Последний Год

Мягкий голос моей доброй матери разбудил меня, ее нежные и холодные руки поправляли мои волосы на лбу, пока я, сморщив лицо, жалобно просил ее оставить меня.

— М..., — негодующе промычал я. — Не хочу вставать.

— Глебушка? А? Глебушка?

— Мамочка, — мне было семнадцать лет, но я, в отличии от своих сверстников, не стыдился обращаться к ней, используя милые и ласковые наименования, — еще пять минуточек.

По-детски захихикав, она опустила голову мне на грудь и обняла мою теплую шею своими холодными руками.

— Дунечка приготовила завтрак Глебушке, а он не встает — это Дунечку расстраивает. У Дунечки сегодня особенный день, а Глебушка ее не слушается. Как же так?

Открыв глаза, я обнял ее узкую талию и, опустив голову, расцеловал ее черную голову, на которой, правда, уже начали выступать одиночные серые волоски, а корни уже все почти были серые.

— М..., – теперь уже она жалобно промычала и еще крепче обняла меня. — Теперь уже Дунечке не хочется вставать. Но Глебушке надо в школу. Эх! — тяжело вздохнув, она поднялась.

— Мам.

— Что?

Я быстро притянул ее за руки и, повалив на рядом с мной, защекотал ее, быстро перебирая пальцами по ее боку.

— Нет! — протяженно взмолилась она. — Глебушка, только не щекотка — молю!

Остановившись, я крепко поцеловал ее в бледную щечку и отпустил. Когда мама вышла, я встал и переоделся в школьную форму: серые брюки(они еще были теплые, когда я надевал их), белая рубашка и, конечно же, черный свитер без рукавов, на котором красовалась эмблема нашей школы, выделенная золотым швом. Форма была очень практичная, сделанная из хорошего материала и подходящая пасмурному климату нашего городка. На завтрак были куриные котлетки с картошкой и овощной салат. Я быстро запихал все себе в рот, потому что опаздывал, и сделал один большой глоток чая, который согрел мою грудь.

— М! М! — я хотел сказать, что все было очень вкусно, но рот был забит под завязку.

Оставив тарелку в раковине, я поцеловал маму в щечку и тут же вытер масло, которое осталось от моего поцелуя. Взяв рюкзак, я остановился еще раз в коридоре, чтобы послать маме воздушные поцелуи. Мама, улыбаясь, ответила мне на каждый воздушный поцелуй своим.

— Я люблю тебя, мам! — крикнул я, выходя на лестничную площадку.

Я выбежал на улицу, где серые облака, нависшие над городком, не сулили ничего хорошего. Быстрым шагом я направился по тротуару, вдоль которого шли серые железобетонные многоэтажки с красными железными дверями в подъезд. Рядом с каждой многоэтажкой, чуть дальше входной двери, стояли выцветшие деревянные скамейки друг напротив друга,а рядом с тротуаром и дорожки, ведущей к подъезду, вокруг шло низенькое ограждение из железных, уже заржавевших, прутьев, которые когда-то тоже были покрашены в зеленый цвет под стать скамейкам и которые охраняли зелень и тонкие голые березы во дворах.

Я давно не выходил на улицу, так что, забыв, что опаздываю и под влиянием каких-то чар, я замедлил шаг. Вся эта пасмурность и серые тона вызывали у меня некоторое чувство меланхоличности, тоски и пустую задумчивость, я нередко забывал повернуть и мне приходилось идти обратно или же продолжать идти не самой короткой дорогой, невольно я тяжело вздыхал, как будто надеялся, что вздох поможет мне избавиться от грусти в груди, но все выходило наоборот: освобожденное место в легких моментально наполнялось холодным воздухом полным еще большей тоски.

Вдруг что-то влажное упало мне прямо на нос, спустив меня с небес на землю. Только я вынул и открыл зонтик над головой, как из огромных,тяжелых и уже посиневших туч пошел ливень. Кто не был в наших краях, тот не знает, что у нас если дождь, то обязательно как из ведра. Дождь испортил мне все настроение ,но помог вспомнить, что я вообще-то опаздываю, и я побежал.

Бежал я что есть мощи, быстро добежал до железной дороги, через которую проходил мой путь, и тут встретившиеся мне девушка привлекла мое внимание и я остановился. Коротенькая, в офисной юбке, с черными колготками и в сером пиджаке поверх белой футболки. Промокла и, держа черный дипломат над головой, неуклюже бежала на туфельках, перебирая своими кривыми, короткими и тонкими ножками.

Ну, думаю, не местная, а то бы знала, какая у нас тут погода бывает и взяла бы зонтик. Я прямо около нее остановился, когда пробегал мимо. Подняла на меня удивленный взгляд и вдруг покраснела и сконфузилась, да так, что и я ответ сконфузился, а со мной, прошу заметить, такое редкое бывает. Поднял ее ручку, передал свой зонт и быстро побежал прочь — прежде, чем она успела возразить.

— Подожди! — слышу, кричит мне в спину. — А как же ты?

Я, не замедляя шагу, повернул голову и, широко улыбнувшись (была у меня такая привычка улыбаться, когда не знаю, что сказать), помахал ей рукой.

— Все хорошо! Даст Бог, еще встретимся!

Она, кажется, еще что-то крикнула мне, но я не расслышал — был уже слишком далеко.

До школы оставалась всего ничего: пробежал гаражи, вышел на дорогу, оттуда направо и через перекресток — наша школа. Это было трехэтажное здание, с виду похожее на большой музейный дом; огороженное двух с половиной метровой стеной из каменных блоков( полметра в ширину и двадцать сантиметров высоту), поверх этой стены шло черное ограждение из металлических прутьев еще метр в высоту,а через каждый два-три метра шла каменная колонна, которая разделяла ограждения. Здание было окрашено в белый цвет, выглядело новеньким и свеже построенным, крышу по бокам покрывала черная черепица. Единственный вход в здание, если не считать металлических черных ворот на дворе, которые выходили на дорогу и всегда были закрыты, были высокие и узкие ворота: едва ли два человека могли протиснуться в них одновременно.

Я прошел через ворота и по мраморным ступенькам поднялся на крыльцо, потом через железную дверь вошел в здание. Внутри было очень шумно, стоял гам и шум. Собрание отменили из-за дождя, и все ученики собрались внутри перед началом уроков.

Я сильно промок, мой свитер потемнел, а рубашка стала прозрачной и прилипала к телу.

— Глеб, — меня окликнул кто-то на лестнице, когда я уже поднимался на второй этаж.

Это был Виталий, мой лучший друг. Он был на год младше меня, но намного умнее, я его уважал и старался прислушиваться к его советам. Был он высокий(моего роста), но худощавый и немного бледный, невероятно красивый(за это его парни ненавидели, но не я) и ухоженный, сплошные чёрные глаза у него иногда лихорадочно сверкали, характером был уж слишком серьезного и сдержанного для своего возраста.

— Я бы обнял тебя, Витя, да сам видишь — не могу.

— Ты в таком виде пойдёшь?

— А что делать?

— У меня… у меня есть запасная одежда.

— А мне подойдет?

— Подойдет.

Мы пошли в мужской туалет.

— Ты зонтик забыл? Так можно и заболеть, Глеб.

— Да, — я махнул рукой, — долго рассказывать.

Войдя в комнату, которая была покрыта белым квадратным кафелем, я снял свитер и рубашку. Витя стыдливо отвернулся.

— Ну, немного жмет в плечах, но сойдет. Я тебе завтра верну.

Прозвенел звонок, мы с Витей расстались, и каждый пошел в свой класс.