Последний кошмар

Холод. Впивающийся словно сотня игл в кожу и пронизывающий до костей морозный холод охватил и вытащил меня из мира сноведений. С трудом открыв тяжелые веки, прикрывающие мои заспанные глаза, я тут же схватил лежащий рядом, по видимому сбитый мной во сне плед, чтобы в следующую секунду укутаться им и спрятаться от внешнего леденящего мира, постараться согреться и не потерять такое ценное и нужное мне сейчас тепло. Завернувшись в плед, я повернулся набок и уставился в противоположную от себя стену, рассматривая узоры на обоях и пытаясь осознать всё, что происходило вокруг меня. Я был у себя дома, в квартире, в которой судя по всему стоял лютый морозный дубак. Такое могло произойти лишь в том случае, если бы мне отключили отопление, чего никак не могло случиться, так-как все счета, как мне помнилось, я оплачивал вовремя, а никаких писем о задолженностях мне не приходило уже очень давно.

Решив проверить батареи, я, собрав последние силы в кулак, приподнялся на кровати, и только сейчас обнаружил, что не только комната, но и всё моё тело будто заморозилось и стало холодным. В голове пронеслась мысль, что это знак чего-то нехорошего, что так не должно быть, что стоит померить температуру, а лучше вообще сходить к врачу. Но в ту же секунду эта мысль затерялась в потоке бессмысленного шума только отходящего от сна сознания и напрочь вылетела из моей головы. Встав и подойдя к батарее, я быстро понял что моя догадка верна и отопления действительно не было. Нужно было писать или звонить в управляющую компанию чтобы узнать, в чём дело. Взяв телефон в руки, я только сейчас посмотрел на время. 8:23 утра, 24 декабря 2017 года. Ниже висело несколько непрочитанных сообщений от Мантаса. И вот только сейчас я начал вспоминать всё, что происходило за последние дни и должно было случиться сегодня. Уже как полчаса назад, ровно в восемь должен был прозвонить будильник, задачей которого было поднять меня и отправить умываться, готовить завтрак, а затем в темпе одеваться, грузить вещи в машину и выезжать к Озасу, где мы договорились встретиться с ребятами, чтобы вместе поехать в арендованный нами коттедж и встретить праздник. Но мой телефон меня подставил, и пока мысли о предстоящих встрече и вечере проносились у меня в голове, в кровь словно хлынул адреналин, и я ринулся в ванну, чтобы привести себя в порядок, перекусить хоть чем-нибудь и уже в ближайшее время выезжать на встречу. Мысли об отключенном отплении и других проблемах улетучились и пропали из моей головы, пока я, стараясь успеть, умывался, делал себе бутерброд и переносил тяжелые сумки в автомобиль.

Идея снять дом где-то загородом и встретить вместе рождество принадлежала мне и Мантасу. Начав обсуждать это ещё в конце октября, ближе к празднику я и он разделили обязанности. Мантас приглашал и собирал людей, а я занимался поисками и арендой жилья, а затем закупками всего необходимого. Планировалась грандиозная вечеринка с большим количеством людей, и первоначально Мантасу удалось собрать большое количество народа, однако чем ближе время подходило к делу, тем больше людей отпадало от этой затеи, пока не остались лишь мы с Мантасом, его девушка Эгле, наш друг Юргис и его сестра Лайма. Пусть и такой маленькой компанией, но мы решили отпраздновать рождество вместе, тем более что дом на тот момент мы уже арендовали.

Я и Мантас, несмотря на принципиальные различия в наших характерах, дружили уже много лет, познакомившись ещё в старшей школе в одной из групп на тематику компьютерных игр в социальных сетях, и позднее встретившись вместе вживую. Мантас всегда был заводным и энергичным, ему нужны были компания, общение и движ, чего нельзя было сказать про меня. Именно он меня в своё время свёл с Юргисом, ставшим третьим полноценным участником нашей небольшой компании, и он же являлся инициатором абсолютного большинства затей, что мы устраивали. Надо сказать, что как мне кажется, он довольно сильно изменил мой характер и повлиял на меня. Пока Мантаса не было в моей жизни, я был невероятно сильно застенчив, и порой даже двух слов связать не мог, пока находился рядом с незнакомыми людьми. Но рядом с Мантасом изменилось всё. Чем в большее количество приключений он меня затягивал, тем более смелым, уверенным в себе и раскрепощённым я становился, и тем чаще я сам начинал становиться инициатором наших приключений и вторым генератором идей. Мантас был моим лучшим другом и фактически стал братом для меня, и несмотря на то, что в последние годы общения мы неоднократно ссорились из-за постоянно возникавших недопониманий, мы всегда обязательно мирились, и я надеялся, что со временем ссоры как в прежние времена, сойдут на нет, и всё станет как прежде.

Спустя двадцать минут стояния в пробке я наконец-то смог выехать на перекрёсток и через несколько мгновений оказаться у подъезда к ТЦ Озас, где мы договорились встретиться с ребятами. Я остановился у обочины и уже взял в руки телефон, чтобы написать Мантасу, однако краем глаза заметил машущую мне поднятую вверх руку Юргиса, после чего сразу вышел из машины и направился к нему. Позади моего друга сразу показались все остальные, груженные тяжелыми сумками, наполненными последними покупками для рождества. Мантас, явно увлеченный обсуждением чего-то со своей девушкой, даже не сразу обратил на меня внимание, громко смеясь над очередной шуткой, понятной только им двоим с Эгле. Казалось, всем было абсолютно всё равно, что я опоздал. Я пожал руку Юргису и обнял Лайму, скромно стоявшую позади него. Мантас похлопал меня по плечу, после чего мы, довольно быстро загрузившись в машину, наконец-то двинулись в путь.

Пока мы ехали, погода довольно быстро испортилась. День, начинавшийся с яркого солнышка, освещавшего снег, пару недель назад покрывший всё вокруг, скрылось за тучами и началась сильная метель. Дорога становилась всё утомительнее, видимость падала порой почти до нуля, и фары едущих навстречу нам автомобилей сильно засвечивали мне глаза, из-за чего непрекращающаяся болтовня ребят на заднем плане довольно быстро начала меня раздражать. Слегка на повышенных тонах я попросил всех находящихся в салоне либо общаться поспокойнее, либо вообще замолчать, на что встретил возмущенные замечания Мантаса, начавшего пререкаться со мной:

— "Ты и так опоздал, а теперь ещё и портишь нам праздничное настроение. Я не мешаю тебе ехать, а если так, то надень наушники, чтобы не слышать ничего что происходит вокруг. Хотя ты и так никогда ничего не слышишь".

Эгле, такая же заводная как и её Мантас, быстро присоединилась к своему парню и стала наезжать на меня с претензиями. Пытаясь уследить за дорогой и одновременно с эти пререкаясь с этой парочкой, я не сразу заметил направлявшуюся прямо мне навстречу и громко сигналящую "Мазду". Свет её фар ослепил меня, и я, резко вывернув руль, чуть не съехал с полосы. Колеса заскользили на ледяной дороге и машину занесло в сторону. В ушах стояли крики девчонок, а я, вцепившись мертвой хваткой в руль, пытался вернуть автомобиль на трассу. В эту же минуту острая боль пронзила меня, словно пламя огня поднявшись от моих стоп к груди и рукам. Она сковала меня, и по видимому лишь адреналин и страх смерти, охватившие меня в тот момент, не дали крику вырваться из моей груди в ту же секунду. В таком состоянии, потеряв всяческое понимание того, что происходит вокруг меня, мне каким-то образом всё таки удалось вернуть машину на дорогу и поехать дальше. Боль отступила также неожиданно как и пришла, словно ничего и не было. Когда я пришел в себя, мы все, пусть и сильно шокированные, уже продолжали путь дальше.

Дальнейший путь прошёл без проишествий, и вскоре мы доехали до городка Пакруойиса, в деревушке возле которого мы и сняли дом. Подъехав к коттеджу, я остановил машину, и мы все вышли из нее. Свежий холодный воздух ударил в лицо, и я вдохнул глубже, почувствовав прилив сил. Юргис тем временем распахнул багажник и подхватив сразу несколько сумок, направился к дому. Мантас, лениво потянувшись, также взял в руки вещи и не посмотрев на меня, пошёл вслед за Юргисом. Все остальные тоже вышли из машины и пошли к коттеджу.

После того как все вещи были разгружены, я закрыл машину и мы все зашли в дом. Внутри всё было уже готово к празднику, так-как ещё за несколько дней до праздника мы с Юргисом и его сестрой приезжали, чтобы поставить ёлку, украсить её, и подговить всё остальное необходимое к рождеству. Никто кроме нас в тот момент и не смог приехать, чтобы сделать все необходимые приготовления, и потому двое суток за пять дней до этого мы втроем только и занимались что украшением дома, а также неплохо проводили вместе время.

Юргиса и Лайму я знал не так много, как Мантаса, всего несколько лет, с Юргисом меня познакомил Мантас на одной из студенческих тусовок. До недавнего времени мы с ним не были особо близкими друзьями, и без Мантаса редко проводили время вместе, но за последний год многое стало меняться. Поскольку мы с Мантасом отдалились, я стал больше времени проводить с Юргисом, что позволило нам узнать друг друга лучше. Характером он был скорее полной противоположностью заводному и энергичному Мантасу, был спокоен, рассудителен, но с другой стороны также более, если так можно выразиться, эмпатичен. В отличие от Мантаса, в Юргисе я нашёл человека с которым всегда могу поделиться своими переживаниями и проблемами, рассказать, что меня беспокоит и что мне важно сейчас. Он всегда поддерживал, выслушивал, и старался помочь всем чем только мог. Поэтому в последние месяцы я гораздо чаще общался с ним, а не со своим другом детства.

Не так давно Юргис также меня познакомил со своей младшей сестрой Лаймой, тихой, иногда резковатой в общении, но очень доброй как и он сам. С ней я общался не так много времени, и порой сожалел об этом. Когда за несколько дней до того как мы приехали сюда на Рождество, я, Юргис и Лайма подготавливали тут всё к Рождеству, ставили и украшали ёлку, делали заготовки к еде, мне удалось чуть более темно чем обычно пообщаться с ней, после чего я начал понимать, что она мне очень симпатична, и после этого дня у меня иногда стали возникать мысли о том, чтобы начать общаться с ней ближе, а затем может быть даже попробовать что-то романтическое. Но что-то меня останавливало, возможно, не самый хороший опыт в отношениях в прошлом, или собственная неуверенность, но до сего дня я так и не предпринял ни одного шага, что я, однако, хотел исправить, так-как одного взгляда утром на Лайму мне хватило, чтобы мысли о том, чтобы сегодня действительно что-то начать с ней снова охватили меня.

До Рождества оставалось несколько часов. Всё это время мы проводили вместе: испекли Кучюкая, сделали рыбу с грибами, приготовили множество других вкусностей, украсили до конца дом к празднику, развесив везде гирлянды, и вот, наконец, уже за несколько минут до наступления Рождества уселись за стол и разлили глинтвейна, который заранее приготовили девочки. Когда Рождество наступило, мы все поздравили друг друга, пообещали простить друг другу все обиды, которые накопились у нас, и вместе идти к лучшему. Мантас на эмоциях даже обнял меня, после чего одним махом выпил половину напитка из своей кружки. Навеселе он начал рассказывать, как познакомился с Эгле, и пусть мы все знали эту историю, лишний раз послушать её мы были не против, тем более спорить и ругаться в наступивший праздник никому не хотелось.

То, как Мантас познакомился со своей девушкой, было действительно интересной историей. После школы Эгле поступила в художественный вуз, но довольно быстро его бросила, так-как учёба там ей казалась абсолютно скучной и неинтересной, и ей не хотелось следовать как она выражалась "системным" подходам в своём творчестве. Подрабатывая на жизнь официанткой, параллельно она начала делать рисунки и различные вязаные игрушки на заказ, и надо сказать, довольно неплохо этим зарабатывала. С Мантасом у них всё случилось как по сюжету одного из шаблонных фильмов про романтические отношения: в один из майских деньков, катаясь на велосипеде, Мантас чуть не врезался в Эгле, возращавшуюся из магазина с закупленными материалами для новых кукол. Мантас успел среагировать и свернуть, в результате чего Эгле отделалась лишь испугом и порванным пакетом, в то время как Мантас, улетев с велосипеда, как оказалось впоследствие, довольно серьезно вывихнул руку. Конечно же, всё окончилось свойственным для Эгле скандалом, который, однако, быстро стих когда они оба поняли, что с рукой Мантаса что-то не так. Она его проводила до клиники, после чего он ушёл на несколько дней на больничный. Выяснение того, кто же всё-таки виноват в аварии и взаимная ругань лишь ведомым им образом сменились общением, а после свиданиями и отношениями, что по своему удивило всех в кругу общения Мантаса и Эгле, включая меня. Однако, с другой стороны, эта история вполне органично вкладывалась в эмоциональный и резкий характер этих двоих, поэтому если так подумать, всё сложилось именно так, как должно было.

Выпив оказавшийся невероятно вкусным глинтвейн и закончив с едой, мы обнаружили, что дело приближалось к часу ночи. Вместо того, чтобы всем пойти спать, Мантас предложил посмотреть фильм. Идею все поддержали, и тут же послышались разные предложения того, какой же фильм стоит посмотреть. Никому не хотелось смотреть рождественские комедии по типу "Один Дома" или чего-то подобного. После непродолжительных споров, сошлись на том, что будем смотреть "Вечное сияние чистого разума", который предложила Эгле. Не все поддержали идею, но поскольку этот фильм кроме неё никто не смотрел, а остальные предложения понравились всем ещё меньше, остановились на нём.

Пока мы все увлеченно смотрели фильм, я заметил, как Лайма села рядом со мной. В голову снова полезли мысли о том, что возможно, именно сегодня тот день когда стоит увеличить наше общение, и потом уже перейти к чему-то большему. Вскоре, пусть и мельком, я стал гораздо больше посматривать на неё, чем на кино, и рискнув, аккуратно положил свою руку позади её плечей. Она явно это заметила, но не стала возражать. В конечном итоге я совсем потерял интерес к фильму, и больше начал разговаривать с Лаймой, высказывая свое мнение касаемо тех или иных моментов в фильме. Она поддержала разговор, и со временем, поняв, что наше общение нам гораздо интереснее, чем кино, я предложил ей отойти в одну из комнат на втором этаже, чтобы просто поболтать вместе, не мешая остальным. Она согласилась, и налив себе ещё глинтвейна, мы направились наверх. Никто, кроме Юргиса, мельком взглянувшего на нас, не обратил внимание, что мы ушли.

Зайдя в комнату, которая, как мне показалось, выполняла роль кабинета для хозяев дома, мы сели на небольшом диванчике, и выпивая глинтвейн, стали разговаривать обо всем подряд. Лайма рассказывала о своей учёбе в университете на архитектора, о своих планах на будущее, о мечте объехать и увидеть весь мир, о мечте построить свой собственный дом. Я поддерживал её в этом, и рассказывал о том как сам хочу развиваться в своем направлении, открыть наконец запланированный уже много лет назад стартап по производству программного обеспечения на заказ, в частности, начать хотелось с создания сайтов, и постепенно перейти к чему-то более сложному и интересному.

Постепенно от общих разговоров мы стали переходить на более личные темы, касавшиеся взаимоотношений с людьми, и вскоре я, осмелев, стал вспоминать про нашу первую встречу и честно сказал что она мне приглянулась в тот день. Она улыбнулась, ответив, что я ей тоже понравился. Мы сели поближе друг к другу и обнялись, после чего стали обмениваться воспоминаниями, которые связывали нас с ней. В этом потоке чувств неожиданно даже для самого себя я сказал ей:

—"Странно что мы не сделали что-то раньше. Знаешь, ты мне очень нравишься, и я бы, наверное, хотел бы начать что-то большее с тобой, чем просто общение. Я хотел бы начать с тобой полноценные отношения, попробовать это".

В ответ она улыбнулась, и подождав мгновение, ответила мне, что согласна. Она словно потянулась ко мне, и я, уловив момент, решился, и прикоснулся к её губам своими. Мы закрыли глаза и наслаждались моментом поцелуя. В тот момент мне показалось, что меня унёс поток непрекращающегося блаженства и удовольствия, эйфория полностью охватила мое тело, и в то прекрасное мгновение я словно потерял чувство времени.

Но тут я почувствовал, будто что-то резко ударило меня в живот, и тело пронзила острая боль, подобная той, которую я ощутил, когда мы ехали сюда на машине. В ушах зазвенело, а в глазах забегали красные и синие огоньки, чего я раньше никогда не видел. Где-то вдали, в темноте, послышались приглушенные обеспокоенные голоса и странный, будто автоматический писк. Это длилось всего несколько секунд, после чего меня отпустило.

Я отшатнулся от Лаймы и проморгал глазами, после чего схватился за голову. В ушах всё ещё звенело. Она смотрела на меня удивленно и обеспокоенно:

—"Марк, ты в порядке? Что случилось?", —спросила она у меня.

Я смог только ответить ей, что всё нормально, только голова резко заболела. Она обняла меня и сказала, что всё обязательно пройдёт. Я обнял её в ответ. Боль постепенно сходила на нет, но голова всё ещё кружилась, и было такое ощущение, словно я только проснулся и спросонья не могу понять, что происходит вокруг меня. Прикоснувшись к своей собственной руке, обнимавшей спину Лаймы, я только сейчас обнаружил, что она ледяная, настолько, словно я только что пришел с морозной улицы где гулял без перчаток.

Мы отпустили друг друга, и я сказал, что мне нужно пойти прогуляться, так-как рассчитывал, что свежий воздух поможет мне прийти в себя и улучшить свое самочувствие.

—"Хочешь, пойдём вместе? —спросила Лайма, смотря мне в глаза. Я отказался, потому-что чувствовал, что любые разговоры и другое взаимодействие будут тяжелы мне. Она попросила, чтобы я поскорее возвращался и добавила, что будет ждать меня здесь. Мы ещё раз обнялись, и побыстрому одевшись, я направился вниз в прихожую. В гостиной ребята всё также смотрели фильм, а если быть точным, смотрел его только Юргис, в то время как Мантас и Эгле уснули, обняв друг-друга. Юргис вопросительно посмотрел на меня, и услышав ответ о том, что я иду пройтись, коротко кивнул и вернулся к просмотру фильма.

Я вышел из дома. Морозный холодный воздух ударил мне в лицо. Вдохнув его, я будто почувствовал себя лучше, и заряд бодрости волной прокатился по моему телу. Сойдя с крыльца, я вышел со двора и направился вверх по улице, уходившей куда-то вдаль. Улица не освещалась целиком фонарями, и потому окончание улицы где-то вдалеке терялось в кромешной темноте.

Снег скрипел под моими ногами, пока я шёл вверх. В голове мелькали мысли о том, что только-что произошло у меня с Лаймой. Я сам не ожидал, что всё сложится настолько хорошо, и пусть с одной стороны меня пугала скорость, с которой мы так быстро от обычных разговоров и признании во взаимной симпатии перешли к прямому решению о том чтобы начать отношения и поцелую, а с другой, мне это безумно нравилось, и в голове я уже начинал фантазировать о нашей с ней дальнейшей жизни, о том, какой прекрасной парой мы будем, как я ей сделаю предложение, а потом мы станем семьей и проживем вместе до конца наших дней. Да, в своих фантазиях я мог чрезмерно далеко зайти.

От этих приятных мыслей меня отвлек очередной звон в ушах, притом такой сильный, что мне пришлось наклониться, присесть, и закрыть глаза и уши, чтобы хоть немного облегчить свое состояние. В темноте, в которой я снова оказался, я снова видел огни, странные силуэты, обеспокоенные голоса и тот самый писк. В этот момент я почувствовал несколько толчков в грудь, будто кто-то пихал меня. Это длилось всего несколько секунд, но длоя меня казалось, что прошла вечность, прежде чем эти муки оставили меня.

Когда это прекратилось, я обнаружил что лежу, сжавшись в комок, прямо посреди снежной дороги. Вокруг стояла кромешная тишина, не было слышно абсолютно ничего, ни пения ночных птиц, ни отдаленных звуков моторов машин, вообще ничего.

Я поднялся, и глубоко вдохнув, пытаясь прийти в себя, направился, как я думал, в обратную сторону. В моей голове вовсю крутились мысли о том, как я, дойдя до дома, сразу лягу спать, а Лайма ляжет рядом, и мы уснем в обнимку. Мысли об этом согревали меня, и я ускорил шаг.

Только спустя несколько минут я заметил, что похоже, заблудился. Улица совершенно не была похожа на ту, на которой располагался наш дом и по которой я только что шёл. Это была абсолютно другая улица, с гораздо меньшим количеством фонарей по обе стороны дороги, и небольшими ёлочками росшими у каждого дома. Я не понимал, как я мог оказаться на другой улице, ведь я всё время шёл прямо и никуда, как я помнил, за всё время не сворачивал.

Вытащив свой телефон, я попытался открыть карты и понять, где я вообще нахожусь, и как мне дойти до дома, думая, что замечтавшись, не заметил как зашёл куда-то не туда. Но к моей глубокой досаде карты совсем не работали и отказывались грузиться. Спустя несколько тщетных попыток запустить их, я сдался и решил пойти так, как по ощущениям шёл сюда, надеясь, что смогу найти путь домой.

Я пошёл по этой улице, которую я про себя назвал Еловой из-за огромного количества елей, росших у домов. Некоторые из них были украшены, другие нет.

Пройдя чуть вперед, я посмотрел в конец улицы и замер в ступоре. Впереди, прямо у конца улицы, виднелись так знакомые мне ворота, и несколько елей, росших перед ними. Решив, что мне мерещится, я ускорил шаг и подошёл к ним. Нет, мне определенно не мещерилось. Это были те самые ворота, через которые я вместе с родителями приезжал много лет подряд к своим бабушке и дедушке. Но как это было возможно? Это было совсем в другой стороне от Вильнюса, и там я не был много лет.

Пройдя на участок, я увидел и дом. Пусть на участке и стояла кромешная темнота, и лишь небольшой свет дальних фонарей с улицы освещала всё что находилось на нем, я сразу узнал дом бабушки и дедушки. Даже отсюда было видно, как он запущен и давно оставлен людьми. Не знаю почему, но я побежал к нему, и подбежав к входной двери, распахнул её.

Внутри ничего не было. Дом был пустой и заброшенный, и похоже, уже много лет. В деревянном полу виднелись большие дыры, потолок покрылся темными пятнами и повсюду была паутина. Как и в жизни, ни бабушки, ни дедушки тут не было. Ещё много лет назад их не стало, а дом после их смерти продали родители. Но почему он тогда заброшен?

Я закрыл дверь и присел на крыльцо. Я не понимал что происходит, как такое возможно, что я оказался здесь, за много сотен километров от того места, где мы остановились с друзьями. Единственное рациональное объяснение, что я смог найти, это то, что я, возможно, уснул, когда упал посреди улицы, или того хуже, потерял сознание. Не особо веря в свою удачу, я ущипнул себя за щеку, а когда эффекта не последовало, ущипнул сильнее. Конечно же, это не помогло, в прочем, как и всегда. Никогда в осознанных снах, вопреки распостраненному мнению, у меня не получалось таким образом проснуться.

Вокруг всё также стояла тишина, теперь казавшаяся мне мёртвой. В этот момент мне стало очень жутко, захотелось убежать из этого места, проснуться и всё таки найти путь к своим друзьям. Сорвавшись с места, я словно пуля вылетел с участка и побежал прочь от этого дома и воспоминаний, охвативших меня. Я не хотел вспоминать бабушку с дедушкой, то, как поссорился с ними из-за ерунды и потом не успел попросить прощения, даже когда осознал что сам был виноват. Раны, казалось, давно зажившие, вскрылись моим по видимому сходящим с ума сознанием, и мучили меня. Мне хотелось как можно быстрее убежать от них, и скрыться от этого кошмара.

Не знаю сколько и куда я бежал, но когда я всё таки запыхался и остановился, чтобы восстановить дыхание, я заметил, что снова нахожусь на той же улице, на которой мы и поселились с друзьями на время Рождества. Вдали виднелся и тот самый дом. Вздохнув с облегчением, я быстро направился к нему, надеясь, что этот кошмар вскоре закончится.

Подойдя к воротам, я не сразу заметил, что моей машины нету на месте. Для меня это словно не имело значения. Взбежав на крыльцо, я стал импульсивно дёргать ручку двери, но она оказалась заперта. Словно в приступе я начал колотить в дверь, надеясь поскорее увидеть друзей и желая, чтобы всё безумие, происходящее со мной, прекратилось. Я выдохнул, когда услышал приближающиеся за дверью шаги, и когда спустя несколько мгновений защелкал замок и дверь приоткрылась, я собирался войти в дом, но подойдя ко входу, замер, не веря своим глазам.

У входа в дом стоял хмурый старик, прищурившийся и вглядывавшийся в темноту улицы. Пусть я стоял прямо перед ним, он меня будто не видел, и смотрел сквозь меня.

Откуда-то из глубины дома послышался старческий голос:

—"Милый, кто там пришёл?"

—"Никого нет. Наверняка опять эти придурки балуются, нужно будет серьезно поговорить с их родителями", —проворчав, ответил старик и зайдя вовнутрь, захлопнул дверь прямо перед моим лицом.

Душа словно ушла в пятки. Мне казалось, что вот вот и я потеряю сознание. Если бы не всё происходившее со мной ранее, я бы решил, что друзья по какой-то причине уехали без меня, или это всё глупый розыгрыш, но я уже с трудом верил в это. Почему этот старик сделал вид что не видит меня? Или он действительно меня не видел? И куда пропали ребята?

Охваченный этими вопросами, я вернулся на улицу, и схватив телефон в руки, импульсивно набрал Мантаса. Гудков не послышалось, вместо этого я услышал стандартное, механическое сообщение о том, что номер набран неправильно или не существует. Попытки дозвониться до Лаймы, Юргиса или даже Эгле не увенчались успехом. Их словно и не было никогда.

Паника охватила меня, охваченный ужасом, я набрал последний номер, пришедший мне в голову. 112.

—"Отдел полиции по городу Пакруойису, чем я могу вам помочь?", послышался в трубке сонный мужской голос.

Захлебывающимся голосом, срывающимся на крик, я стал объяснять всё что со мной происходит, рассказал про исчезновение моих друзей, про то что я не понимаю, где вообще нахожусь, и прошу помощи. Ответ полицейского прервал меня прямо на середине слова:

—"Алло? Алло? Ответьте пожайлуста. Если это какая-то шутка, то помните что намеренный звонок совершенный в хулиганских целях преследуется по закону"

В трубке послышалось ещё несколько вопросительных и раздраженных "Алло?", после чего трубку сбросили. Телефон выпал у меня из рук и упал в снег. Я стоял и смотрел вдаль, в противоположный конец улицы. Оттуда в мою сторону ползла кромешная темнота, поглощавщая на своём пути всё: дома, фонарные столбы, кусты, машины. Фонари гасли, и с каждым таким погасшим огнем темнота всё приближалась ко мне. В ушах снова слышались те самые обеспокоенные голоса и снова послышался звон, но меня это уже не беспокоило. Я понимал что для меня это конец. Я поднял свой взгляд в чёрное небо. Сверху, покрывая всё вокруг, медленно падали снежинки.


Юргис вытащил сигарету из пачки, взял со стола зажигалку, и глубоко вдохнув, закурил. В одиночестве сидя на кухне посреди своей убогой однокомнатной захламленной квартиры, он снова вспоминал о событиях уже почти девятилетней давности, в тот день, после которого он стал ненавидеть Рождество. В тот день, который забрал его друзей и родную сестру в страшной аварии, а его лишил возможности ходить и когда-либо реализовать свои планы. За всё это время, эти годы, мир стал хуже, и Юргис больше не чувствовал, что живёт. В тот страшный день, 24 декабря 2017 года закончилась его жизнь, и теперь он только существует, всеми силами стараясь сократить свое пребывание в этом ставшем ненавистном ему мире. Кажется, это была уже седьмая сигарета за день. Докурив её, Юргис посмотрел в окно: за стеклом, покрывая всё вокруг, медленно падали снежинки.