Последний день

Игорь лежал на диване и с тоской смотрел в потолок. В воздухе висел тяжёлый, сладковатый запах безделия. Завтра — понедельник. Не просто понедельник, а Понедельник с большой буквы. Первый рабочий день после двух недель отпуска.

Эти две недели пролетели как один длинный, немного сонный день. Сначала была поездка на море, потом дача, а последнюю неделю они просто жили — завтракали в одиннадцать, смотрели днём сериалы, гуляли с Леной в парке, когда там почти никого не было. Игорь отвык от будильника, от галстука, от необходимости куда-то бежать и что-то кому-то доказывать.

— Родной, не кисни, — голос Оли донёсся с кухни. — Иди чай пить, с печеньками.

— Я не могу, — мрачно ответил Игорь, не двигаясь с места. — Это прощальный ужин осуждённого. Представь вместо печенья — паёк с хлебом и водой. Вот. Это оно.

— Ну вот, началось, — появилась в дверях Оля, вытирая руки полотенцем. — Весь отпуск провалялся на этом диване, а теперь ностальгируешь по нему, как по родному дому.

— Я не валялся! Я восстанавливал ресурсы! — обиделся Игорь. — А теперь эти ресурсы пойдут на то, чтобы выслушивать на планерке про квартальные KPI Марьи Петровны. Её счастливое лицо. Её вопросы: «Ну что, Игорь Владимирович, отдохнули? Теперь с новыми силами за работу!» Я её ненавижу.

—Не правда. Не ненавидишь, — Оля села на край дивана и потрепала его по плечу. — Ты её боишься. Как воплощение суровой рабочей реальности.

— Воплощение с пышной причёской и любовью к совещаниям, — поправил Игорь. — Знаешь, что я сейчас чувствую? Я чувствую, как свобода медленно утекает сквозь пальцы. Вот она, ещё здесь, пахнет чаем и твоими духами. А завтра в это время уже будет пахнуть офисным кофе и тоской. Я против. С прячь меня под столом и не отдавай этой тётке.

Оля вздохнула, но с пониманием.
—Слушай, а давай сегодня сделаем что-то специально «отпускное». То, что нельзя сделать в рабочий день.

— Например?
—Ну… Можем поесть мороженого на ужин. И смотреть кино до трёх ночи!

— Оля, мне завтра в семь вставать, — с ужасом посмотрел на неё Игорь. — Какие в три ночи? ! Я к девяти умру на рабочем месте. Меня вынесут. И на моей могиле напишут: «Здесь лежит человек, который слишком поздно лег спать в своё последнее воскресенье».

— Ну тогда просто мороженое, — не сдавалась жена.

Игорь обречено кивнул и поплёлся на кухню. Они ели пломбир прямо из коробки, и эта маленькая безответственность действительно казалась прощальным аккордом свободы.

Весь вечер Игорь ходил за Олей хвостом и ворчал.
—Смотри, — говорил он, указывая на свой ноутбук. — Я его сейчас закрою, а открою уже в офисе. И на меня выпрыгнет триста непрочитанных писем. Они там, в почте, плодятся, как кролики, пока я тут отдыхаю.
—Не плодятся, — успокаивала его Оля. — Их Марья Петровна специально для тебя собирает так, что считай это коллекционирование а не разведение.

Перед сном Игорь совершил ритуал «Подготовки к каторге». Погладил рубашку. Начистил туфли. Собрал портфель. Каждый предмет в него ложился с глухим стуком обречённости.
—Ручка есть, блокнот есть, паспорт… Зачем я паспорт в офис несу? — вдруг осознал он.
—На всякий случай. Вдруг сбежать захочешь, — пошутила Оля, уже лёжа в кровати.

Игорь лёг, но сон не шёл. Он ворочался, прислушиваясь к ночным звукам за окном. Казалось, он слышит, как где-то тикают его последние отпускные минуты.
—Спи, — прошептала Оля сквозь сон. — Всё будет хорошо.
—А если нет? — тоже шёпотом спросил Игорь.
—Тогда придёшь домой, и я накормлю тебя чем нибудь вкусным и вредным на ужин. Сразу после работы. Как бунт. Будем толстые но счастливые.

Утром его разбудил противный, предательски бодрый звук будильника. Игорь выключил его с чувством, будто задушил врага. Оля ещё спала. Он оделся в свою «форму» — строгая рубашка, туфли. Глянул в зеркало. На него смотрел не Игорь, а его офисный занудный двойник— немного помятый, но готовый к бою.

На кухне он поставил чайник и увидел на столе записку, прикреплённую к коробке с его любимым печеньем. Олин почерк: «Не сдавайся там. Вечером ждем тебя с Леной. Вкусняшек полный холодильник. Целую. Твоя Оля.»

Игорь улыбнулся. Он взял портфель, посмотрел на свой уютный, погружённый в утренний сумрак дом — на разбросанные игрушки Лены, на тапочки Оли у дивана — и вышел за дверь.

Воздух был уже не отпускной, а самый что ни на есть рабочий, прохладный и пахнущий бензином. Но в кармане у него лежала записка, а в морозилке дома ждало мороженое. И почему-то казалось, что пережить этот день — и даже Марью Петровну — всё-таки возможно.