Последний день империй

Последний день империй

Честер Небро "Режим тишины"

"Победителей люди не судят,

Я всего лишь один из тех сотен,

Что под залпами этих орудий,

Голосуют не "За!" и не "Против!",

Я всего лишь тут винтик, по сути,

Лишь деталь кровожадной машины,

Обреченный стоять на распутье,

Там где нет золотой середины..

В небе железные птицы

На крыльях несут, но не солнце,

Тени, тени роняя на лица

Того, кто уже не вернется,

Мы пересекаем границы

Ради мира на линии фронта,

Падает, падает снег на ресницы,

А мне снится как падают бомбы."

Сильный восточный ветер в клочья рвал кроны вековых вязов. Тяжелые тучи безвозвратно заволокли некогда ясное летнее небо. Погода застыла в состоянии мимолетного затишья перед чудовищной бурей. Жаркий летний вечер, постепенно переходящий в ночь, пропитался промозглой свежестью и мельчайшими частицами озона. Многие знают это состояние природы — предвкушение неминуемого урагана. В такие моменты жара прячется в толщу водных просторов и лишь изредка вырывается из своего плена пенящимися брызгами. Сильный ветер — первый предвестник готовящегося бала трех могучих стихий, яростно будоражит волны, безжалостно разбивая их об угрюмые скалы, кружит в диком танце свинцовые тучи, пригоняя их из-за сокрытого в темной дымке горизонта, и заставляет кланяться своему величию бесчисленных подданных. Гордые великаны и понурые карлики одинаково беззащитные перед своим повелителем, приклоняли зеленые кроны. Шепот трепещущих листьев сливался в многоголосый хор лесных духов. Рукотворные постройки, подобные бесчувственным скалам, обречённо готовились принять на свои тела всю накопившуюся в небе тяжесть водных толщ. Все живые существа, предчувствующие близость неизбежного, попрятались кто куда. Исчезли с небесного лика крикливые чайки, забились в щели нахохлившиеся мелкие птахи, покинули зеленые просторы бесчисленные полчища насекомых. Лишь одинокий буревестник кружил в соленых потоках порывистого ветра, практически невидимой точкой на фоне нависающего над притихшей землей пасмурного неба. Отдаленные всполохи необузданных молний купались в гулких отголосках нарастающего грома. Грозовой фронт поднялся из пучин древнего океана и бешеной скоростью наступал на вжавшийся в земную твердь маленький притихший городок. Но этот немецкий городок остановил свой привычный бег совершенно не из-за надвигающегося бурана. Толпы жителей с зажжёнными фонарями с тех сторон обступили каменный эшафот. Многие сотни человек в миг замершей природы стояли у подножия гигантской гильотины, находящейся на самом краю утеса Рока. Высокая обрывистая скала угрюмо высящаяся над скалистым берегом и бушующей морской бездной, удерживала на своем теле множество человеческих фигур. Обыватели, все как один одетые в траурные одежды, взирали на высокий каменный эшафот. Там, в нескольких шагах от взметнувшегося в небеса безжалостного лезвия, в окружении десятка военных, стоял рослый мужчина. Парадный костюм выделялся практичностью и дешевизной. Несколько звенящих медалей играючи подрагивали в потоках бушующего ветра. Снятая фуражка обнажала седеющие волосы человека, чьи лёгкие в последние минуты наполнялись живительным воздухом. Его заросшее лицо, потускневшие голубые глаза, не успевшие затянуться раны на лице и подрагивающий голос явно свидетельствовали о недавнем нахождении в заключении и множественных пытках. Но человек стоял твердо, раскинувши плечи и бесстрашно взирал с каменного эшафота вниз, на собравшуюся толпу. Он понимал, что живым не уйдёт отсюда, из-под лезвия пятнадцати метровой гильотины.

Притихшая толпа вперила сотни любопытных взоров в него — предателя Родины. Все они ждали последних слов. Он сделал шаг вперёд, подошел к небольшой трибуне. Тяжелый вздох предзнаменовал начало его последней речи.

— Я обращаюсь к вам в последний раз. Сегодня, 23 июля 1915 года. В последний и решительный раз! Я был верен Родине и моральным идеалом до самого конца. Моя борьбы окончится с моей же жизнью. Нет, я не сторонник героического самопожертвования, но в моем случае — это вынужденная мера. В сражении за собственные идеалы и лучшее будущее для всех нас я проиграл. Проиграл битву, но не войну! Если меня выбрали жертвой этого сражения, значит моя борьба нашла отклик в сердцах многих. Я не отрекусь от своих слов даже под страхом смерти. Я генерал и ветеран многих боевых действий, и я знаю, что жизнью стоит невообразимо больше, нежели на метр выжженной земли. Я боюсь смерти, как и каждый из вас!

Голос его дрожал, но был достаточно громким и осмысленным.

— Я такой же человек, и я боюсь смерти! Но сейчас, стоя у подножия гильотины, я знаю, что я просто не в праве уйти молча. Я — старый солдат и ветеран многих боевых действий. Я видел десятки тысяч людей, переживших ужасные годы. И каждый из них, включая меня говорили одну и ту же фразу: "Мы сражались и умирали за мир, за лучшее будущее всего человечества!". И каждый из этих солдат, офицеров и обычных мирных граждан, прошедших через ад, говорили одно и то же: "Лишь бы не было войны"! Но сейчас, спустя много лет, многие позабыли заветы их героических предков. Мою душу охватывает праведный гнев, при одном только упоминании фразы "деды смогли и нам под силу" (1). Это просто плевок в душу тем людям, кто доблестно отстаивал правое дело. Паразитирующее на патриотических чувствах государство годами взращивало миф о нормальности военных действий. Я никогда не был пацифистом, но и никогда не поддерживал бессмысленное кровопролитие. Столкновение интересов нескольких государств превратилось не в спор отстаивающих свои позиции дипломатов, а в кровавую мясорубку, где каждый день гибнут десятки человеческих жизней. Жизней, которым от решения исхода этого конфликта не стало бы жить лучше. Пропаганда обеих сторон насаждает неверные идеалы, превращая собственных подданных во враждующие народы (2).

1. Речь идет о победе Германии во франко-прусской войне (1870-1871). Распад Второй Французской империи и объединение Германии

2. Речь идет о франко-прусской вражде. Франко-германский (франко-немецкий) антагонизм представлял собой неизбежные враждебные отношения и взаимный реваншизм между немцами (включая австрийцев) и французами, которые возникли в XVI веке и стали популярными после франко-прусской войны 1870–1871 годов.

Но эта не их война. Не они должны отвечать за ошибки, оплошности и конфликты государственного уровня. Но именно жизнями обычных людей каждый день оплачивается продолжение этого безумства. Отстаивая свои экономические интересы и политические позиции, государства готовы не только безжалостно толкать во чрево войны молодых парней, но и окучивать мозги собственному населению, заставляя оное ненавидеть своих братьев. И во всем этом хаосе смерти подняли головы многочисленные бандиты, купающиеся в крови невинных жертв. Наслаждающиеся убийствами, пытками и безжалостными казнями. Пока тысячи человек по обе стороны фронта отдавали свои жизни за интересы национальных элит, законы существующей экономической системы позволили каждому предприимчивому буржуа с прибылью вложиться в уничтожение человечества! (3) В обществе начали пробиваться ростки жестокости и безразличия. Власти, многие десятилетия диктующие, что воля народа ничего не значит в жизни гражданского общества, добились своей цели. Никому нет дела до творящейся в мире жути, все считают эту тему далекой от них, не влияющей на их жизни. Но безропотное безразличие вскоре обернется против тех, кто столько лет выхаживал ростки этого безразличия. Невмешательство гражданского общества в собственную жизнь обернется крахом для многих государств.(4)

3. По отчетам самих предпринимателей, средняя норма прибыли в металлургической промышленности поднялась в 1915 г. по сравнению с 1914 г. вдвое, в химической промышленности — с 19,2 до 31,1%, в кожевенной — с 20,3 до 37,7%. За три года войны прибыль Круппа вдвое превысила прибыль трех предвоенных лет. Сказочно разбогател магнат стальной промышленности Стиннес.

4. Речь идет о развале 4 империй. (Российской -1917, Германской - 1918, Австро-Венгерской - 1918 и Османской - 1918)

Государств, отвернувшихся от интересов собственного народа, ждет точно такой же жест в ответ на призыв о защите действующей власти. Люди, воспитанные в парадигме "государство вам ничего не должно" не ответят на просьбы о помощи такого государства. (5). И невозможно будет поднять их возгласами о патриотизме. Ведь у таких государств нет общей родины с обычными гражданами. Их родина — не ужасающая окопная война, целью которой является отстаивание интересов крупного капитала, не бесчисленные атаки уничтоженных городов, не линяя фронта, которую невозможно продвинуть за линию горизонта даже несколькими поколениями живых людей, не осознание того, что следующие километры окопов будут захвачены только подрастающими детьми нынешних солдат, не ухудшение уровня жизни, не коррупция, нищие зарплаты и пенсии. Их родина это миллионные капиталы, хранящиеся в зарубежных банках, беззаботные пиры и заморские резиденции. Таким людям никогда не понять тех, кого они так яростно призывают к псевдо патриотизму. Никто из простых людей не готов защищать такую власть, наплевавшую на интересы собственных граждан, и решающую вопросы лишь собственного обогащения. Проблемы борющихся сторон одни, и конфликт неизбежен, но конец этого конфликта уже очевиден всем. Общество, получившее плевок со стороны государства стерпит, но государство, не получившее реальной поддержки общества, не выстоит. И даже навязанная беспомощность такого общества — молчаливое согласие и принятие любого исхода, вероятно, приведет к всем известному финалу.

5. Речь идет о русской революции 1917 года. Причина - внутреннее противоречие власти и народа.

Удержать власть в странах, общество которых обучено смиренно жить в своих маленьких мирках, ничего не требовать от государства и ничего не отдавать взамен, практически невозможно. Ведь в момент всеобщего призыва со стороны государства, люди не заходят защищать интересы подобных элит, как те не захотели защищать интересы всего податного народонаселение. (6)

Нарастающий ураган усилился, ледяной потоки дождевой воды захлестали по мрачным сказал. Грохот грома раздался совсем близко.

— Я заканчиваю свою речь сегодня, 23 июля 1915 года. Я верю, что моя жертва будет не напрасной. Настанет последний день империй. Наступит завтрашний день, в котором не останется места бесчеловечным войнам и обоюдной ненависти.

Шаг назад, еще, и еще. Люди в военной форме приближаются к прусскому генералу. Шаг, еще шаг... Он стоит на краю пропасти. Натянутое лезвие осталось позади. Палачи в кайзеровской форме бегут к нему, но уже поздно. Зажатая в руке фуражка, сорванные с груди ордена. Стучащие зубы. Секунда:

— Правду нельзя убить, правду можно только затмить невежеством. Правду не убивают, правда сама уходит из мира лжи...

Последние слова дрожащего в пенящихся струях дождя генерала.

Шаг в пропасть...

6. После краха Германской империи общество отвернулось от законной власти, итогом этого была Ноябрьская революция. В ноябре 1918 года в Германской империи распалась. К власти в Германии пришел режим парламентской демократии, известный под названием Веймарская республика.