Последний эфир

Последний эфир

1.

Назойливые подписчики, не прекращающиеся потоки гневных комментариев с требованием показать им настоящее шоу… бесконечные эфиры, от которых уже голова идет кругом. Все это стало невыносимым. И тогда я приняла решение свернуть свою лавочку и найти другое дело в этой жизни.

Я закрываю канал под названием «Эфир с призраками. Страшное настоящее». Больше никаких стримов, видосов и прочего сетевого мусора, в которых я снимала свои прогулки по местам с якобы паранормальной активностью и ловила там призраков, сама же их придумывая, лишь бы потешить наивный народ, свою аудиторию, насчитывающую уже около трех с половиной тысяч подписчиков.

Пора заняться чем-то более серьезным и перспективным. Наконец взяться за голову и выйти на нормальную работу. Пусть меня закидают помидорами и захейтят в комментах! Мне все равно. Я провела свой последний эфир, просидев всю ночь и отморозив задницу в тоскливом и сонном мотеле, хозяин которого по легенде ночами расправлялся с постояльцами топором, а тела скидывал в озеро неподалеку, некогда бывшее популярным курортом, но отныне превратившееся в свалку бытовых отходов. Однако ничего необычного за целую ночь, что я не смыкала глаз, обнаружить не удалось. Это был самой скучный Хэллоуин в моей жизни и последний стрим на моем канале. Сейчас он уже висит без обновлений почти месяц…

И все же, если уж уходить, то красиво. В глубине души, я понимала необходимость провести последний прощальный стрим. Такой, чтобы меня запомнили. В нем попрощаться с подписчиками и уже наконец залечь на дно. Но нужно место… за два года я посетила десяток загородных домов, где якобы фиксировалась паранормальная активность, парочку гостиниц и мотелей, с дурной славой, и чертову кучу квартир… и все же нигде я не нашла того, что искала. Последний эфир должен превзойти все предыдущие по всем параметрам. По месту, по хронометражу, по числу просмотров и комментариев в реальном времени. Где найти такое место? Поистине зловещее и хоть чем-то отличающееся от классического дома с привидениями.

Вечером я зависла в местном баре, копаясь в ноутбуке, подыскивая в браузере локацию для последнего стрима. Вдруг ко мне обратился бармен, пожилой добродушный мужчина с окладистой бородой.

– Ты ведь та блогерша, так?

Я улыбнувшись кивнула.

– Ты проводишь ночные стримы в жутких местах?!

– Да, все верно.

– Неужели ты бросаешь это дело? У тебя давно не выходило новых видео, я было решил…

– Я как раз занимаюсь поиском места для следующего эфира. Знаете, после стольких вылазок на самые разные жопы мира, меня тяжело будет зацепить, – проговорила я.

– Я могу подсказать тебе одно, при условии, что ты упомянешь меня в следующем видео, – прошептал он, слегка наклонившись. От него слабо несло перегаром.

Я улыбнулась и закрыла ноутбук.

– Даю слово, вы будете фигурировать в титрах.

– Есть одно место. Жуткое, как сама смерть. Никто оттуда не возвращался. Отважные сталкеры, блогеры по типу тебя все сгинули, кто туда рискнул зайти.

Я застрочила в блокноте его слова, чтобы потом вставить их в монтаже при вступлении.

– Что же это за место?

– Заброшенный небоскреб, который в разные времена был то отелем, то психбольницей, бизнес-центром… повидавший со дня своего основания и возвышения сотни событий и течений жизни. Но его стены заключают в себе боль. Ни одно здание в Нью-Йорке не насчитывает столько смертей и несчастных случаев сколько это место в Богом забытой глуши. Люди умирали там, как мухи. Но их души навсегда оставались блуждать по коридорам и этажам башни.

– Как туда добраться? – мои глаза загорелись, я наконец нашла нечто стоящее. То ради чего и к чему я шла, создавая и развивая этот чертов ютуб-канал.

– Взглянем на карту.

С этими словами бармен наклонился по пояс и спустя пару секунд выпрямился, с туристической картой местности вокруг. Он расстелил ее на поверхности барной стойки.

– Так, мы находимся здесь. – он ткнул указательный палец на центр городка. – А это место в часе езды от нас. – бармен оторвал палец и медленно повел им на запад от центра города в сторону пригорода и захолустья. – «Дэдвил Тауэр Плаза». Здесь это место.

Его палец вдавился в точку на карте, окруженную сплошным лесом и холмами. Вблизи были разве что мелкие населенные пункты и то не в пешей доступности.

– Мой сын пропал там год назад. С компанией друзей. Ни до одного из них я не смог даже дозвониться.

– Почему вы не поехали искать?

– Я слишком стар для таких авантюр.

– А что полиция?

– Они проколесили местность, но даже близко не подошли к этой чертовой башне. Все знают, что это проклятое место. Ты можешь не ехать, но если ты хочешь найти что-то по-настоящему стоящее и перевернуть представление о себе, то это твой шанс, – вздохнул бармен и ненадолго замолчал. – И если ты отыщешь моего сына, то верни его домой.

Я сглотнула.

– Спасибо. Вы узнаете, когда начнется стрим. Сможете наблюдать за происходящем в реальном времени.

Я слезла с табурета, опустила ноутбук в рюкзак и накинув на плечи, поспешила к выходу, чувствуя на себе тяжелый взгляд утратившего надежду бармена.

В моей голове сложилось название: «Дэдвил Тауэр Плаза. Финальный эфир с призраками».

2.

С чашечкой душистого чая,я улеглась на кровати с ноутбуком на коленях. Вбила в поисковую строку: «Дэдвил Тауэр Плаза». Сначала я открыла выпавшие картинки. Бармен не врал. Это место действительно захватывало дух и вызывало смешанные чувства. Одновременно предвосхищало своим величием и размахом, а также настораживало своим заброшенным и опустошенным видом.

Облицованный бежевым камнем фасад в стиле арт-деко увенчивался заостренным в небо шпилем, напоминавшем тот, что на Эмпайр-стейт билдинг только поскромнее. Однако годы запустения взяли свое. Стены облезли, вскрыв штукатурку и паутины трещин на каменных блоках, из которых было сложено здание. Дожди смыли остатки песчаной краски.

Дворовая территория вокруг небоскреба пришла в не меньший упадок и запустение. Прорвавшаяся наружу трава разъединила плитки выложенных дорожек. Залитый асфальт, на основании которого, очевидно, был заложен фундамент, треснул и местами провалился, образуя неглубокие ямы. На месте клумб выросли новые деревья.

Природа выгнала человека и вступила в свои законные права.

Я сохранила пару удачных фотографий башни себе на компьютер и кинула их в новую папку для готовящего стрима и последующего монтажа. Я подняла ко рту чашку с уже остывшим чаем, сделала глоток и перешла в браузере на свой канал.

Тем временем, мой белый пушистый котик запрыгнул на кровать, потерся головой об голень и начал скрести лапкой мне по ноге, требуя ласки и строя свои милые глазки. Когти у него были весьма острые, а отказов он не терпел. Пришлось отвлечься.

Я отложила ноутбук, и котик прыгнул мне на живот. Я недолго почесала его, а потом спихнула с себя и взяла компьютер обратно. Пушистик, виляя хвостом улегся калачиком на краю кровати.

Я зашла во вкладку «сообщество» и создала новый пост. К нему прикрепила одну из скачанных фотографий «Дэдвил Тауэр Плазы» и подписала: «Завтра новый стрим. Отправлюсь в заброшенный небоскреб. Будет жутко горячо! Не пропустите!». Я кликнула «опубликовать», улыбнулась комнате, закрыла ноут и слезла с кровати.

Я прошла к письменному столу, выдвинула ящик и достала со дна, пылившуюся и скучавшую без дела свою видеокамеру Sony Handycam. Я проделала ладонь через ремешок и раскрыла экран. Разумеется, она оказалась разряженной и не реагировала на кнопку включения. У техники есть удивительное свойство садиться, если ее долго не использовать по предназначению.

Я отыскала затерявшийся в этом же столе провод и поставила свою верную подругу заряжаться. Завтра ей предстояло долго и усердно работать. Больше, чем когда-либо еще. Я сама не знала, за сколько управлюсь и обойду эту чертову башню.

Тем временем мой новый пост собирал сыпавшиеся несдерживаемым потоком радостные комментарии и взрыв лайков. Сработало основополагающее правило любого бизнеса: найди потребность и удовлетвори ее. Я дала им то, что они хотели. Они ждали моего возвращения. Как чего-то особенного, как мы ждем Рождества или дня рождения.

Но, несмотря ни на что, ни на какие просьбы и уговоры это будет мой последний эфир с призраками. Но ведь призраков не существует, не так ли?

На следующий день…

Я кинула на задние сиденья своего красного миникупера сумку с необходимым оборудованием. Компанию камере составили три запасные батарейки, так как за годы активного пользования у нее сел аккумулятор, и она перестала долго держать зарядку, вынуждая часто менять батарейки, впрочем, этим славились любые модели Handycamов… Также я взяла пауэрбанк для смартфона и фонарик. В рюкзак я закинула термос с чаем и пару сэндвичей.

За рулем я вбила в навигатор маршрут до «Дэдвил Тауэр Плаза», следуя указаниям бармена, показанным на карте. Затем пристегнув ремень безопасности, вдавила педаль газа и тронулась с места.

– Итак, я одна еду в огромный заброшенный небоскреб в лесной глуши, погода за окном не слишком радостная, но я все же еду… – пробормотала я, поправляя зеркало заднего вида.

Вскоре городской пейзаж за окном сменился трассой, пролегающей меж холмов и болот, покрытыми зарослями дремучего леса. Спустя около получаса пути, вдали на горизонте, в объятьях тумана, я увидела возвышающуюся громадину башни. Самые верхние этажи и шпиль были скрыты мглой. Я прибавила газу, чтобы сократить оставшееся время пути. Внутри все горело от желания поскорее начать запись…

3.

Мне пришлось оставить машину на обочине, так как проезда к башне не было. То есть, он когда-то был, но сейчас все заросло деревьями и кустами. Так что пройти можно только пешком.

Закинув на спину рюкзак, я надела на руку камеру, откинула экран и запустила съемку. В мониторе я увидела лицо, свои черные кудри и очки, довольную улыбку с блеском белоснежных зубов в щели меж коралловых губ. Показав два пальца, я заболтала:

– Привет, народ! На связи «Эфир с призраками. Страшное настоящее»! Вы не поверите, куда сегодня я решила отнести свою задницу! Это просто взрыв мозга! Отвал башки!

Я перевернула экран, сместив ракурс с себя на окружающую обстановку. Сначала показала обочину, с криво оставленным миникупером, потом шумящую трассу и, наконец, заросли леса, куда мне предстояло идти. В конце я подняла камеру как можно выше над головой, дабы захватить возвышающийся неподалеку небоскреб.

– Смотрите, какой огромный! И страшный! Это «Дэдвил Тауэр Плаза»! И сегодня мы узнаем, что же скрывает в себе это место. – Я развернула экран, снова оказавшись лицом по центру кадра и зашагала вперед, отдаляясь от обочины.

Под ногами шуршала листва, трещали ветки. Я снова отвернула экран от себя и снимала от первого лица. Поворачивала камеру то влево, то направо, поднимала над головой, снимая небо или наоборот опускала вниз, показывала, что у меня под ногами, сопровождая все это своими комментариями.

Наконец, лес вокруг начал рассеиваться и сквозь заросли все чаще и интенсивнее пробивался дневной свет. Запись показывала 7 минут 40 секунд, когда я вышла из чащи и оказалась на запущенной, когда-то обработанной человеком территории. Из самого центра заасфальтированной площади росло громадное и сверхвысокое здание. Из-за затянутых туманом верхних этажей создавалось впечатление, что башня уходит в самый космос, переступая границы привычной атмосферы Земли.

Я постаралась заснять небоскреб как можно красивее и кинематографичнее, в этот раз обойдясь без лишних слов и комментариев. Подходя ко входу, вновь снимая себя, я заговорила:

– Итак, я захожу внутрь, надеюсь, что меня никто не съест, и я выйду отсюда живой. Хотя… знаете может быть все что угодно, – я засмеялась.

4.

Две огромные массивные двери, вырезанные из темного дерева, утопали в глубоких арочных нишах, выдолбленных в темно-коричневых блоках гранита, из которого был сложен первый этаж здания. Открыть их оказалось мне не под силу, и я была вынуждена с досадой отойти от порога и отдышаться.

– Чертовы двери… мне их не открыть. У кого есть идеи, как проникнуть внутрь? – обратилась я к воображаемым зрителям, снова развернув камеру на себя.

Я решила обойти здание по кругу в надежде найти какой-нибудь лаз или проход. С проблемой на входе я сталкивалась не впервые. В большинство заброшек на моей памяти нельзя было зайти через центральный вход. Как правило, приходилось пролезать через окно на втором или первом этаже, а то и искать дыру в стене.

Однако в моем случае, добраться до окна слишком проблематично или вообще невозможно в силу высоты и отсутствия снаряжения, позволяющего сделать это.

Я решила обойти справа, задрав голову и снимая камерой нависавшие над основанием этажи. Мой острый глаз искал какое-нибудь разбитое или открытое окошко, в доступных пределах досягаемости. Я использовала зум на камере для поиска, но небоскреб продолжал оставаться неприступной крепостью.

Мною овладевало негодование и досада. Я хотела все бросить и уехать, раз не могла найти даже возможности пробраться внутрь этой чертовой башни! Между тем фокус камеры уловил открытое окно на втором этаже, а к этой самой, мать ее, стене были установлены строительные леса, предоставляющие возможность добраться до окна легко и безопасно, не ломая ноги.

– Эй, народ?! Смотрите! Я нашла вход! Те, кто заскучал или отписался, напрасно! Скорее возвращайтесь. Мы идем внутрь этой сраной башни! – я захватила общим планом стену, затем строительные леса и приблизила зумом окно.

Заморосил дождь. Я поспешила к лесам. С виду те казались очень хрупкими, и было боязно к ним даже прикасаться. Но меня никто не спрашивал. Я должна была зайти внутрь. Я поставила ногу на ржавую, облезлую ступеньку кривой вертикальной лестницы, взялась свободной рукой за каркас и снимая себя, очень медленно и осторожно полезла вверх.

Дождь усиливался. Лестница стала скользкой, сами леса заходили ходуном от перевеса лестницы. Благо подниматься было невысоко. Я быстро преодолела лестницу и встала на хрупкий пол из трех длинных досок. Под моим весом леса завибрировали, их начало качать из стороны в сторону. Я бросилась к окну. И когда уже перекинула вторую ногу через подоконник, услышала позади себя грохот и треск обвалившихся конструкций. Сердце у меня провалилось, от осознания того, что путь назад был отрезан.

– Народ, я, если можно так выразиться, благополучно забралась... – тяжело дыша проговорила я, снимая себя.

Мои волосы намокли, прилипнув, как водоросли ко лбу, очки съехали с переносицы на нос. Я поправила их, осмотрелась вокруг. Серый бледный свет с улицы освещал лишь малую часть комнаты, где я оказалась, но его было недостаточно, чтобы в полной мере рассеять сгустившийся с годами мрак.

Я поставила камеру на подоконник, так что та просто снимала пространство вокруг. Сама же присела на корточки, сняв рюкзак. Где-то на его дне, я отыскала фонарик, откинув в сторону бумажные упаковки сэндвичей.

– Есть! – восторженно воскликнула я.

Я закрыла рюкзак, перекинула его через одно плечо, взяла на руку камеру и вернулась в эфир.

5.

Глаза быстро привыкли к темноте. На камере я включила режим ночного видения и встроенный фонарик. Съемка приобрела призрачно-зеленый фильтр.

Я выпрямилась с колен, натянула рюкзак. Сквозь камеру, в зеленом свете вырисовывались книжные шкафы и столы для чтения между ними. На полу валялись раскрытые книги, вырванные страницы, бутылки из-под газировок и канцелярские принадлежности. Я медленно пошла вперед, двигая рукой с камерой в разных направлениях перед собой.

Под ногами шелестели страницы, хрустели, ломающиеся под тяжестью ботинок переплеты и обложки. Книжные шкафы были расставлены как перегородки в квартире и за счет этакой планировки, образовывали своеобразный лабиринт, из узких проходов и коридоров между стойками.

Чем дальше от окна, тем сильнее сгущалась темнота, поглотившая библиотеку, как черная дыра. Встроенный фонарик на камере с трудом рассеивал черную бездну этого лабиринта, из которой выныривали книжные шкафы. Я шла почти вслепую, не зная, что скрывается за тем или иным углом и поворотом. Непроглядная черная мгла, как тиски сдавливала меня, обтекая со всех сторон подобно воде. Как будто, я оказалась на самой глубокой точке Марианской впадины, куда никогда не пробивался солнечный свет.

Наконец я вышла из лабиринта книжных шкафов на открытое пространство. Я попыталась захватить объекты камерой, но поблизости на расстоянии даже вытянутой руки ничего не оказалось.

– Да что здесь такое, – прошептала я, чувствуя нарастающую панику.

Раздался треск. Над головой что-то засверкало. Я посмотрела вверх. Надо мной замигали лампочки люстры. С треском они начали разгораться.

– Давай… – с надеждой сказала я и сняла на камеру вспыхнувшую в темноте люстру.

Старая люстра с белыми плафонами свисала с разорванного трещинами сводчатого потолка. Тусклые лампочки в форме свечей зажглись, рассеяв мракобесие. Я с облегчением вздохнула и отключила режим ночного видения.

– Да будет свет! – натянуто улыбнулась я.

Я стояла по центру холла библиотеки. В десяти шагах от меня располагался выход в темный коридор. Сошедшая с петель дверь криво повисла на наличнике.

Письменный стол справа, на столешнице пылился журнал в кожаном переплете. Настольная золотая с зеленым абажуром лампа украсила бы край стола, если бы была рабочей.

Я медленно прошла к столу, ступая по скрипучему паркету. Потянулась рукой к журналу и заметила, что кисть дрожит. Сдув с него пыль, я раскрыла книгу. На пожелтевшем титульном листе выцветшие чернила сложились в надпись:

ЖУРНАЛ УЧЕТА ВЫДАННЫХ И ПОЛУЧЕННЫХ КНИГ ЗА 1990 ГОД

СМОТРИТЕЛЬ И ОТВЕТСТВЕННЫЙ БИБЛИОТЕКИ: Р. Л. ЭСКВАЙР

Я перелистнула титульник. Все последующие страницы занимала таблица, состоящая из множества столбов и строчек, наименования которых выцвели и стали нечитаемыми. Сами графы были заполнены вручную и содержали в себе названия книг, дату поступления или выдачи, а также год издания. Я еще недолго полистала, исключительно для съемки.

– Журнал датирован 1990 годом, следовательно, башня заброшена с тех пор. Но в самом журнале ничего интересного… только сплошные списки, цифры… – вздохнула я, обращаясь к зрителям и захлопнула журнал. – Так, посмотрим, что еще можно найти.

Я повернулась налево и увидела примыкающий к стене кожаный диванчик темно-шоколадного цвета с парой кресел, а между ними столик, заваленный журналами и заставленный чашками с кофе или бумажными стаканчиками из-под чая, так как неподалеку от лаундж-зоны в углу грустил старый, заржавевший кофейный аппарат.

В эту минуту я бы не отказалась от крепкого кофе или горячего чая для поддержания бодрости, но увы вряд ли это было возможным.

Все ограничилось тем, что я просто подошла к кофе машине и сняла его некогда привлекательный фасад с подсвеченными картинками разных сортов кофе и напитков, составляющих ассортимент.

– Я бы не отказалась от чашечки кофе с корицей… – мечтательно вздохнула я.

И, о чудо! Кофеаппарат завибрировал, слегка подпрыгивая на месте. Иконки с миниатюрными изображениями кофе загорелись. Из маленьких трубочек в бумажный стакан полилось молоко, вслед за ним молотое кофе. Все это в конечном итоге приправилось душистой, мать ее, корицей. Мой кофе был готов.

– Нет, вы это видели?! – восторженно воскликнула я. – Он как будто прочел мои мысли! Ожил и сделал мне кофе!

Я схватила стакан и снимая свое довольное личико выпила, погружаясь в палитру вкусов и наслаждений…

6.

Запись шла уже полчаса, в объективе камеры – кованные из железа вычурные двери кабины старинного лифта, разделяющего этаж на два рукава коридора – левый и правый соответственно. Лифт опоясывала бетонная лестница, ведущая как наверх, так и вниз.

Я приставила указательный палец к кнопке вызова. Гулкий щелчок. Лифт не работал. Или по крайней мере пока не хотел работать. Учитывая опыт библиотеки с кофеавтоматом и самим светом, стоило ожидать подобного.

Мертвую, гнетущую тишину, окутанного густым мраком коридора, разорвал громогласный лязг цепей где-то в конце одного из рукавов. У меня замерло сердце, и я повернулась на звук. Лязг сопровождался грохотом шагов, эхом отдавшихся об стены.

– Вы слышите? – прошептала я и начала приближать зумом к месту, откуда возможно исходил звук.

Но объятья темноты не позволили определить источника шума. Единственным источником света на этаже была лампа над моей головой перед лифтом и освещение, исходившее из библиотеки.

Лязг и грохот приближались. Нечто шло по коридору.

Впервые за всю свою карьеру я столкнулась с чем-то неведомым, с тем, что действительно способно напугать. Оно реально, ощутимо и живо, в отличие от воображаемых призраков.

Я застучала пальцем по кнопке вызова. Маленький, запыленный, с трещиной экранчик вспыхнул, и на нем торчала стрелка вверх. По ту сторону кованных створок заскрежетали тросы, завибрировали механизмы, приводящие лифт в движение. Кабина выехала ко мне.

Тем временем лязг цепей и грохот шагов стал ближе и оглушительнее. Я еще раз воспользовалась зумом. Мне удалось разглядеть очертания огромной уродливой фигуры, обмотанной цепями. Оно волочило их, как тяжкий груз, за собой по полу, переставляя ноги, под которыми ходил ходуном пол, и все вокруг гремело.

– Что за чертовщина? – в ужасе прошептала я и услышала, как кованные двери у меня перед носом со скрипом разъезжаются.

В ушах оглушительно гремело сердце, виски как будто сжали между тисками и медленно сдавливали. Я, задыхаясь, заскочила в кабину и потыкала пальцем на все подряд кнопки.

Лязг цепей и грохот слышался совсем близко.

– Ну давай же… – молвила я.

Из всех кнопок сработала самая последняя, отвечающая за верхний этаж. Двери медленно, как бы нехотя закрылись, и лифт пополз вверх.

– Твою ж мать, – выдохнула я и прильнула спиной к стене кабины, а потом без сил села на пол.

Свет в кабине постоянно мигал и пропадал. Снаружи скрежетали натянутые тросы, тащившие кабину все выше. Я начала снимать себя.

– Я не знаю, кого или что я там видела, но похоже, что я не одна в этой башне… Сейчас поднимаюсь на лифте на последний этаж. Не представляю, что меня ждет, но чувствую, что пора отсюда валить.

Сердце начало успокаиваться и сбавлять обороты. Подъем занял около трех минут. К его концу лифт начал замедляться. Вскоре кабина остановилась. Двери открылись. Я сделала два шага вперед. Как только, моя вторая нога переступила порог кабины позади, лифт резко, с жутким режущим слух скрежетом рухнул. Тросы оборвались. Кабина устремилась в самый низ шахты в свободном безумном падении.

Двери, отделявшие этаж от шахты, закрылись. Грохот сокрушительного падения кабины долетел даже до сюда. Путь назад отрезан. Я оказалась заперта на вершине «Дэдвил Тауэр Плаза» …

7.

Я оказалась в апартаментах с панорамными окнами высотой от пола до потолка. Отсюда, как на ладони, открывался живописный, несмотря на обстановку внутри, вид на мир вокруг.

Вдали на горизонте горели огни оживленного городка, откуда я приехала. Лес у подножия башни будто бы ожил на крыльях ветра, которые всполошили листву и раскачивали стволы. На улице заметно потемнело с тех пор, как я забралась в башню. Сгущались сумерки. Дождь не унимался, продолжал моросить. Темный небосвод то и дело вспыхивал, из серого становясь фиолетовым от вспышек молний.

За стенами зловеще, неистово и яростно завывал ветер, «раскачивая» вершину башни.

Я осмотрелась вокруг. В былые времена это должно быть были роскошные люксовые апартаменты. Просторная гостиная с изысканным камином и мягким кожаным диваном. Уютная спальня для долгих сладких ночей и бурных утех… Обширная, не стесненная кухня с обеденным столом на шесть персон. Я представила, как все это выглядело раньше в свежих, живых цветах и красках. Как здесь кипела жизнь, и люди были счастливы в этих стенах.

Меж тем, я обнаружила, что у камеры садится батарейка и пора ее менять.

– Вот так…

Я тряхнула камеру вниз и поймала в ладонь севшую батарею. На ее место в специальном отверстии поставила новую.

– Отлично, – я улыбнулась себе в экран.

Мой желудок заворчал, требуя пищу. Я скинула рюкзак и разложилась на диване. Как поем, отыщу выход…

****

Я чертовски проголодалась и буквально проглотила два сэндвича, прихваченные собой. За прошедшее время они успели остыть, но я даже не заметила. Накинув на плечи рюкзак, я надела на руку камеру и пошла.

– Итак, мои хорошие, похоже я застряла в этой дурацкой башне на самом последнем этаже… так как лифт рухнул. И теперь я в полной жопе. Не знаю, как мне спуститься вниз и вообще выбраться отсюда, – снимая вокруг себя проговорила я. – Хотя…

Я присела на корточки и увидела открытый вентиляционный ход, в стене слева от холодильника. Я вполне могла в него протиснуться и пролезть дальше. Но с рюкзаком пришлось расстаться.

– Была ни была.

Я опустилась на колени и залезла сначала головой, потом туловищем в люк. Оттолкнулась ногами от пола и поползла, собирая локтями и коленями слои многолетней пыли, скопившейся на поверхности холодной стали.

8.

Мне с трудом удавалось протискиваться меж узких стенок вентиляции и низкого потолка. Я то и дело попадала в тупик из-за темноты, даже с режимом ночного видения на камере я ползла почти вслепую.

Наконец, в конце очередного коридора я увидела яркий свет, пробивающийся меж прутьев вентиляционного люка, очевидно вмонтированного в потолок помещения под мной. Я ускорилась и быстро добралась до него. Меж прутьев я увидела грязную белую плитку, местами отвалившуюся и вскрывшую бетонный пол. Очевидно подо мной находился либо туалет, либо душевая…

Я сняла крупным планом вентиляционный люк и начала долбить по нему ладонью, лишь бы поскорее выбраться из этого лабиринта, как бы у меня уже не начала развиваться клаустрофобия.

Лязг цепей и грохот, от которого сотряслось все вокруг заставил меня остановиться. Я затаила дыхание и отползла назад, оставив одну руку с камерой над люком, чтобы заснять происходящее внизу.

Цепи прогремели совсем близко, оглушив своим металлическим звоном. Грохот шагов затих. Оно остановилось прямо подо мной. Я слышала, как нечто тяжело и учащенно дышит, как будто у него поражены легкие на последней стадии пневмонии.

– Маленькая потаскушка… – прохрипел низкий, глубокий ужасающий голос внизу. – Я найду тебя, курва.

Зазвенели цепи, грохнули шаги. Оно уходило. Продолжая не дышать, я лежала и ждала, когда наступит полная тишина и тварь уйдет совсем. Когда наконец наступило затишье, я с облегчением выдохнула.

Оно обзывается! Эта нечисть умеет говорить. И некультурно. Меня еще никто так не оскорблял! Я должна как можно скорее убраться отсюда…

В голову ударил адреналин, приправленный злобой из-за услышанных оскорблений, и я со всей дури, разбивая ладонь в кровь вышибла этот чертов люк. Он с не меньшим грохотом, чем цепи, рухнул на плитку, вызвав громкое эхо.

Вслед за ним спрыгнула я. Неудачно и неуклюже. Я больно грохнулась на колени, разодрав их в кровь, а вместе с тем порвала свои любимые черные джинсы.

– Вот дерьмо…

Ругаясь еще пуще и пыхтя, я нашла в себе силы подняться. Справа от меня стояли грязные раковины с треснувшими, пыльными зеркалами. По левую руку в ряд шли заплесневшие и пропитанные впитавшейся мочой писсуары. Тусклые лампочки на потолке заливали туалет лимонно-лунным светом. За моей спиной находились кабинки. Я подняла слетевшие после падения очки.

Облокотившись руками о края раковины, я посмотрела в зеркало. В замыленном и треснувшем стекле мое отражение выглядело искаженным, но все же видок был не очень. Как будто я искупалась в дерьме и не до конца вытерлась. Очки съехали на нос, а левая линза треснула. Джинсовая куртка из синей стала серой. Разорванные в коленях штаны впитали кровь.

Я подняла руку и поднесла дрожащую кисть поближе к лицу. Вдобавок ко всему обнаружилось, что сломан ноготь на указательном пальце.

– Народ, я жива, но какой ценой. – обратилась я к зрителям, отводя камеру подальше, стараясь заснять себя в полный рост. – Джинсы можно выбросить, куртку в химчистку... а хуже всего то, что меня назвали курвой. Что ж, идем дальше, – я попыталась улыбнуться.

Улыбка быстро сошла с моих уст. На заднем плане, позади своего плеча я увидела высокую горбатую фигуру со свисавшими вниз ржавыми цепями…

9.

Язык прилип к горлу. Я не двигалась, напряженно впившись глазами в правый верхний угол экрана камеры. Существо выглядывало из темноты, стоя в нескольких шагах от порога комнаты, в которой оказалась я. Тусклое свечение позволило как следует рассмотреть притаившегося обитателя башни.

Лицо его было перекошено. Один глаз сильно опущен вниз почти на щеку, второй поднят на уровень лба. Безгубый рот искривился в гадкой усмешке, обнажающей пожелтевшие и почерневшие кривые зубы. Огромный, выпуклый нависавший, как поля шляпы над головой череп, как будто внутри него раздулся и увеличился мозг. Желтые водянистые глаза косили в разные стороны, как колеса, крутящиеся против друг друга.

Все его тело – сплошные мускулы и жилы, туго обтянутые лунно-желтоватой сухой кожей, а конечности соединялись с туловищем швами. То есть, о Боже были пришиты! Из спины, как плавник, выпирал горб.

Металлический ошейник сковывал ему шею, а из его сердцевины, словнощупальца, тянулись ржавые тяжелые цепи. И все это зловещее нечто достигало семи футов ростом.

Я сглотнула. Увидела, как он задвигался в мою сторону. Лязг цепей резанул по ушам. Шаги вызвали землетрясение. Оно подошло и остановилось почти вплотную у меня за спиной. Его горячее дыхание обожгло мне шею.

Я не двигалась. Затаила дыхания, слушала свое сердцебиение и тупо смотрела в камеру на ужасающий лик чудовища справа от моей головы. Мне показалось, что он меня не видит. Только чувствует. Иначе бы я уже была разорвана на куски.

– Ты… где-то рядом, – прошептала оно, брюзжа вонючей слюной и затем резко развернувшись зашагало прочь, скрывшись в густой непроглядной тьме.

10.

После этого я не могла говорить. Просто молча шла куда глаза глядят, снимая все вокруг себя, без каких-либо комментариев. Больше всего хотелось вернуться домой. К своему котику. Да, даже выйти отсюда на улицу было благом. Но я даже не знала, в какой части здания и этаже находилась…

– Пссс… эй? – раздался шепот в темноте.

Я отскочила назад и навела камеру на место, откуда доносился голос.Из-за приоткрытой дверной створки выглядывал закрывшийся от луча фонарика камеры чувак в кожаной куртке поверх толстовки.

– Убери ты свой свет. – пробурчал он.

– Ты кто? – сумела ответить я.

– Меня зовут Клайд. Я застрял в этой чертовой башне и не могу отсюда выбраться уже год. Все мои друзья сгинули здесь. А точнее…

«Мой сын пропал там год назад. С компанией друзей. Ни до одного из них я не смог даже дозвониться» - в голове прозвучал голос бармена, приведшего меня в это место.

– Их забрала эта тварь?

– Да, слепой урод в цепях. Гнусный мутант и выродок. Откуда он вообще здесь взялся?

Я убрала камеру. Мой новый знакомый выпрямился, раскрыв дверь. Он был довольно выше меня и широкоплеч. Возможно даже хорош собой, если бы не жуткие обстоятельства, потрепавшие его дух и внешность…

– Заходи. Я обустроил себе здесь убежище.

С этими словами Клайд пригласил меня ступить за порог, где он прятался до этого. Выбора, да и варианта получше у меня все равно не было. Так что я согласилась.

– Тебя как звать?

– Ханна.

– И что ты здесь забыла, Ханна? – Клайд зажег свечу.

Желтое свечение озарило небольшую, погруженную в густые тени и сумрак гостиную. Угловой диван, напротив него над давно потухшим камином телевизор. Покосившийся торшер скучал у окна. Кофейный столик. Двери, очевидно, ведущие в другие комнаты квартиры, были завалены и забаррикадированы хламом.

– Я стримерша, – впервые искренне смогла улыбнуться я и показала ему идущую запись, отсчитывающую уже полтора часа. – Эфир веду.

– Нашла же ты место, – усмехнулся Клайд и плюхнулся на диван, закинув одну ногу на кофейный столик.

– Ты можешь мне не верить, но это твой отец дал мне эту наводку и можно сказать отправил сюда.

– Что? – он резко подскочил и подбежал ко мне. Его глаза заблестели. На лице вспыхнули неподдельные, волнующие эмоции.

– Да, мы познакомились с ним в баре. Случайно. Так получилось, что он оказался моим фанатом, – так я раскрыла Клайду содержание того злополучного разговора, благодаря которому я застряла здесь.

– Это гиблое место, Ханна. Когда мы сюда вошли, то сразу ощутили это. Здесь дурная энергия. Она вибрирует от злобы и ненависти. – Клайд заходил по комнате, засунув руки в карманы рваных джинсов.

– Надо выбираться отсюда, – сказала я. – Я больше так не могу.

– Вот и я о том же. Но в одиночку это невозможно. А еще этот слепой дьявол с цепями… у меня на глазах он разорвал моих друзей. – У него задрожали губы. – А то, что от них осталось, утащил в подвал.

Я снимала его, как будто делала интервью. Он был чем-то одержим и выглядел безумным, когда говорил. И я задавалась вопросом: кто опаснее: монстр, обитающий здесь или человек, утративший веру в спасение и оставленный наедине со своей участью, оказавшейся хуже смерти?

– Как ты забралась сюда?

– Через библиотеку. Там было открытое окно и стояли строительные леса. Правда, когда я залезла они рухнули, – сказала я. – Где мы находимся? На каком этаже?

– Слышишь, как воет ветер снаружи? – шепотом спросил он.

Я замолчала, навострив уши. Звенящей тишине подыгрывала мелодия ветра по ту сторону стен и стук дождя в стекла.

– Мы наверху, – кивнула я.

– Предпоследний этаж. Элитные апартаменты и квартиры. Когда-то... – вздохнул он, обводя взглядом свое логово.

– Лифт рухнул. Нам не спуститься.

– Не беда. Есть еще один. – уверенно махнул рукой Клайд. – Но вот не задача: он спускается в самый подвал, в логово этого зверя! И нам придется как-то пройти мимо и подняться до самой библиотеки!

– Я решила, что это мой последний стрим. Так что я готова ко всему, ради того, чтобы выбраться отсюда и сделать свой самый лучший эфир в жизни.

– Лучший. А не «последний».

11.

Покидать убежище Клайда все равно, что выйти из теплого дома в разгар метели, холодной зимой. Однако нет смысла отсрочивать неизбежное. Это все равно, что пытаться убежать от смерти, стараясь вести здоровый и правильный образ жизни, при этом подсознательно зная, что рано или поздно костлявая нагрянет и не спрячешься.

Он пошел первым. Я последовала за ним, снимая его со спины, периодически переключаясь на режим селфи, показывая себя.

– Давно этим занимаешься? – поинтересовался он.

– Два года, – призналась я, вспоминая как начинала. Как у меня ни хрена не получалось, подписчики не приходили, и по факту я вела канал только для себя. Когда вдруг, в один момент БАЦ! Я проснулась с внушительной аудиторией, жаждущей новых стримов и видео.

– И теперь решила завязать?

– Да, задолбалась лазить по заброшкам, местам с якобы паранормальной активностью, просиживать ночи перед экраном монитора… те, кто считают блогеров бездельниками, не имеют ни малейшего представления о том, насколько тяжелый наш труд. А все ради чего? Каких-то лайков и подписчиков? Да брось.

– Почти пришли, – сказал Клайд.

Интерьер этажа вполне соответствовал и оправдывал слова Клайда об элитных апартаментах. Песчаный и черный мрамор, из которых были сделаны высокие стены, изысканно сочетались и дополняли друг друга. Двери лифта, углубленные в нишу, блестели полированной сталью. На белом разорванном трещинами потолке тускло сияли люстры-канделябры, благодаря которым удавалось разглядеть интерьеры вокруг.

Мы остановились на пороге лифта, и Клайд нажал кнопку «вызова». Нас не заставили долго ждать. Лифт уже был на месте и просто раскрылся, приглашая нас войти.

В залитой светом кабине мне представилась хорошая возможность рассмотреть своего нового знакомого. Он зарос густой окладистой бородой и волосами цвета смоли. Коричневые мешки под глазами и бледный цвет кожи выдавали нервное истощение и постоянное напряжение. Жизнь в башне заметно потрепала этого когда-то красивого мужчину.

– В тот день, когда я отправился сюда, мы с отцом сильно повздорили. – сказал он вдруг. – Если бы я знал, что застряну здесь на грани жизни и смерти, то не был бы так резок в словах и возможно даже не поехал сюда.

– Ты вернешься к нему. Я уверена, – постаралась поддержать его я, положив руку на плечо.

– Отсюда выйдет только один из нас, – сокрушенно покачал головой Клайд.

– Я обещала твоему отцу, что если найду тебя, то…

– Нет. Послушай. Кто-то должен будет отвлечь на себя этого гада, а другой в это время бежать. Иначе у нас не выйдет. Ты понимаешь?

– Мы найдем выход.

12.

Свет в кабине замигал, когда лифт приближался к нижним этажам. А когда кабина резко со скрежетом тросов остановилась, нас объяла темнота. Я сглотнула, пытаясь нащупать рукой руку Клайда. Он схватил мою ладонь первым.

– Тихо... – шепнул он мне в ухо. – Оно слепое, но слухом и обонянием не обделено.

– Хорошо. – Я включила ночное видение на камере.

Медленно мы вышли из кабины. Я сквозь камеру осмотрелась вокруг. Бетонные перекрытия и колонны, державшие высокий потолок. Отделки здесь никакой не было. Даже штукатурки. Все так и забросили, не достроив.

Клайд шагнул вперед, и поблизости загремели цепи. Он застыл на месте.

– Не двигайся, – процедил он почти шепотом.

Я встала, как вкопанная.

Лязг цепей и грохот шагов доносился откуда-то справа. Но темнота была столь тяжелой, что определить точно просто невозможно. Фонарик камеры и ночное видение рассеивали ее максимум на расстояние вытянутой руки.

Меж тем шаги удалялись и становились тише. Звон цепей смягчился и отдалился. Оно уходило.

– Пронесло. – выдохнул Клайд. – Идем. Быстро, но тихо. Ищем эскалатор.

В воздухе летали споры и частицы пыли. В зеленом фильтре ночной съемки они выглядели, как пузырьки на дне морской бездны. Мне стало трудно дышать от ужаса и вони, гуляющей по всему подвалу. Я закашлялась, согнувшись по пояс.

– Ханна, не сейчас… – Клайд похлопал меня по спине.

– Подожди… кхе-кхе-кхе. Вот же смрад.

Приступ тошноты с кашлем прошел, и я с облегчением выпрямилась. Вслед за этим, позади нас загремели цепи, загрохотали шаги. Земля затряслась.

– Твою мать! Бежим!

Я, не оборачиваясь, сорвалась с места и устремилась вперед, опережая Клайда. Из темноты вынырнул эскалатор, ведущий на первый этаж.

– Беги, Ханна! Я задержу его! – крикнул мне мой друг.

Я затормозила и обернулась. Мой сердце превращало в отбивную грудную клетку. Задыхаясь, я ответила:

– Но как же ты…

– Убирайся отсюда! Спасайся! Обо мне не думай! – отрезал он.

Эти слова слетели с его уст, и у него за спиной появилось отродье в цепях. Мои ноги сами задвигались к эскалатору, а глаза, с угасающей надеждой продолжали смотреть на Клайда. Рука с камерой снимала этого жертвующего собой безумца.

Слепой демон взмахнул цепью. Ржавая стальная веревка обрубила по колено ноги стоявшего Клайда, не успевшего даже обернуться. Он упал навзничь и крикнул, обращаясь ко мне:

– Уходи! Давай!

Я с трудом оторвала взгляд и бросилась со всех ног по ступеням эскалатора вверх, гонимая осознанием того, что следующей буду я.

Вопли Клайда поджигали мне спину ледяным огнем, пробирающем до костей и замораживающем душу. Я преодолела эскалатор и оказалась в вестибюле.

Мне сразу бросилась в глаза огромная стеклянная люстра, валявшаяся по центру холла в глубокой воронке на полу, пробитой при падении. Больше я не смела задерживаться и со всех ног кинулась к лестнице, огибающей лифт.

Во время подъема, мои барабанные перепонки едва не лопнули от истошного и столь же оглушительного, предсмертного вопля Клайда, эхом разошедшегося по всей башне. Он умер.

Взлетев по лестнице на второй этаж, я решила сделать передышку. У меня подкосились ноги, и я упала на колени, стараясь восстановить дыхание и успокоить бушующее сердце.

Пол вестибюля сотрясся от шагов гиганта. Лязг цепей взорвал уши. Оно хрипело и учащенно, с возбуждением дышало, стремительно двигаясь за мной. Я подскочила и прыжками кинулась по коридору, сквозь жар и слезы, видя впереди подсвеченные двери библиотеки.

На пороге, я споткнулась и упала, но быстро поднялась. Адреналин придал сил, и я сумела закрыть обе двери. По ту сторону стен приглушенно звенели цепи и, как раскаты грома, гремели шаги беса. Я рванула к письменному столу, смела с него все что на нем только было и прилагая, неимоверные усилия, будучи на пределе своих физических возможностей, растрачивая свои последние силы, потащила его к дверям. Я забыла про камеру, она просто болталась на шее.

Забаррикадировав двери, я выиграла время и возможно ненадолго задержала его. Не давая себе продохнуть, я зашла в лабиринт книжных шкафов, надеясь по памяти выйти к окну. Камера садилась, но сейчас не время менять батарейку.

Мои горячие щеки остудил порыв ветра и свежесть улицы, исходившие из раскрытого окна, когда письменный стол с грохотом отлетел от дверей и повалил ряд книжных шкафов, как домино.

– Курва… – прошипело отродье, звеня цепями. – Тебе не спрятаться!

Лабиринт остался позади, и я оказалась прямо перед окном. На улице сгущались сумерки и темнело. Я обернулась и увидела стремительно рвущееся ко мне чудовище, которое сносило на своем пути книжные шкафы.

Я ловко перемахнула через подоконник и полетела вниз со второго этажа…

****

Сломала ногу. Но все же была жива. Я лежала на мягкой, мокрой траве, взирая на темно-синее небо, украшенное дождем. На экране чудом не разбившейся при падении камеры я видела свое лицо. И с трудом узнавала себя. Вся потрепанная, в грязи и крови, очки разбиты. Губы дрожат, глаза дергаются.

Я переключила режим съемки и показала во всем ужасающем и чарующем величии громадину башни, возвышавшейся надо мной. А я всего лишь песчинка, пыль у его ног…

Вновь, снимая себя, я заворочала языком, обращаясь к публике, которая вскоре должна увидеть эту запись:

– Я выбралась. Завершаю эфир. Прощайте.

Мой дрожащий палец вдавил кнопку, останавливающую запись…

Больше никогда. Это был последний раз. Финита Ля Комедия.

13.

Это видео взорвало интернет. Я стала самой популярной в мире стримершей по числу просмотров и подписчиков. Мой канал взошел на пьедестал в топе лучших по данной тематике. Ко мне начали обращаться журналисты с просьбой об интервью, а в «Дэдвил Тауэр Плаза» повалили толпы любителей экстрима. О башне вспомнили власти. И было принято решение о сносе. Оно и к лучшему. Пусть это отродье будет похоронено под завалами бетона.

Спустя месяц я удалила свой канал. Выбросила камеру и все свое оборудование. Этим же вечером, я заглянула к бармену, по вине которого все это и произошло. Я протянула ему бумажный конверт, с запечатанной внутри кассетой с записью последнего эфира.

– Простите, – прошептала я. – Ваш сын был там. Он пожертвовал собой ради меня.

Бармен, молча принял конверт, повертел его и поднял на меня глаза.

– Я сделала этот эфир ради вас.

С этими словами я развернулась и зашагала прочь от барной стойки, чувствуя на себе тяжелый, требующий объяснений взгляд… Но пусть он сам найдет их, когда посмотрит запись…