Последний день Даши

Даша смотрела на солнечное пятно. Просто лежала и смотрела, как пятно сначала просвечивало штору, потом выпрыгнуло и оказалось на кресле, перебралось на диван и теперь медленно двигалось к ней. «Доползёт до хвоста, и я встану», — подумала Даша. Давным-давно, когда её первый раз привезли сюда, на дачу, она испугалась открытой входной двери — мир как будто наклонился, и дверь оказалась снизу, нужно было цепко держаться, чтобы не свалиться в неё, а она манила, и Даша не могла отвести взгляд. Так они и таращились друг на друга, пока дверь не победила.

Даша поднялась, когда пятно уже светило в глаза, сошла сначала на картонную коробку, потом на пол. Коробка эта стояла тут с переезда, вещи ещё не разобрали, хотя прошло уже недели две-три. По полу гулял лёгкий сквозняк, двери были открыты, в доме никого не было. Даша вышла на крыльцо и села. Пахло летом, было слышно недалекую автостраду и майских жуков. Один шлепнулся прямо перед ней и стал дрыгать лапами, пытаясь перевернуться. Некоторое время Даша смотрела, потом потянулась и пошла искать. Жук деловито барахтался в пыли.

***

На утоптанной дороге между участками играли дети. «Дашка, Дашка!», — увидели её. Раньше Даша не очень любила детей, но сейчас подпускала. Дети её гладили, то присаживались рядом, то убегали, и было непонятно, сколько их. Она вспомнила, как Севка, сын хозяина, мял ее нещадно, и было важно не попадаться ему. Потом Севка вырос и больше не мял. Он вообще теперь редко приезжал — иногда в городской квартире появлялся или с переездом на дачу помогал.

Напротив, у соседского забора, Клякса, большая, растрепанная, чёрно-белая, вдумчиво выкусывала что-то из лапы. Она всегда была какая-то несуразная, но у неё в имени настоящая высокая «с», а у Даши только низкая «ш», и когда звали Кляксу, всем становилось понятно, кого зовут.

Даша захотела посидеть в подорожниках и посмотреть на детей и Кляксу, но нужно было идти, правда она забыла зачем. «Пойду так», — решила Даша и пошла.

***

«Очень важно иметь имя», — думала Даша, бредя по пыльной колее. Видела она этих, безымянных — спят, где попало, глаза у них быстрые и пахнут землёй.

На дорогу вдруг шлепнулось несколько жирных капель. «Будет дождь», — подумала Даша и забралась под чью-то тачку с прелой травой, стоявшую на обочине. Мимо пробежал Гришка, местный общий пес. Он был похож на старый веревочный половик, мокрый и грязный, хотя дождь еще только начинался. Гришка покосился на Дашу, но останавливаться не стал. «Иди, иди, — подумала Даша, — а то усыпят тебя, будешь знать!». Так говорила баба Шура, когда Даша приходила к ней в гости, полежать на великолепном соломенном топчане. «Чего приперлась, иди давай, а то усыпят тебя, будешь знать!» — ворчала баба Шура, но Даша не уходила, устраивалась поудобнее. Потом баба Шура куда-то пропала, но Даша все равно приходила на занесенное листьями крыльцо и подолгу сидела, глядя на запертую дверь, за которой был тот топчан. «Он и сейчас там», — подумала Даша и подобрала лапы. Дождь набирал силу.

***

Когда Даша открыла глаза, дождя больше не было. Она вдруг поняла, что уже вечер, а вот где она и куда надо идти — не знает. Помнила детей, Кляксу, а дальше — ничего. Пустота. Кто-то склонился и заглянул под тачку.

— Даша, Даша, — позвал человек. — Пойдем-ка домой. Чего как далеко зашла?

«Я его знаю, — подумала Даша. — Пойду за ним».

— Умер он, не ищи, — сказал человек.

«Как это — умер?», — удивилась Даша, семеня следом.

***

Двери дома были по-прежнему открыты, и Даша вдруг поняла, что так быть не должно, а должно быть вот как: она возвращается, сидит на ступеньках и просится домой, потом дверь открывается, она бежит к миске и ждёт, когда дадут поесть.

Дом был пуст, миска была полная. Даша немного поела, забралась сначала на коробку, потом на диван, помяла лапами и улеглась.

В памяти вдруг всплыло давно забытое: она, совсем маленькая, играет под столом, за столом человек в шерстяных чунях, она подходит и трогает лапой чуню, потом несмело забирается на нее. Человек это замечает, но не прогоняет, он осторожно закидывает ногу на ногу и качает Дашу вперед-назад, вперед-назад… На чуне ей тепло и удобно.

***

Рано утром Дашу разбудил басовитый голос — Севка негромко чертыхался, чем-то шурша и что-то двигая. Потом он поставил на диван открытую переноску и сказал:

— Эх, Дашка, Дашка… Полезай, Дашка.

«Какое короткое лето», — подумала Даша и залезла.