Последний из двадцати, Том 2

Каменный лес встретил их абсолютной тишиной. Со всех сторон их окружали разве что густо поросшие зеленью руины и осколки былого величия древних.

Эхо шагов гулко отдавалось - водись здесь хищники, давно бы уже прибежали на шум. Но Рун знал, что здесь никого нет.

Здесь никого нет. Он повторял это самому себе, чуя, как дрожат коленки. Страх, родом из самого детства подбирался со спины, ворошил тревожность, заставлял сердце колотиться сильнее. Словно невзначай, парень проверял, как ходит клинок в ножнах. Малурит, что он сейчас стискивал в руках, казался страшно неудобным - как только Ска с ним управляется?

Управлялась, поправил он самого себя и заскрежетал зубами; муладир тащил на себе безвольную тушу механической куклы.

Когда-то ему казалось, что глупости случаются исключительно от глупости. Что следует быть умнее - и ничего подобного с тобой не случится. Кто же мог подумать, что иногда глупости вершат другие, а попадаешь в них ты?

Круторог попал в охотничий капкан. Израненный и слабый, он дожидался своей печальной участи, истратив всякую надежду на спасение. Клиновидные клыки капкана нещадно драли нежную кожу на толстых лапах. Кровь алым пачкала белый, красивый мех.

Чья это глупость? Рун не уставал спрашивать, раз от раза приходя лишь к единому заключению: теперь уже неважно.

Ска была плоха. Тут не требовалось ни талантов, ни умений Чавьера, чтобы правильно оценить. Грудь пробило насквозь - из под изодранной в клочья дыры на платье торчали изувеченные пластины деталей. Кожимит тщетно пытался срастись - ему всего-то не хватало куска в пару ладоней. Словно на грех, вдалеке красовались развалины каменного леса. Нетронутые, целые, полные тайн и загадок. И спасения для Ска, если Рун всë правильно помнил.

Если были многочисленны. Собираясь в огромную армию, они атаковали крохотный островок надежды Руна. Ненасытно кидались на пирог последнего шанса, уменьшая его с каждым новым сомнением.

Рун выдохнул и добавил, что если он правильно запомнил, а мародëры всë так же брезговали этим местом, если остальные чародеи не наведывались сюда потехи ради, и если сам Чавьер не пробегал здесь мимоходом.

Сказал, но легче всë равно не стало.

Круторог сверлил Руна взглядом, полным ненависти и злобы. Простолюдинам и крестьянам запрещалось трогать и мешать любому из этих дивных животных, чего бы они не вытворяли.

Рун пустил по высокой траве магического бегунка и пойманный в капкан зверь встрепенулся. Бегунок шустро отыскал и подсветил чародею другие, укрытые средь трав ловушки. Местный охотник явно знал в них толк. Следовало бы наградить того показательной поркой, да только Рун прекрасно осознавал тщетность последнего и на то было три причины. Прикрытый листвой капкан был поставлен на хруставолка - не иначе наведывались по душу местных баранов. Вторая причина покоилась у самых ног чародея - то, что изначально он принял за тряпку оказалось крестьянской одëжкой. То, что недавно было человеком походило на манную кашу с комочками - Руну стало мерзко при одной только мысли об этом. Расколдовать беднягу или как-то помочь ему была бы не в силах даже Матриарх: крутороги своими заклинаниями разрушали образную цепочку, обращая еë в нечто бессвязное и неподдающееся восстановлению.

Третья причина притаилась в географии - отсюда до Шпиля недели пути, если не останавливаться, и почти столько же до ближайших Краюшек. Крутороги селились поближе к стене или Шпилю - старый Мяхар говорил, что их манит свободная мана. Но уж что точно, так это меньше всего они желали приближаться к людскому жилью. Вряд ли кто-то из тех, кто сейчас плавал мутной телесной жижей в ворохе тряпок в самом деле надеялся изловить именно круторога.

Если было его не освободить, кто знает, что было бы дальше? Измождëнный и умирающий круторог способен на многое, пусть и неосознанное. И уж совсем было бы худо, если он издохнет, оставив после себя всю желчь посмертной злобы и проклятий.

Впереди Руна ждали Ата-ман со своими приспешниками. Вряд ли он наступал им на хвост, но то, что по их душу идëт кто-то из не струсивших Двадцати заставило их шевелиться. Словно тараканы или крысы, они спешили с насиженных мест прочь. Кого-то гнали прочь сородичи, кого-то - беспокойство за сородичей. Рун карал строго и не вдаваясь в излишние подробности.

Совесть плясала на душе чародея танец вины. Разве сможет он звать себя последним из Двадцати и с былой гордостью носить собственный же символ, если бросит всë вот так? От кого ждать помощи крестьянам? От тех, кто заперся на развалинах и боится показать оттуда нос?

Рун тайком, будто в самом деле веря, что бывшие собратья не замечали его присутствия пытался понять, что происходит дома. Его тень видели, но не реагировали. Один раз его едва не выловила Виска - он боялся встретиться с ней пусть даже призрачным, но взглядом.

Ска осуждающе смотрела на юного чародея, но терпеливо молчала. Он приказал ей молчать каждый раз, когда ей вздумается поучать его, на что ему следует тратить драгоценную ману.

Драгоценней она становилась день ото дня...

Едва Рун сделал шаг в сторону чудовища, как круторог завыл. В этом гомоне можно было с трудом различить нечто похожее на лошадиное ржание. Копыта ударили о камень раз, другой, третий.

Рун кувыркнулся в сторону, выхватив клинок и выставив перед собой словно щит. Поздно и слишком медленно; первое проклятие врезалось в деревце напротив - то шустро надулось, словно пузырь, будто заведомо обратилась в бочку. Второй снаряд червями вгрызся в охранок, едва не добравшись до самого чародея, третий врезался в клинок. Виранская сталь приняла на себя проклятие с достоинством и разве что немного почернела.

Увидь это мастер Рубера, сказал самому себе Рун, то умер бы во второй раз, теперь от стыда за ученика. Ему казалось, что он и сейчас слышит его гневные, полные разочарования окрики.

Круторог не слышал никого и ничего. Человек, оказавшийся в опасной близости от него не поддавался привычным методам воздействия. А ещë человек пах силой.

Гитра на уроках рассказывала, что раньше, самые могущественные из Двадцати умудрялись приручить этих необузданных созданий. Увы, союз завсегда был недолговечен - могущество редко сходится с могуществом.

Цепь капкана загремела, когда круторог рванул резко в сторону. Капкан, фигурно выполненный в виде собачьей пасти, ещë сильнее вгрызся в нежную кожу, брызнула голубая кровь. Земля вместе с травой тут же задымились.

Рун напрягся, зажмурился всего на мгновение, бросил предупреждающий взгляд на Ска. Та уже была готова прийти ему на помощь в любой момент. Словно нож резали брошенные Миком слова, что без механической куклы он всего лишь тряпка, сопля, плюнуть и растереть.

На еë немой вопрос он отрицательно покачал головой. Признавать того, что разбойник был прав минимум наполовину, ему хотелось меньше всего на свете. Ска могла бы зайти в зону действий магического влияния круторога, но сопротивляться его воздействию благодаря слою саффиритовой лазури, что покрывал еë тело под кожимитом. Здравый смысл говорил, что так было бы лучше, но уязвлённое в самое сердце самолюбие кричало куда громче. Он - Последний из Двадцати. Переловил кучу отбросов, бросил вызов судьбе, не испугался, в конце концов! И если уж он в самом деле такой искусный чародей, каким хочет казаться - он может сделать всë сам.

Кто первый сделал глупость?

Сейчас, в каменном лесу, с искорëженной Ска Рун не знал. Совесть говорила, что он сам, злость всеми силами тащила вину на нерадивых крестьян-охотников. Круторог же выходил виноватым при любых раскладах.

Что там говорила Матриарх и Гитра? Что этих тварей можно приручить, что от белоснежных, почти лошадиных грив веет благородностью, а ум едва ли не превосходит человеческий?

Ложь! Сказочная, наглая, до обидного глупая ложь...

Круторог не знал, что он благороден и что благодарность его не ведает границ. Едва Руну удалось избежать следующих проклятий, что буйным цветом расцветали прямо под ногами, и сломать механизм капкана - круторог взбесился.

Тварь, получив столь долгожданную свободу, отскочила прочь. Из под мощных, мохнатых копыт сыпались искры, вдруг ударившие в Руна. Последний из Двадцати кубарем покатился по высокой траве, не успев даже вскрикнуть.

Ска была молниеносна. В мгновение ока, она оказалась рядом, перехватила брошенное в хозяина заклинание, отвела его прочь. Земля под ногами обоих вздыбилась, ударила в глаза. Рун видел только как круторог стрелой сорвался с места, зло блеснул переплетëный рог, нацеленный прямо в грудь чародею. Парень уже читал заклинание обращения, надеясь перетечь потоком воздуха в сторону, или обратится лужей воды, прежде чем понял, что не успеет.

Страх спохватился, что упустил из своих лап столь ценную добычу, но закинул на шею юного чародея аркан испуга.

Механическая кукла выросла перед ним стеной, закрывая собой, больно пихнула в плечо, отшвырнула в траву.

Круторог вонзился ей в грудь, приподнял над собой, словно тряпичную куклу. На лице автоматона успело отразиться что-то вроде сожаления или удивления, да так и застыло невыразительной маской. Ноша была чародейской твари не по нраву. Круторог мотнул головой, в надежде избавиться от неë. Бросил со второй попытки и одарил на прощание ударом копыта в области живота.

Сейчас Рун смотрел на вмятину и думал, что эта отметина навсегда останется на теле Ска. Будь здесь Чавьер, возможно, он бы чего и придумал. Теперь же парень надеялся только на то, что сможет починить еë сам.

Ему вспомнилось, как он бросился к безвольно развалившейся на земле автоматону, тщетно надеясь привести еë в чувство. Словно ребëнку, ему не хотелось замечать огромной прорехи в груди стальной девы. Механические узлы торчали наружу, будто потроха. Корпус словно пожевал и выплюнул великан.

Рун думал, что сможет запустить еë, водил перед глазами изумрудом перстня, бубнел про ключ активатор и злился, злился, злился...

Только здесь и сейчас он понимал, как тогда был глуп и открыт. Реши круторог вернуться в глупом желании довершить свою месть, и жертва Ска в мгновение стало бы напрасной. Фыркая и не обращая внимания на чародея, едва удалившийся круторог стукнул копытом по земле, обратился вихрем и унëсся прочь. Обращать самих себя они умели не хуже самих чародеев.

В руинах каменного леса был автоматон. Рун стиснул зубы, отрицательно покачал головой. Не был, а есть и никуда не делся! Эта маленькая вера помогала ему справиться с самим собой и прийти в чувство.

Память же выбрала не лучший момент для игр. Она норовила обратить в ориентир каждый обломок, каждый камень. Отчаявшийся чародей поддавался еë зову и через мгновение осознавал, что ошибся. Его детская находка покоилась не здесь. Просто надо было следовать дальше.

За каждым детским страхом обязательно прячется взрослый. Шутка, насмешка, желание увидеть глупого юнца в страхе и ужасе. Кианор ведал скверное чувство юмора - и если Виска дразнила его тем, что норовила подкинуть в спальню к кровати крысу, то старший собрат был мудрее. Какой толк от мальчишки, что мочит постель, когда можно вместо этого поселить в его душе неведомый ужас перед тайным? Сладкий, манящий, красивый ужас.

Если Матриарх не жалела ни сил, ни времени, чтобы рассказать о том, как же строг и ужасен тот мир, что скрыт за стеной, то ночами еë задор подхватывал Кианор. Он находил забавным рассказывать тогда ещë будущему чародею о остатках древних. Они жили в каменных дворцах, ходили по камню и не ведали хрупкости древесины. Но мальчишек не испугать такими байками - не поймут, пожмут плечами и завалятся спать.

Тогда Кианор, видя что теряет внимание, хитро улыбался - ведь он знал о тенях прошлого.

Позабытыми воспоминаниями они бродят средь руин в поисках живой души. Скопом, поймав жертву, они наваливаются на неë и выливают потоком скопившееся за века страдания.

Рун не знал сейчас сам - верил ли он в те досужие байки, или из простого мальчишеского любопытства и детской податливости поддавался на мнимые ужасы Кианора? Трижды рассказав о тенях прошлого, получив от Матриарха, которой нажаловался Рун, взбучку, он больше не приходил. И тогда, к собственному стыду и ужасу мальчишка вдруг осознал, что сквозь собственный страх хочет узнать ещë и больше. Кианор ухмылялся, зная, что поймал глупого младшака на крючок.

И что тот, когда надо, придëт сам...

Рун сам не пришëл, он сделал куда хуже - решил расправиться с тенями прошлого и одарить их покоем сам, собственными силами. Ведь он один из Двадцати, чародей и должен уметь решать такие проблемы!

Теперь, проходя былой путь по новой, Рун осознавал собственную бестолковость. Стыд волной накатывал на него и заставлял краснеть. Как можно было пожелать бежать под покровом ночи из Шпиля? И куда? В каменный лес? Будто весь мир и в самом деле едва не лежал на ладони, а на каждом верстовом столбу висел дорожный указатель...

Конечно же его поймали. И на следующий, и на другой, и на четвëртый раз. Мастер Рубера вздыхал, что столь завидный энтузиазм Рун мог бы проявлять в колдовском и фехтовальном мастерстве. Кианор же и сам был уже не рад собственной задумке - ему доставалось за нездоровый интерес Руна к каменному лесу втройне.

Теперь же парню страшно не хотелось сознаваться в этом, но он был благодарен собрату. Не пошути он над мальчишкой столь злым образом, был бы он сейчас здесь? И был бы у Ска ещë один шанс сызнова встать на ноги?

Наверно бы не было.

Парень сотворил заклинание бегунка - следовало поступить так ещë с самого начала. Серое пламя на крохотных ножках повертелось по сторонам, и ринулось от чародея прочь. Рун через мгновение скривился, будто от головной боли. В его сознание тут же настырно заспешила вездесущая информация. В подробности с сканированием Ска оно вряд ли могло посоперничать, но Рун предпочитал знать, какие опасности притаились за углом.

В огромной, свечеобразной трубе, наполовину ушедшей под землю и обвалившейся притаились какие-то твари. Мелкие, беспомощные, но вряд ли крысы - что им есть посреди каменного леса? В каскаде однообразных руин, чернеющих прогалами гигантских окон - неужели древние были столь огромны и неповоротливы? - покоилась магия. Слабенькая, уцелевшая разве что чудом. Рун одного любопытства ради проверил - это был чародейский светильник. Когда-то он, вероятно, вмещал в себя куда сильный заряд, чем остался сейчас. Белый метал давно изъела рыжая ржавчина - время не пощадило здесь ничего.

Бегунок опасливо и предупреждающе пискнул, замолк и поспешил укрыться. Рун грязно выругался, чувствуя, как холодок пробежал у него по загривку, заставил взбодриться. Мана творила своë дело - парень обострил собственные чувства до предела. К той тревоге, что сигнализировал ему бегунок, добавилась другое, почти животное чувство опасности. Юный чародей сделал неосторожный шаг назад, поморщился от того, сколь громко под его ногами зашуршал гравий.

Нос слышал не хуже ушей. Отовсюду здесь несло могильным покоем, сыростью и чужим, совершенно лишним вниманием. Слишком запоздало, но Рун понял, что за ним наблюдают.

Чужой взгляд был сер, невыразителен и внимателен, словно смотрящий хотел выхватить глазом каждую деталь. Безумные твари так не умеют, подсказал чародею здравый смысл. И тени прошлого тоже...

Бывали ли сам Кианор когда-нибудь в Каменном Лесу? Руну вспомнилось, что он хотел спросить собрата об этом, но всякий раз находились иные дела и неотложные разговоры. Но в чëм шутник нисколько не соврал, так это в опасности теней прошлого.

Не сказки, пару лет назад, увидев их собственными глазами, сказал Рун.

Не сказки, повторил он сейчас, когда одна из них выплыла перед ним из-за булыжника...