Последний король нолдор

Пролог. 203 год Второй Эпохи

Телерийский капитан попался на редкость упертый, поражение признавать отказывался. Он втихую послал на корабль за оружием, и ему принесли тяжелый боевой топор на изогнутой рукояти, который неизбежно чем-то напомнил весло. И капитан Лаэгаор предложил королю людей продолжить гостевой поединок уже на боевом оружии.

Прямо во дворе перед гостевой залой, да-да.

Элросу забава определенно начинала надоедать. Элронд, усаженный по правую руку от короля, это определил безошибочно по вредному прищуру, с которым брат с детства замышлял всякие каверзы. Но каверза должна быть размахом под стать телерийскому капитану, высоченному для тэлери и невероятно широкоплечему, почти как Туор на рисунках и в воспоминаниях.

— Хорошо! — провозгласил Элрос и грохнул кубком о стол. Вино плеснуло через край. Любил иногда Элрос изобразить из себя простого человека, особенно перед некоторыми заносчивыми эльфами... Ничем хорошим это не заканчивалось. Для эльфов.

— Я согласен на поединок! — он подмигнул неодобрительно качавшей седой головой жене. — Оруженосец! Принеси меч Каленрут из оружейной.

Элронд сделал невозмутимое лицо.

Оруженосец хмыкнул.

Нэндале сдержала улыбку.

Элрос встал, сбросил расшитую мантию с плеч, ставших, кажется, ещё шире с их прошлой встречи. Он был в расцвете долгой зрелости, и Элронд, хоть и успел вместе с ним достичь ее начала, сейчас выглядел рядом с братом почти юношей.

Сбежав с возвышения, на котором шел пир по случаю прибытия телерийских гостей, он дружески хлопнул капитана по плечу и жестом позвал за собой во двор. Гости потянулись за ним.

— Нет, — с улыбкой отказалась Нэндале, когда Элронд предложил ей руку, — я знаю, что там будет. Ступайте, развлекитесь, — добавила она заботливо, словно няня. А младшие дети Элроса, ещё выглядящие совсем молодыми Атаналкар и Тиндомиэль, вовсе выбрались из-за стола, хихикая.

Лаэгаор был великолепен. Оружие его, должно быть, происходило от плотницких топоров корабелов и имело сильно загнутое вниз лезвие, защищавшее руку. Он перебрасывал топор из руки в руку и играл им легко и ловко. А металл топора ——- Элронд прищурился ——- металл не был так хорош, как увиделось поначалу. Должно быть, разрушенная раньше дружба тэлери и нолдор не восстановилась настолько, чтобы тэлери продолжали заказывать у них инструменты и оружие... А может быть, тэлери просто решили, что стоит некоторые вещи уметь делать и самим.

Вот скоро и станет понятно.

Элрос освободился и от праздничной верхней рубашки, оставшись в простой полотняной. Размял могучие руки. Вот раздался топот ног, по ступеням во двор сбежал оруженосец Анбор с мечом в ножнах, обтянутых сильно потертой старой кожей. Ножны должны были украшать драгоценные камни, но из них остался только один, крупный златокамень в сердце узора. Как раз под серебряной звездой.

Злая шутка, очень злая.

И Лаэгаор понял ее не сразу. Должно быть, не сразу заметил звезду на крестовине. А вот когда из ножен показалось узорное, невиданное лезвие, словно кружевом схватился металл — увидел и понял все сразу. И мрачен стал, как штормовой облак.

— Хорошо ли ты подумал, сын Эарендиля, доставая такое оружие перед тэлери? — спросил он, напрягая плечи, словно уже ждал удара.

— Не менее хорошо, чем ты, капитан, вызывая на поединок того, кто выжил в войне Гнева с этим мечом.

— Разве не принадлежит тебе теперь славный Аранрут, меч твоего предка Тингола?

— Длинноват, — Элрос развел руками и улыбнулся.

Чем кончится этот поединок, Элронд понял сразу, ещё когда Лаэгаор заиграл топором снова.

Боец мирного времени. Странно, он ведь должен был пережить хотя бы резню в Альквалондэ... Мог не пережить, но вряд ли, всего семьсот с лишним лет прошло, эльфы не любят об этом говорить, но кажется, так рано из их Палат мертвых не выпускают. Словом, Лаэгаор был хорош, ловок и быстр, он был чей-то очень хороший ученик, но словно бы не был ни разу в бою. Впрочем, бывалый боец и не стал бы настаивать на боевом оружии.

Элросу понадобились три удара. Первый, его выпад, который надрубил топорище в руках тэлери. Второй, когда отразил мощный и действительно очень быстрый удар, оставив зазубрину на лезвии. А потом он ударил снизу вверх. И топорище звонко треснуло в могучих руках капитана. А прямое узорное лезвие Каленрута врубилось в лезвие топора на половину пальца, и от него побежала по стали трещина.

— Ты гордишься им, государь людей, — отвесив поклон, капитан все же не удержался. — Ими ты тоже гордишься?

— Они научили меня всему, чтобы выжить в войне, и в мире тоже, хоть это было и нелегко, — ответил без улыбки Элрос. — Поверь, я не забываю этого. Никогда. Ты проиграл мне желание, капитан Лаэгаор, и отвезешь письмо, о котором я говорил.

— Письмо госпоже Эльвинг? Отправить спомощью меча Феанарионов? И что ты пожелаешь ей передать?

— Должен же он сгодиться еще на что-то доброе, — Элрос совершенно нецарственно натянул через голову нарядную рубашку. — То же, что и всегда, капитан. То же, что и всегда.

***

440 год второй эпохи. Осень.

До этих северных мест Элронд доехал впервые. Они остались пустыми со времён бегства вастаков, и из эльфов новой Серой Гавани здесь жить никто не пожелал. Даже не подходили.

— Там кто-то есть, — Эрестор скользил взглядом по холмам и развалинам.

— Дальше я еду сам. Оставайтесь здесь и разбейте лагерь.

— Элерондо...

— Останься. Прошу.

Прежнее озеро Хэлеворн в годы погружения земель сделалось длинным узким заливом, а земли вокруг него сильно опустились. Прежние предгорья и горы стали приморскими холмами. И сейчас, почти четыре сотни лет спустя, их покрывали ещё полосы и рытвины — следы заплывших землёй трещин.

...Меньше всего таких следов было возле развалин. Казалось, бывший замок Карантира Темного просто опустился вниз вместе со всем холмом, осел бессильно у воды и замер устало до конца времён. Что ж, ведь и крепость Химринг осталась над волнами.

Он объехал в одиночестве последнюю лапу залива Хелеворн, вцепившуюся в сушу, и направил Белобочку к развалинам. Часть их заросла плющом так, что напоминала скорее холм, чем постройки. Но обломок белокаменной башни ещё возвышался надо всем, упрямо светлый и чистый. И верхняя стена, обращённая к суше, оставалась свободной, лишь пятна мха покрывали ее до середины.

Казалось, над этой стеной вот-вот должен подняться дымок от костра. Но его не было.

День угасал, на западе ярко вспыхнула Звезда. Под ее светом Элронд, как это не раз уже было, спросил себя, верно ли он поступает, направляясь сюда. ...И чуть не засмеялся невесело.

Немного поздно было задавать себе такие вопросы, уверенно направляя лошадь к заброшенному замку феаноринга. Ответом был он сам все эти дни пути.

Свет Звезды был ясен, и огня не требовалось. А в развалинах кто-то был, Элронд чувствовал это ясно. Близилась стена в пятнах мха, жемчужно-серо-синеватая в тени, близился пролом в ней, и висящая на одной петле пять сотен лет окованная железом створа малых ворот.

— Немного далеко, чтобы передать привет, — сказал Маглор, выступив из-за нее.

— Немного холодно для встречи, — грустно сказал Элронд, спешиваясь и подходя ближе. Маглор был худ, как олень после голодной зимы, щеки его запали. Но глаза оставались ясными.

— Мне нечего предложить тебе с дороги.

— Разве я здесь затем, чтобы объедать тебя?

— Дай на тебя посмотреть...

От толчка в грудь Элронд растерянно шагнул назад, из тени. Маглор смотрел светящимися глазами из сумрака.

Белобочка громко и неодобрительно фыркнула позади.

— Пригласишь ли меня к себе? — спросил Элронд осторожно. Ожидать можно было чего угодно — и исчезновения, и молчания. Но Маглор просто шагнул к нему, сам как мятый лоскут сумрака, и обнял коротко и сильно.

— Не жди большого уюта, — сказал он просто.

— Хватит места, чтобы сесть. Свет и еда у меня с собой.

Белобочка послушно пошла за ними в пролом, оторвавшись от травы.

Башню замка прежде окружали дома, сейчас рассеченные глубокими трещинами и местами осыпавшиеся, и вдобавок отчаянно заросшие. Приморская влага питала землю и воздух, покрывала камни мхом, а стены плющом и ежевикой, из трещин местами росли деревья. Прочная кладка и упрямая воля строителей, ещё отпечатанная в этих камнях, словно отзвуки их песен, сопротивлялись дикой природе, но сила земли уже повредила и расшатала их, а значит, сила воды и зелени однажды возьмёт верх.

Тем удивительнее было видеть здесь не только чистое основание башни, но и целый восстановленный дом. Обрушенную его стену выстроили заново из обломков, укрепили своды первого поверха, вернули рухнувшие перекрытия второго и крышу третьего. Узоры на стенах были все в выщербинах от стрел и камней. Лисы и ястребы.

— Это был... Его дом?

— Один из гостевых.

— Я боялся снова найти тебя безумцем среди этих развалин.

— Я слишком крепок, чтобы потерять себя ещё раз.

Входную дверь, казалось, сняли с дома побольше, на ней оставались следы давнего огня. Дом был пуст и гулок. Кажется, сводчатая зала с потухшим камином и была здесь всем жильем Маглора: лежанка с занавесью из шкур, вбитые в стену колышки с развешанными плащами, уцелевшие где-то сиденья с выщербленной резьбой и сундук у стены. Пахло дымом и старой золой.

Элронд сел, не дожидаясь приглашения, и старый массивный стул чуть скрипнул под ним. Маглор опустился на скамью напротив него. Правая рука его была свободна, левая перевязана застиранной тряпкой.

— С тобой недобрые вести, — сказал он, не поднимая глаз.

— Дай мне руку.

— Оставь.

— Прошу тебя, — сказал Элронд, и повторил ещё дважды, и Маглор нехотя распустил повязку и протянул ему левую руку. На правой ладони его виднелся грубый светлый шрам.

— Ты сделал все, что мог.

— Теперь я способен на большее, хоть и не прямо сейчас, — Элронд смотрел на знакомый ожог, почти не изменившийся за три сотни лет. Почти. Он стал чуть меньше по краям.

— Оставь, — повторил Маглор, отворачиваясь. — Я и так обязан тебе правой.

— Если ты не изучал целительства все эти годы, то о нем мне советов не давай.

— А какие стоит? — вот теперь Маглор глаза поднял и словно попытался просветить ими насквозь.

— Ещё не знаю. Может быть — любые.

— Тогда первый и главный. Возвращайся домой.

— Я вернусь, — кивнул Элронд. — Мыслей поселиться здесь не было.

Протянув руку, он остановил попытку Маглора замотать ожог обратно в эту тряпку. Снял с пояса сумку, достал бальзам и полотно для перевязки. Запах ацеласа и травяного бальзама от ожогов разлился в воздухе, перебивая дым и запустение, и брови Маглора взлетели вверх, но он не спросил ничего — только привычно и тщательно перевязал рану.

— Ты ведь знаешь этот запах.

— Но как?..

— Мореходы с Тол-Эрессэа навещают Дареную землю. Мореходы Кирдана тоже — когда я прошу их об этом.

— Элероссэ... — сказал Маглор с болью.

— У него все хорошо. Он сед, бодр и отказывается ступать на эти берега. Но то, о чем я прошу, передает исправно.

Маглор резко отвернулся и стал торопливо складывать дрова в камин. Чиркнув огнивом, развел огонь и поставил котелок на трехногую подставку. Котелок был старым и выправленным, тренога — кажется, не слишком.

— Не гони меня, — Элронд не стал дожидаться новых советов. — Мне тебя не хватает.

— Я не приношу счастья. Эрейнион стал тебе добрым другом, я слышал это, и...

— Эрейнион погиб, — оборвал его Элронд, потому что тянуть больше не было сил.

Наверное, ещё через лет четыреста он станет больше похож на эльфа и не будет стремиться решить всё как можно быстрее.

Маглор замер, как статуя. Тени легли на его лицо и состарили разом.

— Но как...

Иногда, чтобы уместить что-то внутри, нужно проговорить. Рассказать. Вынести наружу. А ведь он ещё ни разу не проговорил гибель Эрейниона целиком, ни с кем. Даже с госпожой Галадриэль, которая примчалась тогда навстречу от озера Эвендим, оставив мужа с юной дочерью.

Поэтому он говорил теперь. Обо всем — о том, как Гил-Галад стремился обезопасить западные земли, о том как рассылал отряды к восточным границам, о столкновениях в последние годы с орками, которые словно бы сделались умнее и более похожими на людей, а то и с неизвестными людьми, словно бы сделавшимися похожими на орков. Как король выезжал во все западные земли, даже в Лаурелиндоренан, и как он, Элронд, был его послом в великом Зеленолесье, потому что король беглецов-синдар Орофер не желал видеть там нолдор, и даже к потомку Тингола отнёсся с недоверием из-за смешанной крови. Как Гил-Галад трудился, чтобы сделать все западные земли эльдар безопасными...

И как он нелепо и внезапно погиб на восточных границах, в засаде, устроенной теми самыми людьми, похожими на орков. Людьми, которых Эрейнион не пустил в западные земли. Смертными, которые даже затруднялись внятно объяснить причины своей мести.

— Он не оскорбил их словом, Кано... Он не пренебрег ими, говорил с их послами сам, не сложил на меня или других советников... Он просто поставил им условие, — слова сыпались сами, лишние, неровные, Элронд смотрел в огонь закопченного камина, и теперь была его очередь не поднимать глаз. — И сейчас мне почему-то думается — оскорбления и пренебрежение они поняли бы лучше! Он не дал им того, что они жаждали — добрых земель, защиты, каких-то благ в обмен на их службу… Потому что поставил условие отпустить для этого их невольников. Они смертельно оскорбились, как маленькие людские дети, которые кричат и топают ногами в ярости, что им не дали своевольничать или отказали в чужой игрушке… Или, вернее, потребовали отдать свою.

— Ты это видел, — в котелок над огнем полетела горсть сухих трав.

— Да. Я стоял рядом, смотрел на них, видел, как замыкаются их лица и холодеют их глаза. Ощутил недоброе, но подтвердить ничем не смог.

Дав котелку вскипеть, Маглор снял его и утвердил на полу. Разлился терпкий запах листьев мяты и малины, с примесью ромашкового цвета и кипрея.

— К предчувствиям твоего рода стоило относиться с большим вниманием.

— Мне стоило настоять на своем. Но я не...

— Почему Эрейнион им просто не отказал? — перебил его Маглор.

— Люди, похожие на них, уже не раз тревожили наши границы. Они пересекали Андуин на лодках и шли на запад пытаясь занять земли то у Лориэна, то к востоку от прохода Изен, беспокоя лоринандских бродячих авари, и однажды даже появились у южных земель Эрегиона. И не вызвали доверия ни у кого из тех, с кем встречались. С авари они вступали в стычки после того, как пытались осесть на берегах Андуина, да ещё выжигали леса в долине Изена. В них словно бы смешались черты смертных из Бри и истерлингов, но нолдор Эрегиона говорили, что и истерлинги прежде вызывали у них больше доверия. Но эти впервые попросили нас о союзе. Сами.

— И Эрейнион решил пойти путем деда, принять их на службу и поделиться знаниями?

— Эрейнион выставил им условие, хотя мне и другим эльдар они не были не по душе. Им не доверяли, ни авари Амроса, ни эрегионцы... И вышли слишком правы.

— Какие они?

Элронд потёр лоб.

— Недоверчивые. Словно бы всегда готовые к удару — или ударить первыми. Там, где чувствовали себя сильными, рвались вперёд, не считаясь ни с кем. Там, где встречали отпор, отступали, склонялись и говорили о дружбе и восхищении. Не будь их оружие лишь из камня, кости и меди, будь на их стороне больше сил — они говорили бы с нами совсем иначе. Когда они смотрели на нас...

***

440 год Второй Эпохи. Середина весны.

...Над Изеном висел утренний туман, закрывая русло реки, цепляясь за дубы и скрывая, какие древние и рослые здесь деревья. В становище людей на той стороне горели яркие огни, просвечивая даже сквозь туман нежными тёплыми пятнами — их жгли всю ночь, не жалея дров. И сейчас там снова стучали топоры. В королевский шатер долетало эхо, дважды отскочившее от стены леса.

— Хочешь сам на них посмотреть? Вперёд меня? — засмеялся Эрейнион.

— Непременно! И ничем не поделюсь, — пригрозил Элронд. — А если без шуток — хочу взглянуть на них там, где они живут. Посмотреть, кто выйдет навстречу гонцу и как поведет себя.

— После жалоб лоринандцев я не хочу отпускать тебя одного.

— Я вдвоем с Эрестором.

— Этого мало.

— Достаточно. Я хочу, чтобы они видели просто гонца, и держали себя при нем свободно. Ты ведь желал знать, что думает твой самый молодой советник, король нолдор? Совет будет лишь после того, как погляжу на них сам.

— Иногда мне кажется, что ты старше меня, — серьезно отозвался Эрейнион. — Хорошо, поезжай. Но я поставлю лучников с гномьими стрелометами у воды, чтобы прикрыть твою спину, и только посмей угодить в неприятности!

— Как скажет мой государь, — Элронд нарочито покорно склонил голову — и ушел к себе.

В своем шатре он надел приготовленный дорожный наряд, зелёный и серый, окрашенный травяным отваром, как водится у людей Бри и бродячих эльфов. Что-то было не так, и он задумался. Все равно наряду чего-то не хватало. Или было в избытке...

— Эйнин, — откинув завесу, обратился Элронд к своему воину на страже, — одолжи мне на полдня свои сапоги.

Сапоги второго стража забрал Эрестор, и были они ему чуть тесны, но для поездки он решил и потерпеть.

Когда они верхом пересекли изенский брод и направили лошадей вверх по реке, людской лагерь встретил их очень настороженно. Первые — так и вовсе выставленными копьями.

— Вы откуда взялись с утра на том берегу? — рявкнул невысокий бородач с такими широкими плечами, что походил на гнома-переростка. Говорил он на смеси синдарина и людского наречия, похожего на изменившийся с годами язык талиска, Элронд знал об этом ещё от разведчиков Эрегиона, и вполне такую речь понимал.

— Мы посланцы владыки эльфов, — сказал он на более правильной талиска. — Проведите меня к вашим вождям. Повторил несколько раз с разным произношением, и на синдарине тоже, добившись, чтобы его поняли все.

Наконец, круглолицые невысокие люди уяснили, зачем он здесь. Копья опустились, люди раздвинули наскоро связанные из тонких бревен преграды, расставленные вокруг лагеря, и пропустили обоих. Кто-то помчался вглубь стойбища. Бородач велел следовать за ним, и вышагивал теперь впереди не спеша, а Элронд за это время рассматривал на своем пути все, что встречал.

Жалкие шатры из потёртых и много чиненных кож на краю лагеря, и мусорные ямы среди них. Женщин, разбегающихся с их пути со страхом, прячущихся в шатрах и за ними и тянущих за собой детей. Низкорослых мохнатых лошадок на лугу позади. Подростков, подсматривающих издалека, сплошь почти мальчишек. Собирающихся поглазеть вооруженных мужчин в кожаной или грубого полотна одежде... И вот над мужчинами и повисло это напряжённое внимание, устремленное к нему. Его лошади, его одежде, ко всему, что на нём и при нем. Его изучали, как диковину, настороженно и деловито разом.

Он напряг слух и внимание, насколько мог, ловя летящие от стоящих поодаль обрывки фраз и слов на этом измененном талиска.

«…хорош, как девка...»

«Сбруя какая...»

«Лошадь-то какая славная, волшебных кровей небось...»

«...сгодилось бы на праздник... просто посыльный...»

«...глазищами зыркает, не сглазил бы...»

«...не пускай сюда, нечего им на таких глазеть...»

«...ненастоящие...»

«...богатые земли...»

«...узоры-то какие...»

На виски давило и чуть шумело. Так случалось теперь, когда он оказывался среди людей, особенно в толпе. Но даже в людском селении Бри он не чувствовал на себе такого внимания и такой тяжести.

«Мы словно картина, или звери из дальних краев, — сказал он беззвучно Эрестору. — А ведь они должны были видеть эрегионских нолдор».

В центре стойбища было чисто и крУгом стояли большие шатры из хороших кож. Некоторые шатры украшали расписанные узкие знамёна, но лишь у одного стояла охрана из пятерых мужчин с копьями. Проводник заговорил со стражей, один из них вбежал в шатер, затем вышел и сказал, придерживая руками край полога:

— Великий вождь ждёт посланника владыки эльфов. Пусть войдёт один. И оставит оружие здесь.

— Жди, — спешившись, Элронд снял тул и колчан со стрелами, вынул из ножен кинжал и вручил их Эрестору. Стражи смотрели на стальное оружие жадными глазами.

Когда Элронд двинулся внутрь, заметил краем глаза, как один из стражей, будто невзначай, приподнял концом копья шнур из конского волоса, отмечавший порог. Перешагнул его невозмутимо и закрыл полог за собой, отсекая шум голосов снаружи и, к сожалению, свежий воздух.

Здесь дымился очаг, дым уходил вверх через отверстие в центре шатра, а сквозь дым на него цепко посмотрел седой, жилистый мужчина с резного деревянного трона. Ещё несколько человек сидели по обе стороны от вождя прямо на полу, на пестрых подушках.

Элронд склонился, как обычно посланцы эльдар перед Эрейнионом, прижав руки к груди.

— Я, посланец владыки нолдор, Эрейниона Гил-Галада, приветствую владыку людей. Понимает ли владыка людей мою речь? — спросил он, и снова повторил эти слова на разный лад, на старом языке людей и на изменившемся, и примешивая слова синдарина.

— Говори, — сказал человек на деревянном троне. Он мерил Элронда взглядом, будто пытался прочесть книгу на неизвестном языке. Кинул взгляд на его ноги, изучил пояс, руки, заплетённые длинные волосы. И пока Элронд говорил, призывая от имени Эрейниона вождя людей к переговорам и приглашая его в свой лагерь с подобающими вежливыми словами, седой вождь всматривался и вслушивался, выискивая нечто, понятное ему одному.

— Откуда ваш владыка появился на том берегу? — спросил он, едва дослушав речи посланника.

— Народы эльфов призвали его, чтобы разрешить ваши с ними споры, и он явился.

— Чего он желает?

— Мира во всех землях эльфов по эту сторону Великой реки Андуин. Также он спрашивает, чего желаете вы, пришедшие на наши земли.

— Мы также ищем лишь мира и покоя, изгнанные со своих земель далеко за рекой жестокими завоевателями, — сказал вождь медленно и внятно. — Передай эти слова своему господину. Передай, что я и мои люди прибудем в его лагерь на переговоры, и будем говорить о мире со всеми эльфами, даже с хитрыми лесовиками.

Элронд посмотрел в его глаза — и услышал словно бы два голоса разом.

«Ищем лишь мира и покоя...

...на этих богатых землях, которые белолицые даже не заселили толком!»

«О мире со всеми эльфами...

...пока мы не наберемся сил заговорить с ними иначе...»

Настала внезапная тишина. Элронд отвёл взгляд.

— У тебя злой глаз, — сказал, щурясь, вождь людей, и наступила испуганная тишина.

— Сожалею, если вызвал недовольство владыки людей, — Элронд опустил голову. Он был чуток и проницателен, этот вождь.

— Ступай и передай мои слова господину всех эльфов. Мы явимся завтра в полдень — если только за эту ночь вы не исчезнете так же внезапно, как появились.

— Государь не тронется с места, пока не совершатся переговоры, — ответил Элронд серьезно.

Вождь бросил взгляд в сторону. Из-за занавесей выскользнул юноша, подошёл и откинул полог шатра, чтобы не оставалось сомнений, кто кого выставляет. Зачем-то взглянул на руки посланника перед тем, как полог упал снова.

Элронд опять напряг слух, чтобы разобрать разговор в шатре, но там поднялся гул нескольких голосов, и разобрать речь сделалось трудно.

«…пятна... белые... на что наши дары... оружие... простой... все они соглядатаи...»

Эрестор вполголоса беседовал с одним из стражей, тот кивал, глядя почтительно снизу вверх, но копьё держал крепко.

— Исполнено, — сказал Элронд коротко, забирая кинжал первым. С его весом на поясе вдруг снова сделалось привычно и уместно, как в войну. Даже не так, веса кинжала уже не хватало. И когда лук вернулся за спину, это ощутилось правильным.

Молча он сел на лошадь и направил ее к выходу из стойбища, Эрестор следовал за ним. Часть мужчин так и толпились возле круга шатров, чтобы снова поглядеть вблизи на посланников.

Если Эрейнион примет совет — возможно, Элронд и Эрестор останутся единственными эльдар, кого эти люди увидят вблизи не в сражении.

Они так и молчали, пока не пересекли реку. Когда под копытами лошадей заскрежетали камни другого берега, Элронд спросил:

— О чем говорили?

— Спрашивал, где растят и чем кормят таких высоких лошадей. Я объяснял про многолетний отбор и про зерно, но кажется, он надеялся услышать заклятие для их роста.

— Наше заклятие называется «кровь меарас», не так чтобы он был совсем неправ, — вздохнул Элронд.

— И до меарас синдар растили хороших статных лошадей на лугах, — возразил Эрестор, сын синдарской охотницы и нолдо из Гондолина. — И потратили на их разведение немало сил и времени!

Из прибрежных кустов им махнул рукой командир стрелков со взведенным стрелометом в руках.

К королю Элронд прошел, не переодеваясь. Эрейнион слушал двоих усталых авари с льняными волосами, лицо одного из них рассекал недавний шрам. Перед ними стояли кубки, и нагретыми травами пахло на весь шатер.

— Ты хотел услышать мой совет сразу, государь.

— Проходи и садись, — велел тот. — Налей себе вина и рассказывай.

— Они храбры, самонадеянны и жестоки. Даже с их несовершенным оружием они смотрят на нас как на будущую добычу и на тех, кто плохо использует свои обширные земли. Они держат рабов, как истерлинги. И будут опасны что как союзники, что как враги.

— Ты не знаешь ещё, насколько прав, советник, — сказал шрамолицый авари хмуро. — Я приехал рассказать о стычках с людьми у южных границ Лаурэлиндоренана год назад... И о том, как они пытались брать в плен моих сородичей, чтобы заставить их трудиться для себя.

— С именно этими людьми? — переспросил Элронд.

— С во всем подобными им. Не могу ответить иначе, пока не увижу их.

— Их вождь приедет завтра в полдень.

— Садись и рассказывай, — велел Эрейнион. И подвинул родичу кубок с подогретым вином.