Последний Договор

1. Пришествие Тени

Ночь медленно опустилась на крепость, словно тяжелое одеяло, приглушив звуки и цвета.
Серебряный свет луны стекал по крышам домов, оседал на брусчатке, застревал в лужах, оставшихся после вечернего дождя. Каменные стены крепости казались ещё выше и мрачнее под этим холодным сиянием.

У ворот, как и всегда, стояли двое стражников. Один лениво поигрывал копьём, другой зябко поёжился, кутаясь в плащ, стараясь не показать, как холод забирается под кольчугу. Они переговаривались о пустяках — о цене на хлеб, о слухах из соседних земель. Всё вокруг дышало спокойствием.

И вдруг тишину разорвал стук копыт. Сначала тихий, глухой, словно сердце забилось быстрее, а затем всё отчётливее и тяжелее, как удары чьего-то приговора.
Из тени ночи появился силуэт всадника. Чёрная ряса развевалась на ветру, капюшон глубоко скрывал лицо, и только блеск металла из-под складок выдавал висящий на поясе меч.

Конь, чёрный как сама ночь, ступал мерно, с достоинством. При каждом шаге подковы высекали искры из камней мостовой. Луна вырезала фигуру всадника из темноты, делая его похожим на ожившую тень.

— Кто идёт? — крикнул один из стражников, но голос его дрогнул. Второй инстинктивно крепче сжал древко копья, хотя и понимал, что от этого оружия вряд ли будет толк.
Всадник не ответил. Он лишь медленно поднял голову, и стражник, встретив взгляд из-под капюшона, почувствовал, как кровь стынет в жилах. В этом взгляде не было гнева, угрозы или страха — только бесконечная, холодная пустота.

Стражник отступил, пропуская незваного гостя.

Всадник спешился у трактира, бросив поводья коню, который послушно остался стоять, будто статуя. Дверь трактира распахнулась, и в зал ворвался ночной воздух, заставив пламя свечей дрогнуть. Разговоры стихли.

Он вошёл, не торопясь, но так, что каждый шаг отдавался в груди у присутствующих. Люди у столов замерли, кто-то отложил кружку, кто-то отвёл взгляд, пряча глаза в пол. Пахло тушёным мясом, дымом и пролитым элем, но запах этот казался далёким и неважным.

Трактирщик, упитанный мужчина с густыми усами, вытер ладони о фартук и, пытаясь улыбнуться, шагнул навстречу.
— Не пяльтесь, люди, развлекайтесь, — пробормотал он в сторону посетителей. — Чем могу служить, милый гость?

— Комнату на ночь, — голос был низким и ровным, как гул далёкого колокола. — И кружку эля.

Трактирщик поспешно налил напиток, поставил кружку на стойку. Гость поднял её, сделал один глоток — и дно опустело.
— Наверх, — коротко сказал он.

Тот, кивнув, взял свечу и повёл незнакомца по узкой лестнице. Получив плату, хозяин проводил его до комнаты.
Всадник закрыл дверь, прислонил меч к стене и лёг, не снимая сапог. Завтра ему предстоял трудный день.

2. Эль и безмолвие

Утро в крепости начиналось медленно.
Сквозь мутное оконное стекло пробивались косые лучи солнца, окрашивая комнату тусклым золотом. Где-то внизу уже слышался глухой стук кружек и негромкие голоса — первые завсегдатаи тянулись к пиву даже в такую рань.

Доски пола скрипнули под тяжёлым шагом. Незваный гость, всё так же в чёрной рясе, спустился по лестнице, опираясь рукой на потемневшие перила. Лицо его всё ещё скрывал капюшон, хотя в зале было тепло и светло.

Трактирщик, стоявший за стойкой, поднял глаза. Он уже знал — этот человек не из тех, кто любит пустые разговоры. Но любопытство жгло его сильнее страха.

— Доброе утро… — осторожно начал он.

— Скажи, милсдарь, — перебил его всадник, — как пройти к дворцу? Мне нужно увидеть короля.

Хозяин трактира замялся. Пальцы машинально начали перебирать медные монеты на стойке, словно в надежде, что звон металла заглушит неловкость.
— К дворцу?.. Хм… дорога не близкая. Отсюда вниз к Рыночным воротам, потом по широкой улице до самой Площади Солнца. А там… не заблудишься, стража дорогу покажет.

Всадник чуть склонил голову, как будто взвешивая услышанное.
— Призвал он меня ещё вчера, — произнёс он негромко, — но прибыл я поздно.

Трактирщик решил, что момент настал, чтобы задать вопрос, который мучил его с ночи:
— Милсдарь… а вы кто будете? Раньше в нашей крепости вас не видели.

Ответ был холоден, но без угрозы:
— Я старый путник. Прихожу лишь туда, где нужен. Мой путь сложен и беспристрастен.

Он положил на стойку несколько монет — больше, чем стоил ночлег и кружка эля.
— Возьми. Не за дорогу, а за молчание.

Трактирщик кивнул, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Он хотел спросить ещё — но понял, что лучше не знать.

Всадник повернулся к выходу. Сквозь открытую дверь в зал хлынул свежий утренний воздух, пропитанный запахом хлеба с рыночных лавок.
— Спасибо за ночлег, — сказал он, уже стоя на пороге. — Пускай удача принесёт тебе этот день.

Дверь закрылась, и трактирщик остался один, прислушиваясь к затихающему стуку копыт.

3. Шёпот страха

Дверь захлопнулась, и зал трактира будто стал холоднее. Пламя в камине зашипело, проглотив сухую щепку, и осело, оставив угли.

Трактирщик стоял, опершись ладонями о стойку, и долго смотрел на ту самую дверь, за которой исчез гость. Ему казалось, что в воздухе всё ещё висит запах — не вина, не пыли дороги… а чего-то иного, едва уловимого, но до дрожи знакомого. Запах старых легенд, запах конца.

Он вспомнил, как ещё мальчишкой сидел у ног своей бабки, слушая её сказания. Она говорила о Четверых Всадниках — тех, кто приходит, когда мир подходит к своему рубежу. Говорила о Войне, Голоде, Раздоре… и о Последнем, что идёт за всеми. О том, чьё имя знают все народы, но не произносят без креста на груди.

— Да кто же он… — пробормотал трактирщик, сам себе отвечая тишиной. — Этот тёмный всадник…

Слова сами текли в его сознании, и он не знал, думает он их или слышит чьё-то шёпот:
"В его тени вянет трава. Его следом блекнут цвета. Он не спешит — ему некуда спешить. Он идёт туда, где кончается дорога, и ведёт за собой тех, чьё время пришло."

Трактирщик сглотнул, и ему показалось, что комната стала темнее, хотя солнце всё ещё било в окна.

— Он страшен… и ужасен… — выдохнул он. — И всё же однажды вернётся.

В памяти вспыхнул странный образ — он сам, старый и согбенный, стоит у этой же стойки. В дверях — тот самый всадник, протягивающий руку.
"Пойдём," — скажет он, и вместе они выйдут в ночь. Без оглядки.

Трактирщик тряхнул головой, словно отгоняя видение.
— Смерть… — тихо назвал он имя, и от этого в зале стало ещё тише. — Один из четверых… и здесь он не к добру.

4. Трон во тьме

Дорога к дворцу вела через сердце крепости. Смерть шёл пешком, ведя коня под уздцы — тяжёлые шаги отмеряли ритм его приближения. На улицах становилось тише, когда он проходил мимо: торговки прерывали крики, ремесленники переставали стучать молотками, дети прижимались к матерям.

У ворот дворца стояла стража в тёмно-синих плащах. Один из часовых шагнул вперёд:
— Назови себя и цель визита.

— Меня ждёт твой король, — голос Смерти был негромким, но он погасил любое желание возражать.

Через минуту он уже шёл по длинному коридору, выложенному мозаикой. Высокие окна пропускали холодный свет, и казалось, что камни пола помнят шаги многих поколений правителей.

В тронном зале пахло старым деревом, воском и чем-то ещё — тревогой, застоявшейся, как затхлый воздух в сундуке. На возвышении сидел король — седой, с морщинами, словно прорезанными временем. Его глаза, усталые и мудрые, поднимались навстречу гостю.

— О, мой король, — сказал Смерть, ступив вперёд, — ты звал меня, и я пришёл.

Король наклонился вперёд, опершись на подлокотники трона.
— Скажи мне… какая беда привела тебя к тому, что звать пришлось именно меня? Не томи, раскрой, зачем ты отыскал мою тень.

Смерть поднял голову, и в свете факелов его глаза блеснули, как лёд в рассветных лучах.
— Я один из многих, кто плутает во тьме, — произнёс он. — У меня нет дома, нет пристанища. Клятва, данная когда-то, запрещает открыть моё лицо. Я всегда должен быть таким, каким ты меня видишь — суровым, тайным, страшным. Я всегда скрываю лицо, и всё, что остаётся людям, — шёпот. Они зовут меня одним словом, и оно одинаково во всех краях.

Король не отводил взгляда, хотя сердце его билось быстро.
— И всё же, сир, — продолжил Смерть, — скажи, чего ты хочешь. Кого убить, что разрушить, или какое заклятие снять? Говори, и не страшись моего вида. Я всадник. Я могу помочь.

5. Цена отца

Король тяжело поднялся с трона и медленно сошёл с возвышения. Каждый его шаг отдавался глухим эхом под сводами зала. Он остановился в нескольких шагах от Смерти, так близко, что мог рассмотреть холодный блеск в его глазах под капюшоном.

— Ты быстрее ветра, тёмный всадник, — начал он, голос дрожал, но не от страха, а от сдержанных эмоций. — Где бы ты ни появлялся, за тобой остаётся лишь тишина… и пустые дома. Я никогда не хотел призывать тебя, но судьба загнала меня в угол.

Он отвернулся, прошёл мимо колонн, словно собираясь с силами, а затем заговорил тише, почти шёпотом:
— Твоя цена высока. Я знаю. Но результат, к которому ты приводишь, всегда окончателен. И потому я решился.

Король обернулся, и в его глазах Смерть увидел не власть, а боль старого человека, которому уже нечего терять.
— Ты всадник один из четверых. Души смертных тебе подвластны, а бессмертные — тебя боятся. Только ты способен одолеть их. И потому я стою перед тобой.

Его ладони сжались в кулаки.
— Помоги мне… верни мне то, что для меня дороже самой жизни. Без неё я не смогу править, а царство — не сможет жить.

Смерть молчал, и король заговорил снова, быстрее, словно боялся, что слова задохнутся в груди:
— Я стар, Смерть. Моей дочери не место в руках врага. Её забрал бессмертный бог Баал. Для него она игрушка, для меня — наследница. Верни её, и я отдам тебе всё золото, что спрятано в подземных кладовых.

Он сделал шаг ближе и произнёс последнее, почти касаясь взглядом капюшона:
— Я отдам и себя. Но прошу… дай мне один миг увидеть её глаза, прежде чем уйти с тобой.

Тишина повисла, как натянутая тетива. Только факелы потрескивали в держателях.

— Баал… — тихо произнёс Смерть, и в его голосе впервые за всё время мелькнула едва заметная тень эмоции. — Бог, что собирает армии. Его трон стоит на костях. Он забрал многих… и, похоже, не перестанет.

Король кивнул.
— Так мы заключаем сделку?

Смерть протянул руку. Король вложил в неё свою — старческую, дрожащую, но крепкую в этот миг.

Пламя в факелах дрогнуло, будто от сквозняка, хотя двери были закрыты.

6. Последний договор

Смерть сжал руку короля, и в тот же миг тишина зала стала иной — вязкой, глухой. Звук факелов пропал, будто кто-то вырезал его из самой ткани мира. Стены дрогнули лёгкой рябью, словно от невидимого ветра.

— Сделка заключена, — произнёс он, и слова прозвучали как приговор.

В тот же миг воздух вокруг них словно потемнел, и тонкая, едва заметная трещина прорезала пространство позади Смерти. В ней на миг мелькнул чужой свет — густо-золотой, но в нём было что-то хищное, прожигающее взгляд.

Король инстинктивно отшатнулся.
— Это… что?

— След, — коротко ответил Смерть. — Он почувствовал наш договор.

Он — это Баал. Даже в устах Смерти это имя звучало как яд.

Смерть отпустил руку, и мир вернулся на место: огонь снова потрескивал, камень вернул прежний холод. Но взгляд короля остался прикован к той точке, где зияла трещина. Там уже ничего не было, но память о золотом свете не отпускала.

— Я приду за ней, — тихо сказал Смерть. — Но сперва мне нужны братья.

— Братья? — король нахмурился.

Смерть поднял глаза.
— Трое других. Война, Голод и Раздор. Без них Баал будет смеяться мне в лицо.

Король медленно кивнул. Он не понимал, как можно позвать остальных всадников, но понимал главное — если Смерть сам говорит, что один не справится, значит, бой будет таким, какого этот мир ещё не видел.

Переход: владения Баала

Тем временем, далеко за пределами королевства, в залах, что сияют золотом и кровью, Баал восседал на своём троне. Его дворец был вырублен в сердце горы, и стены здесь были живыми — на их поверхности переливались узоры, будто золотая лава текла в каменных венах.

У подножия тронных ступеней стояла девушка. Тонкая, бледная, в разодранном платье. Её волосы — спутанные, но ещё хранили отблеск солнечных лучей, словно она пришла из иного мира.

Баал опустил взгляд на неё. Его глаза были как две капли расплавленного золота, и в них отражалась только собственная власть.
— Ты привыкнешь к этому месту, — сказал он медленно, с той мягкой угрозой, которая была страшнее крика. — А твой отец… он уже сделал первый шаг к моему подарку.

Девушка вскинула голову.
— Он придёт за мной.

Баал улыбнулся так, как улыбаются те, кто уже видел слишком много смертей.
— Пусть попробует.

7. Пробуждение Войны

Ветер нёс запах железа и крови. Там, где земля была утоптана сапогами, а костры жгли тьму, стоял лагерь — огромный, как город, и шумный, как море. Но среди сотен голосов был один, которого ждали все, даже если боялись услышать.

В шатре воеводы, под звоном оружия и шелестом карт, сидел он. Не пленник — властелин битвы. Его плечи скрывали алые доспехи, словно раскалённые в кузне огня. В его присутствии даже копья, вбитые в землю, дрожали — будто хотели вырваться из почвы, ринуться в бой.

Его взгляд был тяжёл, как раскат грома, и каждый, кто входил в шатёр, чувствовал, что рядом с ним нет места для лжи. Он не был связан цепями. Его оковы — это королевские приказы, карты с линиями фронта, игра политиков. Но внутри него пульсировала жажда: барабаны войны били в сердце, требуя вырваться наружу.

И тогда в шатёр вошёл он — Смерть. Тень в капюшоне, с серебристым мечом на поясе. Тишина легла на лагерь, словно сама земля замерла, дожидаясь встречи братьев.

— Давно не виделись, — прошептал Смерть. Его голос был холодом, но в нём слышалось и облегчение.

Война поднялся. Когда он встал, пол под ногами вздрогнул, а свечи качнулись, будто испугались. Его глаза вспыхнули алым светом, и доспехи зазвенели, как хор стали.

— Брат… — произнёс он, и это слово было подобно удару молота по наковальне. — Я ждал тебя. Но скажи: зачем пришёл?

— Сделка заключена, — ответил Смерть. — Один я не смогу одолеть бога. Мне нужны братья. Мне нужен ты.

На миг Война молчал. В шатре стало жарко, словно воздух сам загустел. Затем он шагнул ближе, и барабаны лагеря будто сами ударили в такт его сердцу.

— Оковы лжи и дипломатии я разорву, — сказал он гулко. — Я пойду с тобой. Пусть мир содрогнётся, когда вновь встанем рядом.

И тогда два брата, Тьма и Пламя, протянули руки друг другу. Их союз скрепила не цепь и не клятва — сама земля, дрожащая под их шагами.

Параллель: тронный зал Баала

В это время Баал сидел, опершись локтем на подлокотник, и внимательно слушал худого, нервного слугу, который склонился к его уху.

— Господин… следы их силы… они движутся к северу.

Баал медленно повернул голову.
— Значит, он начал собирать их.

Слуга кивнул.
— Мы… усилили охрану, как вы приказали. Но если все четверо…

— Если все четверо — значит, будет интереснее, — перебил Баал, вставая. Его золотые доспехи зазвенели, отражая свет факелов, и каждый звук был как удар колокола. — Подготовьте второй круг стражей. И пусть жрицы начнут петь. Я хочу, чтобы этот мир дрожал, пока он идёт ко мне.

8. Голоса ночи

Ночь была тяжёлой, как мокрое покрывало. Смерть и Война вышли из глубины каземата. Ветер ударил им навстречу, и факелы вдоль стен погасли один за другим, словно боялись смотреть на этих двоих.

— Ты изменился, — сказал Война, протягивая руку, чтобы похлопать брата по плечу. — Стал ещё холоднее.

Смерть не остановился.
— Я всегда был таким.

— Нет, — Война ухмыльнулся, его шаги гремели, как барабаны битвы. — Раньше в тебе был огонь. А теперь — только тьма. Но это даже к лучшему. Баалу не понравится твой холод.

Они вышли во двор. Над ними висела луна, и её свет превращал доспехи Войны в багряный металл.

— Остались двое, — сказал Смерть. — Голод и Раздор. Без них мы падём.

Война кивнул.
— Голод… он там, где люди гибнут не от мечей, а от пустых амбаров. Где короли жгут хлебные поля, лишь бы враг не насытился. Найти его будет легко: достаточно следовать за плачем детей.

Он посмотрел на Смерть чуть мягче.
— А вот Раздор… брат опасный. Его зовут туда, где братья идут друг против друга, где слово ранит сильнее стрелы. Ты готов встретить его?

Смерть молчал, но в его глазах мелькнула искра.
— У меня нет выбора.

Война рассмеялся гулко, так что стены задрожали.
— Вот за это я тебя люблю, брат. Ты никогда не играешь словами.

Параллель: храм Баала

В центре зала из чёрного камня, где потолка не было видно, стояли десятки жриц. Они были одеты в одежды из тончайшей ткани, что струилась, словно дым. Их голоса поднимались в унисон, образуя звуковой купол.

Баал сидел на троне, его глаза сияли, будто два уголька.
— Громче, — произнёс он.

Жрицы взвыли, и пол под ними засветился огненными знаками. Из трещин выбивался дым, обвивая их тела.

— Пусть весь мир знает, — сказал Баал, — что я жду его. Пусть он приведёт своих братьев. И пусть падут они у моих ног.

Его смех был низким и долгим, словно гул приближающейся бури.

9. Деревня мёртвых

Утро встретило их багровым рассветом. Небо было исполосовано алыми прожилками, будто само оно истекало кровью. Лошади под всадниками шагали уверенно, но тяжело, словно чувствовали, куда держат путь их хозяева.

Смерть ехал первым, его чёрный плащ развевался, как крыло ворона. За ним — Война, массивный, будто целая армия в одном теле.

— Я слышу стоны, — сказал Война, вглядываясь в горизонт. — Земля плачет. Здесь давно не было жатвы.

Дорога вывела их к деревне. Тела лежали прямо на улице: мужчины с обвисшими руками, женщины, сжавшие в пальцах пустые миски, дети с открытыми глазами, которые уже ничего не видели. Ни звука, только карканье ворон.

— Он близко, — произнёс Смерть.

Война спешился. Подошёл к одному из тел, перевернул его ногой.
— Вот его работа. — Он поднял взгляд на брата. — Но теперь он не скрывается. Он ждёт нас.

И правда: из тумана впереди вышел человек. Худой, словно сама тень, с глазами, что светились мертвенно-жёлтым светом. Его одежда висела лохмотьями, но в походке чувствовалась странная сила, будто за каждым его шагом следовала целая армия мертвецов.

— Здравствуй, братья, — голос его был тих, но разнёсся по деревне, как звон колокола. — Давненько мы не собирались вместе.

Война скрестил руки.
— Ты всё ещё любишь играть с костями голодных?

Голод усмехнулся.
— А ты всё ещё проливаешь кровь ради славы? Мы не изменились. Но нас зовут снова.

Смерть слез с коня.
— Баал. Он взял дочь короля. Мир дрожит. Мы должны быть вместе.

Голод опустил голову, его волосы упали на лицо.
— Баал… — протянул он, и в этом звуке было столько ненависти, что даже вороны умолкли. — Я видел его деяния. Видел, как он жжёт поля, губит стада, пьёт из родников. Думаешь, я откажусь?

Он поднял глаза.
— Но есть цена.

Война нахмурился.
— Опять торгуешься?

Голод кивнул.
— Я пойду с вами. Но вы должны оставить часть душ мне. Я голоден, братья. Я слишком долго ждал.

Смерть посмотрел на него холодно.
— В конце этой дороги будет пиршество, какое ты не видел никогда. Там падёт бессмертный. Потерпишь.

Голод улыбнулся. Его зубы были острыми, как у зверя.
— Тогда идём.

Три тени двинулись дальше, оставив за собой мёртвую деревню.

Параллель: Баал

В храме огонь вспыхнул сильнее. Баал приподнял голову, словно услышал что-то в воздухе. Его губы изогнулись в усмешке.

— Трое, — прошептал он. — Остался один.

Он встал, и его тень легла на весь зал.

10. Пир иллюзий

Дорога вывела их в землю, где не слышно было ни стона, ни карканья ворон, ни грохота копыт. Здесь тишина сама звенела в ушах.

Но скоро они увидели.

Сначала — тела. Не убитые, а искалеченные друг другом: брат вонзил нож в брата, жена сдавила горло мужа, дети бросались на родителей. Их глаза были пусты, а лица искажены безумием.

Голод вздохнул с наслаждением:
— Его работа. Здесь всегда пир.

В центре поля стоял шатёр. Из него лился свет, мягкий и золотой, будто приглашение.

Смерть первым шагнул вперёд. Война положил руку на рукоять меча. Голод шёл за ними, сливаясь с туманом.

Когда они вошли в шатёр, там оказался только один человек. Он сидел за длинным столом, покрытым яствами: жареное мясо, фрукты, кубки с вином. Но еда была иллюзией — то было гниющее мясо, червивые яблоки, вино, пахнущее кровью.

Человек поднял голову. Его волосы были цвета ночи, глаза переливались всеми цветами сразу — то зелёным, то синим, то красным. Его улыбка была слишком широкой, чтобы казаться человеческой.

— Ах, мои братья, — сказал он, растягивая слова. — Как же я скучал.

— Раздор, — произнёс Война хмуро. — Ты опять играешь с чужими судьбами?

— А чем ещё мне заняться? — Раздор развёл руками. — Люди сами жаждут крови. Я лишь шепчу им на ухо.

Смерть шагнул ближе.
— Хватит игр. Нам нужен ты. Баал восстал. Он держит в плену дочь короля. Если он победит — падёт всё.

Раздор тихо засмеялся.
— Баал, Баал, Баал… — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Он тоже любит играть. Но играет слишком грубо. А я люблю утончённые игры.

Его взгляд скользнул по каждому брату.
— Война, ты вечно прямой, как меч. Голод, ты жаден и ненасытен. А ты, Смерть… — он задержал взгляд, и шатёр на миг потемнел. — Ты холоден, но даже тебе нужен кто-то рядом, чтобы не исчезнуть.

Смерть не дрогнул.
— Ты пойдёшь с нами.

Раздор склонил голову набок, его улыбка стала мягче, но от этого ещё страшнее.
— Конечно, брат. Ведь без меня вам будет скучно. Но помни: я всегда играю по своим правилам.

Он встал из-за стола. Вся иллюзия — пир, шатёр, стены — исчезла. Братья стояли на голой земле, среди изломанных тел. Раздор шагнул к ним, и земля под его ногами покрывалась трещинами.

— Ну что ж, — сказал он тихо. — Теперь нас четверо.

Параллель: Баал

В храме вспыхнули все огни. Баал поднял руки к небу, и своды разошлись, открывая чёрное, беззвёздное небо.

— Они идут, — произнёс он. — Вчетвером. Прекрасно. Пусть приходят. Пусть вершат судьбу — и падут.

Его смех гремел так, что сотряслись горы.

11. Союз Четверых

Они остановились на высоком утёсе. Под ними раскинулась равнина, словно выжженное море: без рек, без травы, без жизни. Только чёрные камни и трещины в земле, из которых шёл дым.

Здесь не было ни звука, кроме ветра.

Четверо стояли рядом — Смерть, Война, Голод и Раздор. Они впервые собрались вместе за многие века.

Война первым нарушил молчание. Его голос гремел, как раскаты грома:
— Нужно идти прямо. Армия Баала сильна, но стены его замка падут от натиска. Я поведу нас, как великую армию.

— О, конечно, — перебил Раздор, улыбаясь. — Ты снова хочешь маршировать вперёд, ломая стены и головы? Скучно. Баал ждёт именно этого. Он знает твой почерк, брат.

Война сжал кулаки.
— Ты предлагаешь прятаться, как крысы?

— Я предлагаю играть, — Раздор прищурился. — Баал — гордец. Он не боится твоей силы, но он боится сомнения. Если мы внесём смуту в его войска, они падут ещё до того, как увидят наши лица.

Голод засмеялся глухо, как будто в его груди перекатывались камни.
— Сомнение не насытит меня. Я хочу их крики. Я хочу их страх. Мне нужно мясо.

Он провёл рукой по губам, словно стирая невидимую кровь.
— Отдай мне его войска, и я разорву их.

Смерть молчал долго. Его глаза смотрели на горизонт, где вдалеке уже мерцали огни храмов Баала.

— Вы все говорите о войсках, — наконец произнёс он тихо. — Но не воины — цель. Цель — сам Баал. Пока он жив, мир будет гнить.

Трое посмотрели на него.

— И что ты предлагаешь? — спросил Война.

Смерть повернулся к ним. Его голос был ровным, как холодный металл:
— Мы идём вместе. Ты, Война, прорвёшь стены. Ты, Голод, насытишь себя в рядах его солдат. Ты, Раздор, посеешь сомнения в их сердцах. Но когда мы войдём в его тронный зал — он мой.

Молчание затянулось.

Потом Война ударил кулаком в ладонь.
— Так тому и быть.

— Я согласен, — Голод облизал губы. — Мне хватит его армии.

— А я, — Раздор улыбнулся шире, — буду наслаждаться зрелищем.

Они вчетвером протянули руки. Их ладони сошлись в центре, и земля под их ногами задрожала. Небо над ними почернело, и ветер завыл так, будто весь мир понял: четверо Всадников снова вместе.

Параллель: Баал

Баал стоял на вершине своего храма. Его глаза сияли золотым светом, в руках он держал копьё, вырезанное из небесного камня.

— Они собрались, — сказал он сам себе. — Прекрасно.

Он поднял копьё к небу, и молния ударила прямо в его ладонь. Огни храмов вспыхнули ярче, и воздух наполнился запахом озона и крови.

— Пусть приходят, — прошептал он. — Я ждал этого слишком долго.

12. Тени в рассвете

Они двинулись на рассвете. Небо было тяжёлым и медным, солнце казалось окровавленным диском. Четыре Всадника ехали плечом к плечу: Смерть в чёрном плаще, Война в доспехах, Голод худой, но с глазами, полными жёлтого пламени, и Раздор, чья улыбка светилась во мраке ярче факела.

Их путь лежал к северу, туда, где возвышалась крепость Баала — чёрная, как застывший вулкан, с башнями, упирающимися в небо.

Они не прошли и полдня, как воздух впереди дрогнул. Из тумана выступили первые ряды.

Солдаты Баала.

Их лица были скрыты под масками, на груди блестели чёрные кирасы, а глаза светились красным. Каждый держал копьё или изогнутый клинок. Но главное — их шаги были одинаковыми, будто это не люди, а куклы, ведомые одной рукой.

Война поднял меч, и его голос гремел, как гром:
— Вперёд!

Он бросился первым. Его клинок, огромный, словно кусок раскалённого железа, разрубил сразу троих. Искры полетели, крики смешались с грохотом металла.

Голод двинулся за ним. Его шаги были лёгкими, как у зверя, но каждый удар его руки ломал кости, каждая хватка зубов оставляла пустую оболочку вместо воина. Он хрипло смеялся, глотая крики.

Раздор не доставал оружия. Он просто шептал. Его слова были тихими, как шелест травы, но солдаты, услышав, внезапно разворачивались и вонзали клинки друг в друга. Ряды трещали, словно гнилое дерево.

Смерть шёл последним. Ему не нужно было махать мечом. Его взгляд — и воины падали замертво, будто из их тел вытекала сама жизнь. Он шёл спокойно, и за каждым его шагом оставались тела, чёрные, как пепел.

Через несколько минут поле боя опустело. Лишь вороньё кружило над трупами, и ветер гнал дым по выжженной равнине.

Война вытер клинок и посмотрел на братьев.
— Это была только стража.

— Знаю, — сказал Смерть. — Но Баал почувствовал нас.

И в тот же миг земля под ними задрожала. Из трещин в камне вырвался огонь, и воздух наполнился запахом серы.

— Он играет с нами, — усмехнулся Раздор. — Значит, ждёт.

Голод провёл рукой по лицу, на котором блестела чужая кровь.
— Хорошо. Пусть готовит. Я всё равно буду сытым.

Смерть поднял голову к северу. Там, за туманом, уже виднелись башни крепости Баала. Они сверкали огнём, словно смеялись в лицо.

— Вперёд, — сказал он. — Это только начало.

Параллель: Баал

На стенах крепости Баала гремели барабаны. Тысячи воинов вставали в ряды. Жрицы танцевали на площадях, поднимая руки к небу.

Баал стоял на балконе, глядя на горизонт.
— Они идут, — сказал он. — Пусть.

Он поднял копьё, и вся армия заревела в ответ.

13. Стены из душ

Дни и ночи смешались в единое серое марево, когда четверо ехали на север. Чем ближе они подходили, тем мрачнее становился мир.

Реки пересохли, деревья стояли чёрными остовами, земля растрескалась. Даже ветер не приносил прохлады, он был сухим и горьким, словно пепел.

И вот — они увидели её.

Крепость Баала.

Она поднималась из земли, будто выросла сама, как чудовище, прорвавшееся из глубин. Башни спиралями уходили в небо, стены были гладкими, словно сделанными из цельного камня, но приглядевшись, можно было заметить: это были спрессованные тела, лица искажённые в крике, руки тянулись наружу, но камень держал их крепко.

— Баал любит украшения, — усмехнулся Раздор. — Всё, как он сам: громко, страшно и без вкуса.

— Это не стены, — сказал Смерть тихо. — Это души.

Голод провёл пальцами по трещине в земле.
— И каждая душа плачет. Я слышу их. Они звали меня.

Война выругался, вглядываясь в высоту башен.
— Ломать такое будет долго.

Смерть покачал головой.
— Мы не будем ломать стены. Мы прорвём сердце.

На равнине перед крепостью зашевелились ряды. Десятки тысяч воинов выстроились в идеальные линии. Их доспехи были чёрными, их лица скрыты масками. В руках — копья, щиты и мечи. Движения были точными, как у одной машины.

А над ними — парили демоны: крылатые твари с глазами, горящими, как угли. Их крики разрывали небо.

— Вот она, настоящая армия Баала, — сказал Война. Его глаза загорелись красным, и рука сама легла на меч. — Я ждал этого.

— Их слишком много, — пробормотал Голод, облизывая пересохшие губы. — Но это не плохо.

Раздор рассмеялся тихо, почти ласково.
— Много воинов — значит, много сомнений. Я слышу, как они боятся нас.

Смерть смотрел прямо на крепость. Его взгляд был холоден, как лезвие.
— Воины — это лишь преграда. Настоящая битва ждёт нас внутри.

Мир вокруг них замер. Даже ветер стих. Словно сама земля ждала, что произойдёт дальше.

И в этот момент с башни Баала вспыхнул свет. Золотой, ослепительный, он ударил в небо, и на миг ночь сменила день.

Баал появился на вершине крепости. Его золотые доспехи сияли, а копьё в руках переливалось пламенем. Его голос прогремел так, что вся равнина услышала:

— Идите же! Встаньте против меня, братья! Пусть мир увидит: даже Смерть и её спутники склонят головы передо мной!

Армия Баала взревела, и земля задрожала от тысяч шагов.

Всадники переглянулись.

Война поднял меч.
— Пора.

И четверо двинулись вперёд, навстречу несущейся лавине врагов.

14. Река крови

Армия Баала двинулась, как чёрная река. Тысячи ног топтали землю в едином ритме, копья сверкали, щиты отражали тусклый свет, и крик боевых труб перекрывал всё.

Четверо Всадников стояли неподвижно, пока волна приближалась.

Первым шагнул Война.

Его клинок взвился, и земля под ним взорвалась. Он ворвался в ряды, и там, где проходил его меч, не оставалось ничего, кроме обломков щитов и тел. Он был бурей из металла и ярости. Каждый удар выбивал десятки, каждый шаг вгрызал яму в живую плоть.

Голод двинулся следом. Его движения были хаотичны, но точны, как у хищника. Он врывался в толпу, и каждый его вздох заражал врагов слабостью. Солдаты падали, хватаясь за животы, их лица худели прямо на глазах, кожа трескалась. А он пил их крики, пил их страх, становясь лишь сильнее.

Раздор шёл среди врагов, не поднимая оружия. Он говорил тихо, почти шёпотом. Но слова его резали глубже любого меча. Ряды ломались, солдаты разворачивались друг к другу, вонзая клинки в своих братьев. Маски падали на землю, и из-под них лились слёзы.
— Он вас бросил, — шептал Раздор. — Баал смеётся над вами. Почему же вы ещё сражаетесь?

И враги действительно бросали оружие. Но тех, кто продолжал стоять, он сталкивал в безумие. Они кричали и убивали друг друга в слепой ярости.

Смерть шёл последним. Ему не нужно было биться. Его шаги сами по себе были приговором. Он касался копья рукой — и оно ржавело. Он смотрел на воина — и тот падал, превращаясь в прах. Чёрная тень скользила за ним, и всё живое, чего она касалась, рассыпалось в пепел.

Армия Баала таяла. Тысячи, десятки тысяч. Но новые шли, и их было бесчисленно.

В небе раздался рёв, и на поле обрушились крылатые демоны. Огненные твари, их когти сияли, а крылья сжигали воздух. Они бросились сверху.

Война взмахнул мечом и разрубил крылатую тварь пополам, её туша упала, расплескав пламя.
Голод впился зубами в крыло другого демона, и тот завопил так, что его стая дрогнула.
Раздор только рассмеялся, и часть демонов, взбесившись, начали клевать друг друга в небе.
Смерть поднял руку — и целое облако тварей упало замертво, их крылья сложились, и они осыпались на землю, как дождь из чёрных перьев.

Но за первым натиском шёл второй. И третий.

Вся равнина перед крепостью кипела. Крики, звон оружия, рёв демонов, запах крови и серы заполнили всё.

И всё же четверо держались. Они не шли вперёд быстро, но каждый их шаг вёл к крепости. За их спинами оставалась мёртвая пустыня — море тел, вороньё и пепел.

Наконец, когда закат окрасил небо багрянцем, ряды Баала дрогнули. Армия, которая казалась бесконечной, начала отступать к стенам.

Всадники остановились. Их дыхание было тяжёлым, но глаза горели.

Война поднял меч к крепости.
— Баал! — его голос раскатился громом. — Мы идём за тобой!

И в этот миг земля у самых стен разверзлась. Из глубин поднялся новый ужас — не воины, не демоны. Это было нечто большее. Огромные силуэты, вылепленные из камня и огня, с глазами, сияющими золотым светом. Големы Баала. Его истинная стража.

Ночь опустилась, и битва лишь начиналась.

15. Четыре против четырёх

Гул разнёсся по равнине, земля задрожала, будто сама пыталась сбросить с себя тяжесть. Из разломов выползли тени. Сначала казалось, что это горы ожили, но затем они поднялись в полный рост.

Големы Баала.

Их было четверо.

Каждый выше крепостных башен, каждый с телом, сотканным из камня, лавы и мрака. Глаза горели золотым светом, от которого воздух плавился. Их шаги были медленными, но каждый шаг сотрясал землю сильнее любого тарана.

— Это не воины, — прорычал Война, стискивая рукоять меча. — Это сам Баал вышел против нас.

Голод лишь облизнулся.
— Они не смертны. Но всё, что движется, можно сожрать.

Раздор ухмыльнулся.
— А я вижу трещины. Даже камень слушает мои слова.

Смерть молчал. Его взгляд был устремлён на величественные фигуры.

Первый удар обрушился внезапно. Огромная рука из камня и пламени ударила в землю, и волна огня прошла по равнине. Сотни мёртвых тел, лежавших после битвы, вспыхнули, словно сухая трава.

Война бросился вперёд. Его меч загорелся яростью — удар! Искры посыпались, но лезвие только скользнуло по каменной коже. Голем едва качнулся.

— Мало! — зарычал он.

Голод прыгнул на спину чудовища. Его руки и зубы впивались в камень, но лишь крошки летели в стороны. Он рвал и кусал, но плоть голема не поддавалась. В ответ тот встряхнул плечами, и Голод с грохотом рухнул на землю.

— Тяжёлая добыча, — хрипло рассмеялся он, поднимаясь. — Но я проголодаюсь сильнее.

Раздор поднял руки. Его голос зазвучал, словно эхо, проходящее сквозь горы:
— Ты создан, чтобы служить. Но твой господин слаб. Он боится тебя, боится твоей силы. Ты лишь раб!

Глаза одного из големов дрогнули. Его шаг замедлился, золотой свет мигнул, но потом он снова загорелся ярче, и чудовище издало рёв.

— Даже камень колеблется… — Раздор улыбнулся. — Нужно лишь время.

Тогда Смерть шагнул вперёд. Он поднял руку, и тень скользнула по земле, поднимаясь по ногам ближайшего голема. Камень под чёрной пеленой начал трескаться, крошиться. Огромное колено осыпалось, и тварь упала на одно колено, сотрясая равнину.

— Раб Баала, — впервые заговорил Смерть. Его голос был тихим, но его слышали все. — Ты уже мёртв.

Голем взревел, и трещины пошли по его телу, будто оно распадалось изнутри.

Но трое других двигались вперёд. Один поднял обломок горы и метнул его, как камень. Всадники едва успели уклониться, когда кусок скалы размером с замок врезался в землю, оставив кратер.

— Мы должны действовать вместе! — крикнул Война, отбрасывая в сторону пылающий обломок.

И четверо встали плечом к плечу.

Война пошёл первым. Его клинок сверкал, рассекая защиту, выбивая трещины. Он бил, не давая врагам отдышаться.

Голод врывался в эти трещины, впивался в камень, вытягивая из него силу. Его рот кровоточил, зубы ломались, но вместе с кровью он глотал огонь и камень, и в глазах его рос голодный свет.

Раздор шептал в каждый разлом, в каждую трещину, и сами камни начинали спорить между собой, ломаясь на части. Его голос пробирался внутрь творений Баала, разрывая их волю.

Смерть лишь касался их тенью. И каждый камень, каждая искра, каждая живая частица — умирала.

Первый голем рухнул, обрушившись на землю, как гора.

Второй, сражаясь, начал трескаться и распадаться.

Третий метался, как безумный, не зная, на кого обрушить свой гнев.

Четвёртый всё ещё стоял, высокий и непоколебимый. Его глаза горели ярче солнца, и он поднял обе руки, готовясь обрушить всю мощь на Всадников разом.

И в этот миг небо прорезал голос.

— Довольно!

Из ворот крепости Баала вышла тень. Высокая фигура, увенчанная короной из чёрного золота. Его глаза сияли багрянцем, а за спиной клубился огонь.

Баал сам.

И даже Всадники замерли на миг.

16. Коронованный в огне

Когда последний из поверженных големов рухнул на землю, оставив кратер и море трещин, равнина на миг стихла. Лишь ветер гнал по полю пепел и искры, а вороны кружили над телами.

И тогда раздался голос.

— Довольно.

Он был глубоким, тяжёлым, как раскат грома, и вместе с тем спокойным, будто говорил не властелин войны, а сам закон мироздания.

Из ворот крепости вышла фигура.

Баал.

Его рост был равен башням, но шаги — лёгки, словно он ступал не по земле, а по воздуху. На его голове сияла корона из чёрного золота, украшенная рубинами, которые горели, как кровь на солнце. За его спиной клубились вихри пламени и тьмы, словно сама стихия пыталась удержать его силу.

Его глаза светились багрянцем, и в этом свете было всё: жажда власти, древняя ненависть, холодное спокойствие того, кто считает себя вечным.

Он посмотрел на четверых Всадников и усмехнулся.

— Вот вы какие… Сыны конца. Псы, которых мир выпускает, когда сам себе роет могилу.

Война шагнул вперёд, его клинок вспыхнул кровавым светом.
— Мы не твои псы, Баал. Мы — кара.

— Кара? — Баал рассмеялся. Его смех разнёсся по равнине, и даже стены крепости задрожали. — Я видел, как кара падала на колени. Я видел, как смерть умирала. Я видел, как боги гибли, когда я протягивал руку. Вы — лишь тени моего величия.

Голод вытер кровь с губ, хищно улыбаясь.
— Тогда дай мне попробовать на вкус твою вечность.

Баал посмотрел на него, и его взгляд был холоднее льда.
— Ты, кто пожирает слабых, думаешь насытиться мной? Я — огонь. Я — голод для голода.

Раздор сделал шаг, его губы тронула ухмылка.
— Ты боишься. Я слышу твои слова, Баал. Ты кричишь громко, чтобы не слышать собственный страх. Даже бессмертные дрожат перед концом.

Баал вскинул руку, и молния ударила прямо в землю у ног Раздора. Гром разнёсся, и пепел взвился вверх.
— Ты смеешь шептать мне о страхе? Я сам — страх. Я сам — хаос.

Смерть до этого молчал. Но теперь он поднял голову. Его глаза были тёмными, как бездна.

— Нет, Баал. Ты лишь отсрочил своё окончание. Я — неизбежность.

Мир вокруг стих. Даже ветер замер.

Баал и Всадники смотрели друг на друга.

Бог и четверо, что были его равны.

— Вы пришли за дочерью старого короля, — наконец сказал Баал, его голос был тих, но каждая буква резала воздух, как нож. — Но она — моя. Я дал ей бессмертие. Она уже не ваша добыча. Она — моя царица.

Сердца смертных, если бы они могли это слышать, замерли бы от ужаса.

Война сжал меч.
— Мы пришли за ней. И за тобой.

Баал вскинул руки, и за его спиной небо разверзлось. Из облаков хлынуло пламя, затопив всё.

— Тогда придите и умрите!

Огненная буря обрушилась на равнину.

17. Огненная буря

Огненная буря Баала поглотила равнину. Земля горела, небо почернело, и казалось, будто сам мир плавится в раскалённой кузне.

Четверо Всадников стояли в центре пламени.

Война шагнул вперёд. Его меч засветился алым светом и разрубил сам воздух. Удар разогнал бурю, и огонь рассыпался в стороны, словно послушный клинку.

— Я видел подобное пламя, Баал! — его голос был глухим гулом. — Но оно не вечное!

Баал взмахнул рукой, и из воздуха вырвались копья молний. Десятки, сотни сверкающих стрел устремились к ним.

Голод закричал и раскрыл пасть. Его крик был не просто звуком — он был воронкой. Молнии влетели в его глотку, и вместо того чтобы убить, они растворялись в нём. Его тело выгнулось, но глаза вспыхнули ярче.

— Вкус… — он зашипел. — Сильный вкус! Дай мне ещё!

Баал нахмурился.
— Ты жрёшь мою силу? Песчинка, решившая проглотить море? Тебя разорвёт изнутри.

— Попробуй, — Голод оскалился, и искры сорвались из его рта.

Тем временем Раздор шагнул вперёд. Его голос был тише, чем грохот битвы, но каждое слово проникало в сам воздух.

— Ты называешь себя вечным. Но я слышу трещины в твоём голосе, Баал. Ты боишься… потерять. Ты кричишь громче, чем надо.

Баал резко обернулся, его глаза вспыхнули багрянцем.
— Ты… осмелился?!

В этот миг один из огненных вихрей вокруг Баала взорвался — не потому что Раздор разрушил его, а потому что сам Баал на миг потерял контроль.

— Вот оно, — прошептал Всадник. — Даже бог дрожит.

Смерть стоял неподвижно. Его глаза были погружены в тень, и он казался самым слабым среди них. Но вдруг он поднял руку, и тьма, клубившаяся вокруг, вытянулась в тонкую линию. Она коснулась края мантии Баала.

И та тут же почернела. Кромка распалась в пепел.

Баал резко отступил на шаг. Его лицо впервые дрогнуло.

— Ты! — его голос был полон ярости. — Даже смерть не властна надо мной! Я бессмертен!

Смерть тихо произнёс:
— Даже бессмертные умирают.

Баал вскинул обе руки. Небо разверзлось, и вниз устремились колонны пламени и камня. Земля содрогнулась, воздух разрывался, время само застыло.

— Я — Баал! — его крик прокатился, как удар грома. — Я тот, кто пожрал богов до вас! Я тот, кто будет стоять, когда исчезнет мир!

Четверо Всадников сомкнулись плечом к плечу.

Война поднял меч.
Голод зарычал, облизывая окровавленные губы.
Раздор усмехнулся, его глаза горели хитрым пламенем.
Смерть опустил голову, и тень окружила их.

— Тогда мы — твой конец, — произнесли они почти одновременно.

И равнина содрогнулась от удара, когда силы смертного мира столкнулись с волей бога.

18. Лик истинного бога

Пламя, молнии и земля, разрывающаяся от силы Баала, сотрясали равнину. Голоса Всадников смешались с ревом стихии, и казалось, что мир осознаёт: сейчас решится его судьба.

Баал поднял руки к небу. Его тело начало изменяться: золото короны растеклось, превратившись в огненную корону, которая поглощала свет. Его руки разрослись в бесформенные клешни из лавы и тьмы, а тело увеличилось, словно сам вулкан восстал. Глаза пылали багряной энергией, а вокруг него клубились вихри огня, ветра и камня.

— Видите? — прокричал он, его голос расколол воздух. — Это не я, это то, чем я стану! Я — конец, который поглотит ваш мир!

Всадники переглянулись. Каждый почувствовал тяжесть силы, которой они противостоят.

— Сначала мы одни, — сказал Смерть тихо, — теперь мы вместе.

Он шагнул вперёд, и тень от него расползлась, обволакивая братьев.

Война поднял меч и крикнул:
— Вперёд!

Голод заревел, его крик поглотил звук молний Баала, и энергия начала рассеиваться.

Раздор хохотнул и протянул руки к врагу, шепча слова, которые заставляли камень трещать и огонь гаснуть.

Четверо Всадников сомкнулись, концентрируя силу. Смерть в центре, тьма обвила всех, и одновременно их энергии — война, голод и раздор — слились в один поток.

— Единая сила! — прокричал Война, и клинок вспыхнул, словно горящее сердце Вселенной.

Энергия ударила во врага, как молния. Баал завопил. Его тело трещало, лавовые руки распадались на отдельные вихри, золотая корона взорвалась в невообразимом свете.

— НЕТ! — рёв Баала разнёсся по равнине, земля содрогнулась от силы его протеста.

Смерть шагнул вперед, его тень обвила остатки сущности Баала.
— Конец пришёл, — произнёс он.

Баал не исчез мгновенно. Он боролся, яростно сопротивляясь, но сила четырёх Всадников была едина. Их энергия сжала его сущность, как кулак сжимает песок.

— Я… вечен… — прошептал Баал, и его голос стих, растворяясь в пустоте.

Когда свет и огонь рассеялись, на равнине осталась лишь тишина. Огромные обломки камня и лавы лежали повсюду, но враг пал.

Всадники стояли вместе, плечом к плечу. Мир вокруг начал медленно возвращать форму: ветер шёлестел по траве, реки наполнились водой, и солнце пробилось сквозь тучи.

Смерть посмотрел на братьев.
— Сегодня мы сделали невозможное.

— Но впереди ещё многое, — сказал Война. — Мир не вернётся сам собой.

— И мы будем рядом, — добавил Раздор, — чтобы хаос не вернулся без нас.

Голод лишь усмехнулся, и его глаза сверкнули жадным огнём.
— И я буду сытым, пока мир снова не станет нуждаться в нас.

Четверо Всадников стояли, и тьма, которая их сопровождала, слилась с ними, делая их одновременно частью мира и его неизбежным концом.

19. Цена договора

Когда огненные вихри Баала рассеялись, и равнина вновь обрела свои очертания, наступила тишина. Даже ветер казался осторожным, боясь потревожить мир, который только что пережил кошмар.

В самом сердце разрушенного тронного зала лежала дочь короля. Её глаза всё ещё мерцали золотым светом — остатки силы Баала, которую он пытался вложить в неё. Она была ослаблена, но жива.

— Отец… — едва слышно прошептала она, протягивая руку.

Король склонился над ней, обнял, и слёзы катились по его щекам. Он смотрел на неё так, будто хотел навсегда запомнить каждую черту её лица.
— Ты вернулась… жива. Благодаря им, — он указал на Всадников. — Благодаря тебе, Смерть.

Смерть стоял в тени, плечом к плечу с братьями. Его капюшон скрывал лицо, но голос был ясен и холоден:
— Сделка исполнена. Ты увидел её глаза. Теперь — твой путь со мной.

— Нет! — крикнула она, обхватывая его за шею. — Ты всегда был рядом, всегда защищал меня! А теперь я должна смотреть, как ты уходишь? Ты дал мне жизнь, а теперь сам забираешь её у себя!

Король мягко оттолкнул её руки, гладя её волосы, словно хотел успокоить.
— Дитя моё, не плачь. Каждый договор имеет цену. Если я откажусь — мир падёт. Если я пойду — ты будешь жить. И царство будет жить.

Он выпрямился, посмотрел прямо в пустоту под капюшоном Смерти и сказал твёрдо:
— Я готов.

Смерть протянул руку, и король вложил свою, задержал дыхание, последний раз вглядываясь в глаза дочери.
— Запомни меня, дитя, — сказал он. — Ради тебя я ухожу.
И когда холодная тьма сомкнулась, он пал на камни с улыбкой, будто его смерть стала подарком.

— Отец! — закричала она, падая рядом, но Всадники уже разворачивались.

— Запомни, — сказал Смерть, не оборачиваясь. — Каждый договор завершается. Таков закон.

Война тяжело вздохнул и поправил доспех:
— Мир не станет прежним. Люди будут помнить это. Но жизнь продолжается.

Голод шагнул вперёд, его глаза всё ещё горели внутренним огнём:
— Я видел страх, видел гибель… и всё же они выжили. Пусть теперь насытятся жизнью.

Раздор усмехнулся, но в его голосе не было насмешки, только холодная истина:
— Даже боги могут пасть.

Дочь, сдерживая рыдания, подняла голову.
— Я буду помнить вас, — прошептала она. — Вы не просто спасли меня. Вы дали шанс моему народу.

Смерть кивнул едва заметно.
— Мы не ищем богатства. Мы не ищем славы. Наш путь другой. Мы идём туда, где нас ждут новые тени.

Четверо развернулись и пошли прочь, их силуэты растворялись в рассвете. Их тени тянулись по земле, словно сама вечность сопровождала их.

А над руинами мир оживал: пели птицы, шумела трава, журчали реки. Жизнь возвращалась. Но люди знали: конец всегда рядом. И вместе с ним приходит начало.

И имя Всадников будет жить в памяти, как ужас и как надежда.