Последний День

Последний День

Прощание с тем, кто научил мир говорить

Часть I: Утро

Солнца встали рано.

Оба — оранжевое и розовое.

Как в первый день.

Как в каждый день.

Как будто ничего не изменилось.

Но изменилось — всё.

Зефир Кузнецов стоял у окна.

Смотрел на сад.

На чёрную розу.

На место, где скоро —

Он не мог закончить мысль.

«Зефир», — сказала мать.

Линра стояла в дверях.

Шестьдесят пять лет.

Седая. Прямая. Сильная.

Глаза — сухие.

Она не плакала.

Не могла — или не хотела.

Зефир не знал.

«Пора», — сказала она.

Он кивнул.

Дом был полон — и пуст одновременно.

Полон — людьми.

Родственники. Друзья. Ученики.

Все пришли ещё вчера.

Все — молчали.

Пуст — потому что его не было.

Главного голоса.

Который заполнял любую тишину.

Теперь — тишина победила.

Тело лежало в гостиной.

На простом деревянном столе.

Никакой помпы — он так просил.

«Я пришёл ни с чем, — говорил он. —

И уйду так же. Только с историями.

А истории — в вас, не во мне».

Вася выглядел — спокойным.

Морщины разгладились.

Губы — чуть улыбались.

Как будто вспомнил хорошую шутку.

Напоследок.

Зефир подошёл.

Положил руку на холодную руку отца.

«Ты обещал, — прошептал он. —

Обещал увидеть моих детей.

Обещал научить их белиберде.

Обещал...»

Голос сломался.

Линра подошла.

Обняла сына.

Молча.

Слова были не нужны.

Слова — закончились.

Впервые в этом доме.

Часть II: Гости

Они начали приходить с рассвета.

Первым — Дорвин.

Сто восемьдесят лет.

Древний даже для гнома.

Борода — до земли.

Глаза — мокрые.

«Сто лет дружбы, — сказал он, входя. —

Сто лет споров, смеха, безумия.

Кто теперь будет нести мне чушь?

Кто будет ломать мои изобретения

Одними словами?

Кто...»

Он замолчал.

Сел в угол.

И просто — сидел.

Весь день.

Потом — выпускники.

Мирела — первая.

Седая, маленькая, сильная.

Лучший психолог мира.

Та, что исцеляла словами.

Как он научил.

«Учитель», — сказала она.

И — ничего больше.

Потому что слова — её дар.

И сейчас — дар изменил.

Грумш — пришёл с поэмой.

Написал за ночь.

Двести строф.

О человеке, который верил в слова.

О человеке, который верил — в него.

Читать не смог.

На третьей строфе — заплакал.

Отдал свиток Зефиру.

«Потом, — сказал. — Когда сможешь».

Близнецы — Тара и Тира.

Шестьдесят семь лет.

Всё ещё вместе.

Всё ещё — одно целое.

«Он видел нас, — сказала Тара.

«Не как странных», — продолжила Тира.

«Как — особенных», — закончили вместе.

Элисса — директор Академии.

Аристократка, ставшая учителем.

Она не плакала.

Она — организовывала.

«Делегация драконов прибудет к полудню.

Короли — уже в городе.

Охрана — расставлена.

Всё по плану.

Он ненавидел планы.

Но это — последнее, что я могу для него сделать.

Сделать правильно».

Другие приходили — и приходили.

Бубенчик — в дорогом костюме,

Но с красными глазами.

Рохля — которую никто не заметил,

Пока она не заговорила.

Звон — повторяющий слова Васи,

Снова и снова,

Как молитву.

Шип — нашедший связь

Между смертью учителя

И расположением звёзд.

Фрида — которая пережила его,

Девяносто восемь лет,

Всё ещё рассказывающая истории,

Которые не начинаются

И не заканчиваются.

«Он был началом, — сказала она. —

Но не концом.

Истории не заканчиваются.

Просто — переходят к другим.

К вам. Ко всем нам».

Часть III: Короли и Драконы

К полудню — площадь перед Академией

Была полна.

Тысячи людей.

Эльфы, гномы, орки, полурослики.

Все расы.

Все королевства.

Все — пришли.

Короли стояли в первом ряду.

Пять королей.

Впервые — вместе.

Без оружия.

Без свиты.

Просто — люди.

Прощающиеся с человеком,

Который изменил их мир.

«Он никогда не хотел власти, — сказал король Севера. —

Поэтому мы его слушали.

Поэтому — доверяли.

Тот, кто не хочет власти —

Достоин её больше всех».

Драконы — прилетели.

Семеро.

Древних.

Огромных.

Сели на холмах вокруг города.

Смотрели.

Их лидер — Ширакава.

Белая, как снег.

Та, что дружила с Юки.

Попаданкой, которая говорила с драконами.

«Мы помним, — сказала она. —

Тех, кто пытался.

Сто сорок семь.

Он — единственный, кто смог.

Не силой — мудростью.

Не огнём — словами.

Драконы уважают силу.

Но больше — уважают тех,

Кто силу не использует.

Когда может.

Он — был таким».

Она склонила голову.

Семь драконов — склонили.

Город — замер.

Часть IV: Голос

И тогда — раздался голос.

Не из толпы.

Не с неба.

Отовсюду.

Голос ветра.

«Три тысячи двадцать три года, —

Сказал Зефирос. —

Я был Гласом Мира.

Встречал попаданцев.

Провожал мёртвых.

Сто сорок шесть — до него.

Каждого — помню.

Каждого — оплакивал.

Но этот...»

Ветер стих.

Потом — вернулся.

Сильнее.

«Этот — изменил меня.

Не только мир — меня.

Три тысячи лет я был — пленником.

Голосом без тела.

Наблюдателем без права действовать.

Он спросил моё имя.

Первый за три тысячи лет.

Он разговаривал со мной.

Не как с инструментом —

Как с другом».

Ветер коснулся лиц.

Каждого в толпе.

Мягко. Как ладонь друга.

«Я остался в этом мире.

По своей воле.

Из-за него.

Он показал мне:

Дом — не место.

Дом — люди.

Он был — моим домом.

Часть моего дома — ушла.

Но остальное — здесь.

В вас. Во всех вас.

Он так хотел».

Ветер поднялся.

Закружил лепестки роз.

Чёрные лепестки — с той самой розы.

Понёс их — над толпой.

«Прощай, друг.

Ты научил меня —

Что даже боги могут меняться.

Что даже пленники могут быть свободны.

Что даже бессмыслица может стать смыслом.

Я буду помнить.

Всегда.

И рассказывать — тем, кто придёт после.

Твою историю.

Вечно».

Ветер стих.

Толпа молчала.

Слышно было только —

Как где-то плачет ребёнок.

Который не понимал — почему все грустят.

Но чувствовал — что-то важное.

Часть V: Несущие

Гроб был простым.

Дерево. Без украшений.

Только — надпись на крышке.

Его почерком.

Написал сам — за год до смерти.

«Я нёс чушь.

Чушь несла меня.

Мы квиты».

Несли — восемь человек.

Зефир — сын.

Дорвин — друг.

Грумш — ученик.

Мирела — ученица.

Бронри — тот самый гном из Гильдии,

Который первым поверил,

Сто лет назад.

Бурмила — староста деревни Пырейка,

Которая первой приняла,

Первой накормила,

Первой сказала: «Попробуй».

Тот мальчик-разбойник —

Которого Вася пощадил в первом бою,

Теперь — старик,

Посвятивший жизнь добрым делам.

И — Горан.

Да, Горан.

Камень с горы.

Который — впервые — спустился.

Ради этого.

«Он говорил со мной, — объяснил Горан. —

Когда я был — просто скалой.

Просто грустью.

Он сделал меня — другом.

Я должен — проводить.

Камни — тоже плачут.

Иногда».

Гроб плыл над толпой.

Медленно.

К саду Академии.

К чёрной розе.

К месту, которое он выбрал сам.

Часть VI: Могила

Место было готово.

Простая яма.

Рядом с розой.

Под старым деревом.

Которое — говорят — он посадил сам.

В первый год Академии.

«Я хочу тут, — сказал он Линре давно. —

Чтобы студенты проходили мимо.

Чтобы помнили.

Не меня — себя.

Что они могут.

Что странность — сила.

Что слова — меняют мир.

И чтобы роза была рядом.

Она — от него.

Мы должны быть вместе.

В каком-то смысле».

Гроб опустили.

Линра подошла первой.

В руках — горсть земли.

Бросила.

«Ты храпел, — сказала она. —

Оставлял носки. Забывал годовщины.

Философствовал за завтраком.

Сводил меня с ума.

Каждый день.

Пятьдесят восемь лет».

Она помолчала.

«Это были лучшие годы моей жизни.

Каждый — подарок.

Даже с носками.

Особенно — с носками.

Я люблю тебя.

Любила. Люблю. Буду.

Скоро увидимся.

Не торопи — но и не прячься.

Я тебя найду.

Как всегда».

Она отошла.

Зефир — следующий.

«Папа, — сказал он. —

Я не умею так, как ты.

Не умею — говорить.

Нести чушь.

Менять мир словами.

Но я умею — помнить.

И учить других — помнить.

Твои слова не умрут.

Пока я жив.

Пока Академия стоит.

Пока хоть один человек

Помнит про философские огурцы.

А это — навсегда.

Ты позаботился».

Он бросил землю.

Отошёл.

Потом — другие.

Сотни.

Каждый — горсть земли.

Каждый — слово.

Дорвин: «Ты сломал мой рупор. Трижды. Я простил. Давно».

Грумш: «Ты сказал — моя поэзия прекрасна. Первый. Единственный тогда. Теперь — тысячи говорят. Но ты — первый. Навсегда».

Мирела: «Ты увидел меня. Когда я не видела себя. Спасибо».

Близнецы: «Ты не боялся нас. Ты — восхищался. Это было — странно. И прекрасно».

Элисса: «Ты сделал меня — учителем. Худшее оскорбление для аристократки. Лучший подарок для человека».

Горан: «Ты сказал — я могу быть счастливым камнем. Я — есть. Благодаря тебе».

Часами — шли люди.

Бросали землю.

Говорили слова.

Смеялись. Плакали.

Иногда — одновременно.

Могила заполнялась.

Не землёй.

Любовью.

Часть VII: Закат

Солнца садились.

Оба.

Оранжевое и розовое.

Как в первый день.

Как в последний.

Толпа разошлась.

Остались — самые близкие.

Линра. Зефир. Дорвин.

Выпускники первого курса.

Те, кто был — с самого начала.

Они стояли у могилы.

Смотрели на камень.

Камень был простым.

С надписью — как он хотел.

ВАСЯ

Попаданец. Герой. Отец.

Муж. Учитель. Друг.

Он пришёл из другого мира.

Он нёс несвязанную белиберду.

Он победил Тьму — разговором.

Он спас злодея — добротой.

Он построил школу — для странных.

Он любил — всех.

«Бессмысленность — не конец.

Бессмысленность — начало».

P.S. Философские огурцы наблюдают. Всегда.

«Что теперь?» — спросил Зефир.

«Теперь — живём, — ответила Линра. —

Как он хотел.

Как он учил.

Несём чушь.

Меняем мир.

Любим друг друга.

День за днём.

Пока можем».

«Это — всё?»

«Это — всё.

И это — достаточно.

Он бы сказал так же.

Только — длиннее.

И — с огурцами».

Зефир улыбнулся.

Сквозь слёзы.

«Да. Он бы сказал.

Что-то вроде...»

Он набрал воздуха.

И — голосом, похожим на отцовский:

«Видите ли, смерть — это не конец,

А лишь переход в состояние,

Где философские огурцы

Наконец раскрывают свой истинный смысл,

Который, как известно, является

Квадратным корнем из идеи бессмертия,

Делённой на абстракцию вторника...»

Смех.

Тихий, но — смех.

Сквозь слёзы.

Все — смеялись.

«Да, — сказала Линра. —

Именно так.

Именно это.

Он бы — одобрил».

Эпилог: Роза

Ночью — когда все ушли —

Чёрная роза сделала странное.

Она — расцвела.

Не обычным цветком.

А — двумя.

Двумя бутонами на одном стебле.

Чёрный — и белый.

Рядом.

Вместе.

Тьма — и свет.

Марек — и Вася.

Спасённый — и спаситель.

Ветер коснулся лепестков.

«Он знает, — прошептал Зефирос. —

Там, на юге.

Марек — знает.

Роза — сказала ему.

Они связаны.

Всегда были.

Всегда будут.

Даже теперь.

Особенно — теперь».

Звёзды светили.

Две луны — поднимались.

Мир — продолжался.

Как и должно быть.

Как он хотел.

И где-то — далеко — на юге —

Старик с розами смотрел на небо.

И плакал.

И улыбался.

И говорил — цветам:

«Он ушёл.

Но — не совсем.

Он — везде теперь.

В каждом слове.

В каждом смехе.

В каждом — кто не боится быть странным.

Он — победил.

По-настоящему.

Не Тьму — смерть.

Не меня — забвение.

Он — вечный.

Как и должны быть —

Те, кто любил.

И был любим.

В ответ».

Марек встал.

Пошёл в сад.

Посадил новую розу.

Семена — те самые.

«Рассвет».

«Расти, — сказал он. —

Для него.

От меня.

Навсегда».

И роза — послушала.

КОНЕЦ

Он пришёл ни с чем.

Он ушёл — со всем.

С любовью. С памятью. С миром.

Который изменил.

Навсегда.

Это — не конец истории.

Это — начало новых.

Его истории — в нас.

Пока мы помним.

Пока говорим.

Пока несём — чушь.

Философские огурцы — наблюдают.

И — одобряют.

Прощай, Вася.

И — здравствуй.

Снова и снова.

В каждом слове.

Вечно.

«Несвязанная Белиберда»

Полное издание

Последняя страница

Книга закончена.

Но история — никогда.