества, и тут же раскритиковал её в пух и прах. По их мнению, наше общество не может существовать, ведь людям нужно чем-то заниматься.

Но на самом деле, в мире, где всю работу выполняют автоматизированные системы, человек может заниматься тем, чем должен на самом деле. Мы перестали трудиться, просто чтобы выжить. Мы живём ради жизни.

Кто-то занимается живописью, как Ийла. Кто-то пишет книги или играет на скрипке. Есть и такие, как я. Мы посвятили жизнь науке. Мы можем сделать наш идеальный дом ещё лучше.

Именно поэтому я стал учёным. Я люблю Атлантиду и хочу сделать жизнь здесь лучше. Хочу защищать наш новый дом.

В размышлениях я не заметил, как плиты под ногами сменились прохладным металлом. Я пришёл к остановке монорельса. Небольшая станция смотрелась слегка не к месту, потому что была тёмной. Пережиток прошлого. Скоро и их поменяем.

Я прошёл внутрь и нажал на кнопку. Величайшее удобство - если ты нажал кнопку, система видит, что тут стоит остановиться и взять пассажиров. А если сигнала нет, то и тратить время на пустую остановку не стоит.

Не прошло и пяти минут, как к остановке причалил монорельс. За это время к остановке подошло еще несколько таких же ребят, как я. Работяги!

Поздоровавшись со всеми, я шагнул внутрь. Здесь совсем ничем не пахло. Интересно. Интерьер монорельса напоминал «метро» старого мира. Скамьи по бокам, стойки для стоящих пассажиров. Только вот одно мне было непонятно. Говорят, что Земля была еще прекраснее, чем Атлантида. Зелень деревьев, ярко-синее небо, Солнце над головой! Настоящее! Так зачем же людям прятаться под землю? Как жаль, что я не могу увидеть настоящее Солнце. Осталась только пара фото в старых учебниках.

Вдруг моё внимание привлёк диалог кого-то за моей спиной. Я обернулся. Два молодых парня, таких же светлых и счастливых, как Ийла, обсуждали будущий фестиваль.
–Ты слышал? Сегодня должны объявить о строительстве нового сектора!, – парень со взъерошенными волосами восторженно жестикулировал, –Новые сады, новый район. Надеюсь, и новые развлечения!

–Да ладно тебе, ты веришь всему подряд, – его спутник поправил очки.

Кстати, зачем ему очки? Человечество решило все проблемы со зрением еще тысячу лет назад. Ну и странная же мода у нас пошла.

–Разве не очевидно, что строительство затянется на многие года? И это ваше поклонение Колоссу… Это же просто сгусток энергии!

–Не знаю, не знаю. Если бы не он…

–Если бы не учёные во главе с Саргоном! Им надо поклоняться!, – парень в очках нахмурился и сложил руки крестом. Люди всегда остаются людьми. Забавно.

Я подошёл к ним, пожал руки и спросил:
—Молодые люди, вы не заметили, что сегодня на улице как-то по особенному пахнет?

«Колоссопоклонник» приставил палец ко рту и задумался. Его товарищ снова поправил очки и ответил:
–Ароматизируют воздух. Говорят, так людям лучше живётся. Интересно, какой запах выберут для фестиваля?

– Понятно. Ну, спасибо!

Я уже начал отходить, как взгляд очкарика скользнул по мне вниз. Он увидел мой терминал, широко раскрыл глаза и кивнул мне головой. Интересные ребята.
Я люблю наблюдать за людьми. Казалось бы, абсолютно разные люди - взъерошенный паренёк с кучей эмоций и аккуратно одетый приверженец науки. Но ведь сдружились! Природа человека - безумно интересное явление.
Монорельс плавно отчалил, и через секунду станция осталась позади, скрытая белизной туннеля. Но стоило нам вырваться на открытую эстакаду, соединяющую сектора, как у меня перехватило дыхание — хотя я видел это тысячи раз.

Атлантида раскрылась под нами, как исполинский цветок из стекла и света.

Мы неслись по прозрачной трубе на высоте нескольких километров. Справа и слева парили жилые платформы — «лепестки» города. Они были похожи на белоснежные острова, окутанные облаками искусственного тумана, который генерировали Сады для поддержания влажности. На каждом таком острове теснились стройные иглы жилых модулей. Они не были похожи на тесные ульи древности; каждый балкон, каждая терраса была залита золотом Колосса.

Я прильнул к окну. Там, внизу, между островами, сияла Океанская Чаша. Это была не вода в привычном смысле, а колоссальный резервуар жидкого композита, который служил и балластом, и зеркалом. Он отражал Колосс, удваивая свет в городе, так что даже в самых глубоких каньонах нижних уровней не оставалось места для темноты.

— Эй, смотри! — паренек со взъерошенными волосами тоже прижался к стеклу. — Видишь ту полосу на горизонте? Там, за Третьим Сектором.

Я присмотрелся. На самом краю видимости, там, где золотой туман становился гуще, небо Атлантиды встречалось с Истинным Небом. Прозрачный Купол был настолько огромен, что его кривизна казалась естественным горизонтом. Но в том месте, куда указывал парень, по Куполу пробегали едва заметные искры — работа автоматических чистильщиков или микроскопические разряды статического электричества.

— Там будет Новый Сектор, — прошептал он с благоговением. — Саргон сказал, мы раздвинем границы. Мы станем еще больше.

Я смотрел на эту сияющую бесконечность и вдруг почувствовал липкий, холодный укол страха. Если Атлантида станет больше, она станет ярче. А чем ярче горит костер, тем дальше виден его свет в темном лесу.
Раньше я думал, что форма Атлантиды продиктована лишь законами физики и гравитации. Но, глядя на неё с высоты центральной магистрали, я понимал: это не так. Саргон был одержим эстетикой Старого Человечества. На древних детских рисунках, которые хранились в оцифрованных архивах, солнце всегда изображали одинаково — сияющий круг и прямые линии-лучи, расходящиеся в стороны.

Атлантида повторяла этот рисунок с пугающей точностью.

В центре пылал Колосс, а от него во все стороны — на километры вглубь Купола — расходились идеально прямые транспортные и жилые шпили. Шестнадцать «лучей», несущих свет и жизнь в самые дальние уголки сферы. Между ними парили жилые платформы, похожие на лепестки, но именно эти титановые магистрали задавали ритм всему городу.

— Посмотри на Южный Луч, — прошептал парень со взъерошенными волосами, указывая вниз. — Говорят, Саргон лично проектировал его наклон. Он хотел, чтобы Атлантида была похожа на Солнце с тех самых картинок. Настоящее, торжествующее Солнце в центре бесконечной ночи.

Монорельс вошел в вираж, и прямо перед нами выросла Цитадель Луча. Если город был цветком, то Цитадель — его стальным шипом. Огромная, сужающаяся кверху пирамида из титана и матового стекла, она пронзала самый центр сферы, уходя вершиной почти к самому ядру Колосса. Она не казалась частью города. Она казалась цепью, которая удерживает это бушующее плазменное солнце, чтобы оно не испепелило нас всех.

Чем ближе мы подлетали, тем сильнее становилась вибрация. Это был уже не гул «Колыбельной», а тяжелый, утробный рокот. Здесь Атлантида переставала быть раем для художников и становилась тем, чем была на самом деле — сложнейшей машиной выживания.

Монорельс нырнул в зев стыковочного шлюза Цитадели. Свет Колосса на мгновение померк, сменившись резким люминесцентным сиянием внутренних залов.

Я вышел на платформу. Вокруг сновали люди в белых комбинезонах. Здесь не пахло «теплым молоком». Здесь пахло озоном, раскаленным металлом и тем самым напряжением, от которого волосы на затылке встают дыбом.

Я поправил терминал в кармане и направился к лифтам Архива. Счастливая Атлантида осталась за стеклом. Здесь начиналась реальность.

Пара мгновений, и я оказался в сердце нашей «планеты». Здесь, в отдельном мире учёных, сокрытом от глаз простых горожан, трудится ошеломляющее количество людей. Каждый из нас - одно звено огромной цепи поддержания жизнедеятельности Атлантиды.

Электрики, астрономы и физики, теоретики и практики… Если кто-то один неожиданно выпадет из работы… Страшно подумать.

Огромный Центральный зал сиял золотом. Резные колонны «неатлантидского» материала возвышались так высоко, что я не могу определить высоту потолков на глаз.

Саргон не просто построил штаб-квартиру для ученых — он воздвиг собор человеческому духу.

Над нами, на недосягаемой высоте, раскинулся свод, который заставлял сердце биться чаще. Это было величайшее сокровище, которое мы вынесли из пламени «Тихого Восторга». Саргон приказал воссоздать его с абсолютной точностью, мазок к мазку, трещинка к трещинке.

Там, в золотистом полумраке Купола, оживала легенда Старого Мира. Сотни фигур, сплетенных в едином порыве, облака, пронзенные божественным светом... И в самом центре — две руки. Творец и Человек, тянущиеся друг к другу сквозь пустоту.

Я смотрел на эти руки с замиранием сердца. Для меня это было не просто искусство — это был манифест. Саргон хотел, чтобы каждый из нас, входя сюда, помнил: мы не просто кучка беженцев на куске металла. Мы — наследники титанов, которые когда-то владели целой планетой. Мы — те, кто смог повторить акт творения, зажегши собственное Солнце в этой ледяной мгле.

Глядя на фреску, я чувствовал прилив почти религиозной гордости за своего наставника. Только человек с такой невероятной волей и любовью к прошлому мог заставить сухую сталь и холодный расчет физиков служить вечной красоте. Мы были Атлантами, и это небо на потолке было нашей истинной родиной.

Оторвавшись от созерцания, я почувствовал странный зуд в ладонях. Я должен защитить это. Защитить этот зал, эти фрески и этих людей.

Лёгкими быстрыми шагами я проскочил мимо поста на входе в архив. По привычке отдав честь резким движением руки, я, не останавливаясь, направился к стоявшему в центре зала мужчине.

Белый плащ, седые волосы и борода. Саргон выглядел, как собирательный образ доброго волшебника из детских книжек Старого Человечества. Будучи моим наставником и Верховным членом Совета, он и вёл себя соответствующе. Иногда меня раздражала его манера говорить загадками, используя устаревшие слова вроде «телефона», но его ум я всегда уважал. В конце концов, если бы не он, где бы мы были сейчас?

— Славного полдня, учитель, — я остановился в паре шагов.

Саргон не обернулся. Он смотрел на массивные стеллажи архива, где за прозрачными панелями хранились носители информации, возраст которых превышал возраст самой Атлантиды.

— Элиан, — его голос был глубоким и чуть вибрирующим, как гул работающего реактора. — Ты когда-нибудь задумывался, почему древние строили храмы с высокими сводами, но без единого окна? Почему они так боялись прямого взгляда неба?

Я замер. Снова его загадки, пахнущие пылью старых учебников.

— Наверное, чтобы свет не отвлекал их от того, что внутри, — осторожно предположил я.

— Или чтобы то, что снаружи, не узнало, кто внутри, — Саргон медленно повернулся. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глубине глаз плясали искры. — Подумай об этом на досуге, мой мальчик. А сейчас… к делу.

Он коснулся панели терминала, и над столом развернулась сложная голограмма — пульсирующая нить спектра Колосса. Она была истерзана провалами. Они больше не казались случайными.

— Ты уже видел это утром, я знаю, — Саргон едва заметно ухмыльнулся, заметив мое замешательство. — Но ты видел лишь верхушку. Эти провалы… в них есть ритм. Ритмичный шум, который наша система принимает за статику магнитных колец.

Я подошел ближе, вглядываясь в графики. Холодный расчет физика внутри меня мгновенно включился, вытесняя лирику.

— Это не шум, — прошептал я. — Это больше похоже на… сигнал?

— Вот именно это ты мне и докажешь, — Саргон одобрительно похлопал меня по плечу. Его ладонь была неожиданно тяжелой. — Я хочу, чтобы ты провел глубокое исследование. Собери все данные по «шумам» за последние пятьдесят циклов. Найди закономерность между этими колебаниями и состоянием внешней обшивки Купола. Считай это поиском случайных гармоник. Нам нужно показать Совету, что это просто эхо работы реактора.

Он посмотрел на меня так, словно мы были заговорщиками.

— Ты лучший в анализе данных, Элиан. Если кто и сможет найти здесь логику, то только ты. Ступай. И помни про окна в храмах. Иногда лучше не знать, что именно на тебя смотрит.

Я кивнул, сжимая в руке терминал с доступом к сырым данным сектора «Зеро». Внутри меня разгорался азарт исследователя. Я еще не понимал, что Саргон только что вручил мне лопату, которой я сам начну копать могилу для нашего мира.

Я развернулся и быстро пошел к выходу. Мои мысли уже строили алгоритмы поиска. А за моей спиной Саргон продолжал стоять в тишине архива, глядя на спектр Колосса так, словно он ждал, что нить вот-вот оборвется.