Последний лист

– Ариш, ты бы прогулялась немного, – Дима стёр с лица брызги грязи и бросил кепку на кучу вещей, сложенных на обочине. – Иди, место для палатки выбери, что ли. Телефон только не забудь.

Их старый спринтер безнадёжно завяз. После недавнего ливня скромный просёлок, искромсанный тракторами, развезло до состояния болота. Песчаные колеи превратились в ловушки, и объехать по краю не получилось: с одной стороны вдоль дороги шла глубокая канава, а с другой – лежали обломки старой каменной стены. Именно на этих щербатых руинах, покрытых мхом и лишайниками, и сидела Арина. Дима с Никитой в попытках вытолкать микроавтобус из грязи выгрузили всё снаряжение и запасы, даже достали съёмные сидения, но машина сидела плотно. Скорее всего, придётся идти за трактором. Арина представила себе тракториста: местного мужика с помятым лицом и громким голосом, который наверняка не упустит возможности сказать что-нибудь в её сторону. Например: “А ты, принцесса, чего не помогаешь? Ноги не хочешь замочить?”. Или: “Садись, красавица, подвезу!” И надо будет глупо улыбаться и отнекиваться…

Арина поднялась и отряхнула джинсы.

– Где станем? Как обычно? На берегу?

– Да без разницы, – Дима стянул заляпанную грязью майку, бросил к кепке и поднял с земли сучья, что раньше собрал под деревьями. Подошёл к машине и попытался затолкать сучья под засевшие в грязи колёса. Сучья всплывали. Дима выругался себе под нос.

– Может, ближе к лесу место присмотреть? Не надо будет дрова таскать через поле, – Никита принёс ещё охапку сучьев и кинул их рядом на дорогу.

– Так это не лес, а усадебный парк, охранная зона, – проворчал Дима.

– Я не про этот лес, а про тот, что на холме.

– Перелесок тот тощий? Серьёзно?

– Ну хоть какой, Дим. Я в прошлом году задолбался дрова к речке тягать. И то, тогда хоть машиной можно было подъехать.

– Да отстой это, а не лес.

– Тогда сам будешь ветки для костра носить.

Арина вздохнула:

– Хватит вам. Давайте просто гляну, что там за лес. Может, и палатку негде будет поставить, бурелом.

Дима, не оборачиваясь, что-то невнятно промычал. Никита махнул рукой и кивнул.

– Ну, я пошла тогда. Звоните.

– Давай.

Она обошла завязший спринтер и осторожно, стараясь не соскользнуть в лужи, направилась назад по дороге в сторону разрушенной усадьбы и прилегающей к ней деревеньки. Перекрёсток, что вёл к лесу, они проехали незадолго до того, как застрять.

Что деревня, что, как помнила Арина, сама усадьба носили одно название – Наднёман. Когда-то, больше пяти лет назад, Кирилл рассказывал ей, что именно здесь сливаются четыре реки и начинается Нёман, быстрый, переменчивый и полноводный. Отсюда он берёт свой путь к Балтийскому морю. А там, на Балтике, сейчас, наверное, чайки, и тоже, как здесь, закат. И на пустынных пляжах солнце золотит медовые сколы вынесенных на берег кусочков янтаря. Арина вздохнула. Они бывали там вместе. Пили кофе из термокружек, обматывались одним шарфом. Как же давно это было.

Дорога сворачивала к лесу рядом со старым парком и понемногу поднималась вверх. Луж становилось всё меньше. Забравшись на холм, Арина обернулась и осмотрелась. Ребята ковырялись возле машины. Шумел внизу старый парк. Вокруг тихо шелестела рожь: низкорослая, неказистая. В поле было просторно, в воздухе как будто пахло близкой грозой, хотя в небе – ни облачка. Девушка посмотрела на лесополосу, которую ей предстояло проверить на пригодность для ночлега. Потом пнула ногой небольшой камешек, что лежал ближе к обочине, и зашагала к деревьям.

Дорога огибала перелесок сбоку, и, чуть пройдя, она заметила тропинку, что уводила вглубь зелёных теней. Недолго думая, девушка свернула в лес.

Стоило зайти под густые кроны, как лёгкий ветер, что носился над полем, затих. В ветвях пели невидимые птицы, косые лучи солнца подсвечивали оранжевым старые шершавые стволы. Тишина наступающего вечера обволакивала, лес вздыхал тепло и завораживающе, и Арина вдруг осознала: как же давно она не бродила среди деревьев.

Раньше они с Кириллом часто бывали за городом. Иногда – вдвоем, но в основном – большой компанией. У него всегда было много друзей и знакомых. Плюс это необычное увлечение, метеорология. Летом, в сезон гроз, редко выдавались выходные, когда можно было застать его в городе. У Кирилла была целая компания людей со схожими интересами, а без Димы и Никиты так и вовсе не обходилась ни одна организованная вылазка. И старый спринтер, застрявший в луже, и всё снаряжение внутри покупались когда-то вскладчину и принадлежали всей команде. “Охотники за штормами”, так они себя называли. Да и до сих пор называют, но для Арины вся эта история с разъездами по стране в погоне за грозовыми тучами закончилась в день гибели Кирилла.

Тогда они тоже гнались за штормом. Была, как и сейчас, ранняя осень, середина сентября. После сырого и промозглого лета пришло неожиданное тепло с прямо-таки июльскими дневными температурами. А по ночам уже холодало. Поднимались густые туманы, собирались в небе многоярусные, как в мультиках Миядзаки, облака. Рождались грозовые фронты. Кирилл отслеживал по сайтам состояние атмосферы и вот однажды в какой-то момент они - Кирилл с Ариной, Дима и Никита - сорвались в очередную поездку. Потому что где-то южнее Минска формировалась суперъячейка. На тот момент Арина уже знала, что это значит: шторм, ураган, гроза небывалой силы. Она с детства опасалась гроз, но стоило ей увидеть, как загораются у Кирилла глаза, она безропотно садилась в старый спринтер и ехала в самое сердце шторма.

В тот день им удалось многое: мощный грозовой фронт выкосил несколько тысяч гектаров леса, посрывал крыши в деревнях, посносил сараи. Они держались по самому краю, снимали данные, регистрировали молнии и силу ветра. И, конечно, сделали кучу фото и видео. Она, счастливая и испуганная, снимала репортаж с Кириллом, ещё не зная, что потом бесконечное количество раз будет пересматривать эти кадры.

А когда грозовой вал ушёл, они остановили машину прямо на просёлке, куда завёл их навигатор в погоне за тучами, и, радостные от такой удачной охоты, выскочили из спринтера на луг. Смеялись, шутили. В какой-то момент Кирилл, полный восторга, отбежал к реке. Остановился на высоком берегу, обернулся, такой сиюящий, красивый, полный жизни…

До того Арина знать не знала, что молнии, бывает, запаздывают после грозы. Иссиня-чёрная туча ворчливо подтягивала свои бока к горизонту, и, казалось бы, откатилась уже на несколько десятков километров.

Кирилл только успел крикнуть:

– Смотри, Ариш, здесь…

Молния ударила из совершенно чистого синего неба. Жуткий грохот, как будто сам воздух взорвался, мощный толчок. Арину бросило об машину. Она упала и несколько минут не могла прийти в себя, в голове шумело, глаза не видели. Потом подбежал Дима, помог подняться, что-то кричал, она ничего не слышала. Понемногу гул в ушах стал проходить, Арина, пошатываясь, сделала шаг и увидела Кирилла. Он неподвижно лежал на берегу. Никита стоял над ним на коленях и набирал номер в телефоне. Она бросилась, упала возле Кирилла на колени, глянула в лицо и оцепенела. По лицу любимого, бесконечно разветвляясь, вились тёмные узоры, напоминающие густые ветви деревьев, или листья папоротников – тонкие и изящные развилки обожжённых кровеносных сосудов. Кирилл уже не дышал.

Скорая, которую вызвал Никита, приехала где-то через двадцать минут. Около двадцати минут они попеременно делали искусственное дыхание и массаж сердца в надежде, что Кириллу ещё можно помочь. Доктора вызвали милицию и констатировали смерть.

Это всё случилось здесь, недалеко, на берегу реки за руинами усадьбы Наднёман. С тех пор каждый год в этот день ближе к вечеру они приезжают сюда с Никитой и Димой. Берут старый спринтер, палатки, снаряжение. Всё как в тот раз. Разводят костёр, болтают, изредка следят за небом. Порой ребята достают какие-то приборы, Арина не вникала. Иногда слышала, как они спорят о слухах, что, мол, в этих местах время от времени можно заметить необычную электрическую активность, но за годы общения с “охотниками за штормами” Арина настолько наслушалась баек разного толка, что уже и не обращала внимания.

На землю рядом упала потрёпанная шишка. Белка возмущённо застрекотала и зашумела в ветвях высокой ели.

Арина вытерла слёзы и огляделась. Поглощенная воспоминаниями, она не заметила, как сюда дошла.

Солнце ещё ниже спустилось к горизонту, и медовые лучи подсвечивали невысокую ограду. У ограды лежал большой камень. Арина подошла поближе. К камню была прикреплена аккуратная табличка: “Фамільныя моглікі ўладальнікаў маёнтка Наднёман Наркевічаў-Ёдка”.

Кирилл рассказывал ей о Наркевичах-Иодко. Последний владелец усадьбы, вроде Яков… Или Якуб? Арина не помнила точно. Так вот, он был ярым исследователем природного электричества: в атмосфере, в живых организмах, в почве. Когда они с Кириллом гуляли по тому, что осталось от усадебного парка, он, бывало, показывал на обгорелые верхушки старых деревьев и говорил, что это последствия попыток учёного ловить молнии. Правда или нет - Арина не знала, но принимала сказанное на веру. Какая разница, отчего на самом деле у деревьев обожжённые ветви, а история – красивая. Чем-то напоминала ей историю о Франкенштейне. Правда, вроде местный гений не собирался уподобиться Богу и сотворить жизнь из подручных материалов. Он был скорее филантропом и учёным, одержимым электричеством. Потому Кирилл и любил это место: и Нёман, и старую усадьбу, и парк. Это было для него что-то про любимое дело и про человека, который когда-то горел тем же, что и он, огнём.

Странно, что они раньше никогда не приходили сюда, к кладбищу.

Арина зашла за ограду.

Среди редко растущих старых елей и акаций аккуратно расположились довольно новые, от силы пару десятилетий, могилы. Девушка подошла поближе и нахмурилась: даты на памятниках никак не соответствовали их современному виду. Она обошла аккуратные оградки, вчитываясь в надписи. Постояла немного, а потом вернулась к трём крупным гранитным надгробиям, установленным посреди каменного остова, который, судя по очертаниям, мог быть фундаментом часовни или чего-то похожего. На том камне, что справа, была выбита надпись: “Якуб Наркевіч-Ёдка, прафесар электраграфіі і магнетызму, 1847-1905”.

Арина присела на остатки каменной стены рядом с памятником и достала из кармана мобильный. Набрала в поисковике: “Якуб Наркевич-Иодко”.

Яков Оттонович… Ученый-естествоиспытатель и врач, изобретатель электрографии и электротерапии. Интересно, всё-таки Яков. И Яков, и Якуб, смотря на каком языке говорить. Арина улыбнулась. В глаза бросилась цитата учёного: “…весь мир окружён и наполнен электричеством. Живые организмы являются конденсаторами энергии, а также генераторами некоторых её разновидностей, которые могут выявляться такими же способами, как и любые другие физические явления… человеческое тело накладывает свой собственный разряд на промежуток субъекта и на атмосферный потенциал… Расположение духа… сопровождается определенными и для каждого случая постоянными напряжениями в организме…”

Девушка заблокировала экран и вернула телефон в карман.

Живые организмы являются генераторами энергии. В принципе, рассуждала Арина, любое наше действие и мысль – это нервный импульс, а что такое нервный импульс как не слабый электрический разряд? Так что Якуб Оттонович прав в каком-то смысле. А вот про то, что тело человека накладывает свой разряд на атмосферный потенциал… И про расположение духа… Это понять было сложнее.

Так это что же, получается, что молния, прошедшая сквозь Кирилла, по итогу частично состояла из его собственного электричества? Расположение духа создает напряжение в организме… Она вспомнила Кирилла, стоящего на утёсе: сияющего, счастливого, как будто светящегося изнутри беспредельной радостью жизни. Живые организмы являются конденсаторами. Кирилл, в таком случае, был не просто конденсатором, он был ходячей батарейкой. Отдавал, не глядя, сиял, светился. Молния унесла всё это. Унесла, свела на нет. Но, если верить Якубу Оттоновичу, где-то по миру ещё ходит-бродит заряд, который помнит Кирилла, так? Энергия не пропадает в никуда. Значит, где-то в мире есть заряд, который помнит, как играл ветер в Кирилловых волосах, которые возможно уже слегка потрескивали статикой. Помнит, как вскипела кровь в его сосудах. Так?

Арина резко вдохнула и запрокинула голову к верхушкам деревьев: не хватало только, чтобы снова слёзы опять потекли. Скоро возвращаться к ребятам.

Высоко в небе садящееся солнце окрасило в розовый тонкие перистые облака. На их фоне тёмными прожилками раскинулись, бесконечно разветвляясь, густые кроны деревьев.

Арина прикусила губу, и тут завибрировал телефон.

Она достала мобильный из кармана и приняла входящий. Звонил Дима.

– Ариш, мы выбрались. Ты как? Что там в лесу?

Девушка оглянулась. Темнеющий перелесок вдруг показался неуютным, нарастающая в зарослях тьма выглядела тревожно. Она прочистила горло и ответила:

– Тут кладбище какое-то. Вроде как владельцев усадьбы. Не думаю, что стоит ставить палатку рядом с кладбищем.

– Понял. Возвращайся тогда, станем на берегу, как обычно.

– А дрова?

– Найдём дрова, не обращай внимания. Никитосу лишь бы поныть.

– Хорошо, иду.

Арина скинула звонок. Оглянулась на памятник, помедлила немного. Потом поднялась, спрятала телефон и пошла в сторону просветов между деревьями – к полю, к спринтеру, к друзьям. И потому не заметила, как вслед её шагам до самой ограды взвивались крохотными вихрями опавшие листья акаций.

Они остановились на старом месте: там, где перед излучиной Нёмана высокий берег срывался к реке песчаным обрывом. Пока Арина раскладывала вещи в своей палатке, Дима с Никитой принесли дров и развели костёр.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. В чистом небе проглядывали звёзды, пока ещё по-летнему яркие и высокие. Над полем то и дело проносились, едва слышно попискивая, летучие мыши. Холодало. Арина выбралась из палатки, застегнула ветровку, накинула капюшон, спрятала руки в карманы и присела у костра на раскладной рыбацкий табурет. Дима варил что-то в котелке. Приятно пахло специями.

– Что там у тебя? – Арина вспомнила, что не ела с утра.

– Осенний суп.

– Алкогольный?

– Обижаешь.

– А что будем есть?

– Это к Никитосу вопрос. Он к машине пошёл, сейчас вернётся.

Спринтер им пришлось оставить возле деревни.

Дима помешал ещё раз содержимое котелка, снял с палки, отставил в сторону и накрыл крышкой. Уселся в свое рыбацкое кресло напротив Арины и уставился на костёр. Сырые после дождя поленья дымили и потрескивали, выбрасывая к небу яркие искры.

– Так что там, говоришь, за кладбище?

– Что? – Арина не сразу сориентировалась.

– Ну, в лесу. Ты по телефону сказала, что там кладбище.

Дима наклонился и подбросил в костёр еще одно полено.

Арина пожала плечами.

– Владельцев усадьбы, я так поняла.

– И как там, интересно?

– Деревья, памятники. Кладбище как кладбище. Все могилы как будто новые. Хочешь прогуляться?

– Ну, может утром.

Треснуло полено, снова взметнулись искры. Пламя заплясало от лёгкого порыва ветра. В поле стрекотали кузнечики.

Послышались шаги, и вскоре в свете костра показался Никита. Он тащил два пакета и рюкзак.

– Машину закрыл? – Дима приподнял крышку стоящего рядом котелка и снова перемешал содержимое.

– А ты сходи проверь, – Никита поставил пакеты между палатками и отдышался. Потом кинул рюкзаку в их с Димой палатку.

– Доставай, что у нас там на ужин. И кружки тоже давай сюда.

На ужин были бутерброды. Никита достал три контейнера и протянул Арине и Диме по одному. Уселся на свою рюкзак и открыл третий. Дима разлил глинтвейн по кружкам, немного поправил дрова в костре.

– Ну, не чокаясь, как обычно, – Никита сделал глоток и принялся за бутерброды. – Я, кстати, пока сюда шёл, мужика какого-то встретил. Вы никого не видели?

Арина отрицательно покачала головой.

– Нет, тут не было никого, – Дима взял котелок и попытался пальцами выудить оттуда кусок пряного яблока. – Рыбак, может?

– Ну, может, – Никита пожал плечами. – Одет, как в плащ-палатку. Странно, что вы его не заметили, я буквально недалеко отсюда с ним пересёкся.

– Сказал что?

– Нет, просто мимо прошёл.

– Ну и ладно. А что там по прогнозу на ночь?

– Было тихо, но сейчас проверю.

Никита достал мобильный и полез проверять сайты грозовой активности.

– Над Слуцком небольшая гроза. Есть ячейка между Миром и Несвижем. Дохленькие все, несерьёзные. До нас вряд ли доползут.

Дима вздохнул и отставил котелок.

– Я на всякий всё равно приготовлю приборы, а вдруг повезёт.

Арина уточнила:

– Но мы же не будем срываться с места, если что?

– Нет, конечно. Так, отсюда померяем. Не переживай, Ариш, мы ж тут в первую очередь не для этого.

Арина поднялась и отошла к обрыву. Никита с укором глянул на друга.

В реке плеснула рыба. Над горизонтом, ещё невидимая за прибрежными кустарниками, потихоньку поднималась луна.

Вода, текущая внизу, казалась чёрной и живой. Шептала, булькала водоворотами, покачивала прибрежные травы. Или это ветер? Арине захотелось спуститься к реке и дотронуться до воды. Девушка даже огляделась в поисках тропинки вниз, но потом одумалась - не стоит рисковать в темноте. Надо хотя бы взять фонарик. Но с фонариком будет совсем не то…

– Ариша, а ты в курсе, что кладбище и правда новое? – Она обернулась. Дима тоже уже копался в телефоне.

– Там же старые даты на крестах.

– Это потому, что его восстанавливали. Взорвали при Советах, только остов каплицы остался. А в 2000-ых восстановили, что смогли.

– Интересно… – Девушка повернулась к костру. – Слушай, Дим, а что такое электричество?

– Ну ты спросишь.

Никита спрятал телефон в карман:

– Это явления, которые происходят из-за того, что у всего есть какой-то электрический заряд.

– Да, как-то так, – согласился Дима.

– А что такое электрический заряд?

– Ты лекцию хочешь или что? Зачем тебе?

Она неопределенно пожала плечами.

– А вы знаете, что последний владелец усадьбы был метеорологом-любителем?

– Это который Иодко? – Дима кивнул. – Забавный был персонаж. Я как-то в музее видел его электрографические снимки, чел фоткал электрическое поле вокруг листьев, например, ну и вокруг всяких других живых существ. Выглядит реально как аура. Эзотерикам, наверное, нравится. Он вроде даже лечение током придумал, или что-то такое.

– А ты откуда знаешь? – Никита удивлённо посмотрел на друга.

– Да так, нахватался отовсюду.

Но Арина не дала ему уйти от ответа.

– Кирилл ведь рассказал, правда?

Дима нахмурился, но кивнул:

– Правда.

– А вы никогда не думали, что, может быть, если у каждого живого существа есть своё поле, свой какой-то электрический заряд, или как это правильно сказать, то оно может оставлять след в мире, в окружающем природном электричестве. Оставлять свой отпечаток, что-нибудь такое…

– Арин, не начинай.

– Почему? Ну вот правда, почему такого не может быть?

Дима решил не спорить:

– Может и может, наукой не установлено. Но даже если и так, то что? Этот след рассеется моментально.

– Этот учёный ещё пишет о том, что психическое состояние человека может влиять на его электрическое поле.

Никиты хмыкнул:

– Бред.

Дима строго посмотрел на него:

– Может, и не бред, но всё равно, такие изменения будут настолько мизерны, да и в целом, электрическое поле живых существ настолько слабое, что это никак не может заметно влиять на окружающий мир.

Арина постучала ногтем по кружке, задумчиво глядя в костёр.

– А что, если может?

– Например, как? – Дима в очередной раз пошевелил дрова, подкинул ещё пару поленьев.

Девушка проводила взглядом взлетающие искры:

– Например, притянуть молнию.

Дима раздражённо хмыкнул.

– Ариш, не начинай. Это была обычная молния.

– Среди ясного неба?

– Такое бывает! Редко, но бывает. Мы же тебе объясняли.

Арина промолчала.

– Кто будет ещё глинтвейн? Давайте, разолью, что осталось.

Никита протянул свою кружку. Арина опять отвернулась к реке. Постояла немного, поставила кружку на траву и решительно шагнула к едва заметной тропинке, что спускалась к узкой полосе песка у самой воды.

– Ариш, ты куда?

Она не обратила внимания. Цепляясь руками за растущие по краю крутой тропы травы, спустилась к Нёману.

Отсюда, снизу, в неверном свете показавшейся над горизонтом луны река выглядела немного пугающе. Арина присела на корточки, опустила ладонь в воду и посмотрела вверх по течению. Вода была холодная и покалывала кожу, а вдали переливалась и играла бликами, как жидкий металл: тёмная, густая, могучая. Чем дальше смотрела Арина на воду, тем сильнее казалось ей, что какая-то часть её самой уплывает по этой реке вместе с каждой капелькой, уносится вдаль, петлять вместе с течением по густым лесам и холмистым полям, чтобы потом разлиться в море и потеряться там, распылиться, рассеяться в огромной массе… В этот момент она неожиданно для себя ощутила, как в груди развернулось новое чувство – странное, большое, всеобъемлющее. Горькое и сладкое одновременно, радостное и печальное. Мир так велик, она так мала. Вокруг столько обыденных чудес – как река эта, как звёзды, как шёпот ветра в камышах – а я каждый день прохожу мимо… Какое счастье и какая печаль…

И в тот самый миг, когда она как в тёмный омут готова была обрушиться в осознание, что только один человек во всем мире мог бы по-настоящему понять её сейчас, и человека этого больше нет… В этот самый миг ей померещилось движение на противоположном берегу. Арина присмотрелась – может, зверь какой?

– И что такого мог сделать Кирилл, чтобы притянуть молнию?

Она вздрогнула и обернулась. Дима стоял на обрыве – тёмный силуэт на фоне костра.

– Что?

– Вот ты говоришь: психическое состояние может влиять на электрическое поле. Какое состояние могло быть у Кирилла, чтобы притянуть молнию? Не то, чтобы я всерьёз, просто интересно.

Арина поднялась, вытерла ладонь о джинсы.

– Например, огромное счастье.

Дима хмыкнул и протянул ей руку.

– Вылазь давай оттуда, не видно же ничего, ноги промочишь.

Она осторожно стала подниматься по тропинке вверх. Ухватилась за протянутую руку.

– Разве у тебя никогда не было такого ощущения счастья или восторга, когда кажется, весь мир вот-вот взорвётся?

Он покачал головой:

– Я, наверное, не настолько эмоционален.

Арина кивнула и выбралась на высокий берег.

– Как скажешь, Дим. Всё, ребят, я спать.

Забравшись в палатку, Арина включила фонарик, открыла рюкзак и достала из внутреннего кармана маленький мешочек. Осторожно вытряхнула содержимое на ладонь. Свет фонаря блеснул на пластиковом боку небольшой коробочки с прозрачной крышкой. Внутри коробки, надёжно закреплённая тонкими проволоками, лежала тонкая веточка мутного, покрытого песчинками и мелкими пузырьками стекла. Арина никогда не показывала её ни Диме, ни Никите. Это был её секрет. Её маленькая тайна. Нечто, что сохранило в себе память о Кирилле. Фульгурит, маленький фрагмент песка, спёкшегося в стеклянную трубку. Она нашла его в том месте, где ударила молния, когда через несколько дней приехала к Нёману одна. Поначалу стеклянная ветка была больше, но фульгурит оказался настолько хрупким, что, пока Арина сообразила, как его обезопасить, большая часть рассыпалась. Но то, что осталось, она каждый год брала с собой в эту поездку. Девушка зажала футляр с фульгуритом в ладони, выключила фонарик, легла и стала ждать.

И не заметила, как заснула. Ей снились тёмные реки, которые текли по земле, разветвляясь, распадаясь на притоки, текли наоборот, не так, как принято, не от истока к морю, а будто от стволов к ветвям и корням, и каждое русло становилось веткой, и дробилось бесчисленно, чтобы в итоге превратиться в молнию, во вспышку света, в бесконечно повторяющийся узор запёкшихся сосудов…

Она резко села и открыла глаза. Поначалу растерялась, не сразу вспомнив, где находится. Но сон отступил, она почувствовала под рукой мягкий спальник, заметила едва заметные в лунном свете очертания палатки вокруг.

Было очень тихо. Необычная густая тишина – ни треска поленьев, ни тихого бормотания реки. Арина спрятала коробочку в карман ветровки и осторожно выглянула наружу.

Вокруг стоял густой туман. Девушка аккуратно, стараясь не шуметь, выбралась из палатки. У кострища – никого. Значит, Дима с Никитой уже спят. Странно, что ничего не слышно, обычно кто-то из них храпел. Она несколько секунд постояла, думая, что делать дальше: в таком тумане и такой темноте заблудиться – как нечего делать. Но это не повод отказываться от того, что она делала каждый год в эту ночь. Арина заглянула в палатку и сняла с петли фонарик. Потом нашла телефон, проверила заряд батареи, на всякий случай достала из рюкзака пауэрбэнк и спрятала его в карман. Вроде всё.

Отойдя немного от лагеря, она достала телефон. Открыла карту, нашла нужную излучину, запомнила, где река, где лес, в какую сторону идти. Включила фонарик и, светя себе под ноги, понемногу пошла вверх по течению.

На том утёсе, где молния ударила в берег, много лет торчало старое мёртвое дерево. Оно едва держалось на самом краю обрыва, наполовину прильнув стволом к земле и неловко растопырив оставшиеся ветки. Чуть ниже из отвесной песчаной стены виднелись сухие узловатые корни. Между ними в песке обрыва летом гнездились ласточки-береговушки, но к осени их хлопотливый щебет затихал, и коряга молчаливо смотрелась в своё отражение, изредка принимая на ветвях пролетающих мимо полевых пичуг и соколов-охотников. Каждый год Арина ожидала, что коряга исчезнет: может, снесёт половодьем, а может, река наконец подмоет берег достаточно для того, чтобы песок не удержал тяжёлый ствол. Но год из года сухое дерево встречало её распростёртыми пустыми ветвями.

Вот и сейчас Арина шла, пытаясь не потерять в тумане заросшую тропинку, и время от времени светила фонариком в сторону реки, чтобы не пропустить знакомый обрыв. Она найдёт старое дерево, сядет на его изогнутый ствол с облупившейся корой, достанет из кармана коробочку с фульгуритом и будет сидеть так, пока не займётся рассвет. Из года в год она месяцами держала себя в руках, зная, что будет такая ночь, когда можно сесть и всё вспомнить.

Туман как будто стал гуще. Арина посмотрела вверх и не увидела неба - белёсая пелена окутывала, как кокон. Лучу фонаря всё сложнее становилось пробиваться через завесу парящих в воздухе крохотных капель. Девушка шла и шла и, вроде, давно пора было бы выйти к знакомому месту, но туман обманчив, он играл ощущениями: время в нём будто бы замедлялось, а расстояния казались больше. Поэтому Арина просто продолжала шагать вперёд, пока наконец луч фонаря не высветил знакомый искоряченный силуэт.

Старое дерево было на месте. Удивительно.

Арина забралась на корягу туда, где обычно сидела: чуть выше основания ствол сначала изгибался горизонтально, а дальше плавно поднимался вверх, складываясь в удобную лежанку. Девушка достала из кармана коробочку с остекленевшим песком, посветила на неё, наблюдая, как поблёскивает стеклянными пузырьками фульгурит. Потом зажала футляр в ладони, закрыла глаза, выключила фонарик и откинулась на ствол коряги.

В наступившей тишине мерным бульканьем крохотных водоворотов звучала река. Дно в этом месте было неровное, с большими камнями и вода кружила в быстрине, огибая утёс. То спокойнее, то живее, как будто под каждым камнем кто-то сидел и мерно вдыхал, забирая широкими жабрами воду. И тогда вода опадала воронкой. А потом этот некто выдыхал, и вода выходила из быстрины, гася волной соседние водовороты. Арина любила наблюдать за рекой в дневное время. Ночью же, особенно когда, как сейчас, ничего не было видно, она любила реку слушать.

Знакомые звуки успокаивали. Арина попыталась, как обычно, настроиться на воспоминания, но сегодня что-то сбивало, что-то крутилось на самой границе сознания. Что-то такое, о чём, казалось, важно было подумать именно здесь и сейчас. Но никак не удавалось схватить вёрткую мысль и вытащить её на поверхность.

Девушка нахмурилась. Неужели этот Наркевич-Иодко, Яков-Якуб, и его идеи? Глупости. Мало ли кто что говорил когда-то.

И вдруг она услышала шаги.

Тихие, неспешные. То затихающие, то снова звучащие. Ближе. Ещё ближе.

Арина резко села и включила фонарик.

Чтобы высветить силуэт в капюшоне, стоящий совсем рядом.

Арина закричала, дёрнулась в противоположную сторону и свалилась со ствола на землю. Фонарик упал рядом, мигнул и погас. Девушка затаилась, не дыша. Опять ничего не слышно, кроме бульканья реки. Ни дыхания, ни шагов. Она набралась смелости, резко схватила фонарик и щелкнула переключателем. Свет зажёгся.

Никого вокруг.

Она посветила в ту сторону, где видела незнакомца и окончательно растерялась.

Потому что там никого и не могло быть. С той стороны на деревом был крутой обрыв.

Девушка поднялась и на всякий случай осмотрела ствол. Так и есть, дерево висело над рекой, с той стороны коряги было метров пять воздуха и внизу – вода.

Она озадаченно присела на ствол, и внезапно вспомнила – коробочка! Фульгурит! Проверила карманы – пусто. Стала на колени, стала шарить ладонью по невысокой траве, подсвечивая себе фонариком. Чёртов туман! Коробочка не могла откатиться далеко. Только бы не в реку. Только бы она не упала в реку.

Луч фонаря блеснул на ровном пластике прозрачного футляра. Коробочка лежала на тропинке метрах в двух, на самом краю видимого в тумане круга. Арина выдохнула, поднялась, сделала шаг в сторону потерянной вещицы.

Чтобы увидеть, как из тумана появился силуэт в… плаще? Плащ-палатке? Что это за странный материал… Не ткань, слишком рельефный… Незнакомец наклонился и поднял коробочку.

– Стой! – Арина бросилась к нему, забыв о недавнем испуге, но ничего не успела сделать. Некто мгновенно отступил в туман, унося с собой самую ценную её вещь.

– Стой! А ну отдай! Ты кто такой?!

Она зашарила лучом фонарика вокруг, надеясь заметить, в какую сторону двинулся похититель, и вот ей показалось, что в белой пелене мелькнула тень. Рассерженная, расстроенная, девушка не думая бросилась следом. Сначала быстрым шагом, потом перейдя на бег – но как она ни старалась, ей не удавалось догнать мелькающий впереди тёмный силуэт. Ещё и туман, по началу густой и ровный, начал чудить, завиваться в спирали, то собираться тугой непроглядной стеной, то внезапно расступаться, и тогда Арине казалось, что она из мягкой ваты падает в чёрную бездонную ночь. Но в такие моменты в луче фонаря обязательно мелькала спина вора, и девушка с отчаянной яростью бросалась вперёд, не думая, не пытаясь анализировать происходящее.

И внезапно всё закончилось. В какой-то момент она остановилось, потому что потеряла след. Никого больше не ловил дрожащий световой луч, только туман клубился, и было совершенно непонятно, где она находится. Единственное, что она заметила, как только шум собственных шагов затих: реки не было слышно. Арина постаралась выровнять дыхание. Достала мобильный – нет связи. Чудесно. Что дальше?

Будто в ответ на её мысли туман неспешно расступился и фонарь высветил знакомую невысокую ограду.

Старое кладбище? Как так? Она ведь бежала в другую сторону, там между лесом и рекой болото. Невозможно было попасть на кладбище той дорогой, что она шла. И тем не менее, ошибиться невозможно. Арина второй раз за сутки прочитала надпись на камне у входа: “Фамільныя моглікі ўладальнікаў маёнтка Наднёман Наркевічаў-Ёдка”.

Она посветила фонарем в сторону кладбища: всё казалось таким же. Аккуратные оградки, серебристые кресты. Акации, ели.

Ей показалось, что возле остатков часовни кто-то есть.

Девушка помедлила в нерешительности. Но что делать? Бежать? Куда? В таком тумане заблудиться проще простого. И к тому же, а скорее даже в первую очередь, у незнакомца было то, без чего уходить она не собиралась.

– Эй! – набравшись смелости, окликнула Арина. – Вы унесли что-то, что принадлежит мне! Верните!

Тёмная фигура шевельнулась, но не ответила. И правда, как будто мужской силуэт в каком-то неказистом плаще с капюшоном. Так, что ли, выглядит человек в плащ-палатке? Она снова вспомнила рассказ Никиты.

– Вы кто?

Тишина.

– Рыбак?

Нет ответа.

Обмирая от страха и сердясь на всё на свете, Арина сделала несколько шагов в сторону незнакомца.

И тот рассыпался прямо на её глазах.

Совершенно сбитая с толку, девушка подошла ещё ближе к фундаменту часовни. На земле, там, где недавно кто-то стоял, не было ничего, кроме опавших листьев акаций. Арина на всякий случай поводила лучом по земле. Коробочки тоже не было.

Она окончательно рассердилась. Оглянулась вокруг, никого не увидела, и крикнула в темноту полным обиды голосом:

– Эй! Кто бы ты ни был, верни, что взял!

И услышала шорох листьев за спиной.

Не зная, стоит ли поворачиваться, она тихо повторила:

– Верни, что взял.

В верхушках деревьев зашумел ветер.

Хорошо, что ветер, подумала Арина, он прогонит туман.

А потом обернулась.

У него не было лица. Под капюшоном, который, казалось, целиком сложен из пожухлых листьев, зияла тёмная пустота. Плащ, точно такой же лиственный и бугристый, как и капюшон, спадал до самой земли. Незнакомец стоял близко, казалось - протяни руку и дотронешься.

Арина протянула руку. Некто разлетелся внезапным листопадом, чтобы собраться чуть дальше, всё ещё держась в луче её фонаря.

– Кто ты? – ей почему-то не было страшно. Может, слишком сильно разозлилась, а может, адреналин погони всё ещё добавлял смелости. Она повторила третий раз: – Верни, что забрал.

“Я возвращаю,” – голос прозвучал внутри её головы. Не как мысль, а как сказанные слова, которые, однако, некому было произнести.

– Что?..

“Я возвращаю, что взял. Всё верну.”

– Кто.. Кто ты?

“Наш балтийский шарф… Он был жёлтый.”

Арина медленно села на каменные остатки стен часовни.

“Ты любила жёлтый. Почему ты в чёрном?”

– Кирилл…

“Почему ты в чёрном?”

Девушка наконец попыталась вникнуть в вопрос.

– Но я не в чёрном. Просто темно. Вот, – она дернула себя за рукав. – Ветровка -

красная.

“Ты вся в чёрном. Внутри всё чёрное. Такая печаль.”

И тогда Арина поняла.

– Я…

“Так нельзя. Пять лет. Нельзя. Надо жить.”

Она покачала головой. От непривычного голоса в ушах гудело.

– Как ты это делаешь?

“Электричество. Слуховой нерв. Не сложно, когда знаешь.”

– Как ты… Как ты смог? Что ты такое?

Её собеседник снова рассыпался, листья закружились водоворотом, поднялись к кронам деревьев, потом тихо осели рядом с Ариной, сложившись опять в знакомую фигуру.

“Память.”

– Память? Чья память?

“Моя. Твоя. Всех. Неважно.”

– А что важно?

“Надо жить.”

В лесу тоскливо запела ночная птица. Туман клубился вокруг каменных надгробий, завиваясь спиралями на лёгком предутреннем ветру.

— Почему? Почему надо жить?

“Потому что жить - это красиво. Ты почувствовала сегодня. Почувствовала, как это красиво.”

– Что ты говоришь такое… Как мне жить? Я каждое утро завязываю себя в узел, чтобы начать новый день. Он… Ты… Вся моя жизнь.

“Нет. Отпусти. ”

Она посмотрела вверх. На фоне звёздного неба ветвились кроны, бесконечно повторяя свои развилки.

– Нет никакого смысла в красоте, если её никто не видит.

“Ты видишь.”

– Кирилл, я не могу без тебя, – слёзы текли по щекам, Арина поняла, что не силах это контролировать, да и не хочется. Она просто смахнула их ладонью.

“Ветвится крона. Ветвится молния. Ветвятся сосуды. Мы повторяемся во всём.”

– Что ты хочешь этим сказать?

“Я повторяюсь в тебе. Я эхом повторяюсь в тебе. Просто теперь мы оба смотрим на мир твоими глазами. Вот и всё.”

Арина вздохнула. Звёзды сияли. Ночной ветер гладил горячие мокрые щёки.

“Каждый раз, когда ты видишь красоту вокруг – я смотрю на неё вместе с тобой.”

– Со мной никогда такого не случалось раньше. Как сегодня у реки.

“Это прощальный подарок.”

– С тобой что-то похожее произошло, да? Тогда, на обрыве. В день, когда… Когда тебя не стало.

“Ты заметила.”

– Да, конечно.

“Только ты и могла заметить.”

– Я люблю тебя.

“Ты была любима.”

– Ты теперь уйдёшь?

“Да.”

– Мне страшно одиноко.

“Дерево сбрасывает последний лист, не зная про весну.”

– Что ты имеешь в виду?

“Ты такая красивая. Не бойся сбросить старые листья.”

Арина глубоко вздохнула и почувствовала, как накатывает необоримая сонливость. Она прошептала:

– И будет весна?

В ответ она успела услышать: “Да. Будет весна.”

И мир померк.

– Арина! Арина! Ау! Арина!

Она резко открыла глаза.

Косые лучи восходящего солнца окрасили мир тёплым золотисто-розовым. В деревьях щебетали птицы. Девушка села и застонала: всё тело затекло и ныло. Спать на камнях – плохая идея.

Стоп. Почему на камнях. Она же легла спать в палатке, вечером, после глинтвейна… Это что, кладбище?!

Арина поёжилась – утренняя сентябрьская прохлада пробирала до дрожи. В надежде согреть хотя бы ладони она сунула руки в карманы ветровки. В правом что-то было. Она достала руку. На ладони лежал футляр с остекленевшим песком.

Арина всё вспомнила.

– А-а-ариша!!!

Она посидела немного, разглядывая осколок фульгурита. Задумчиво коснулась камней, усыпанных пожухлыми листьями акаций. Собрала немного листьев в ладонь. Подула – и те с шорохом разлетелись во все стороны. Она грустно улыбнулась, и аккуратно сняла с футляра полупрозрачную крышку. Погладила пальцами шершавую поверхность фульгурита. Достала его из креплений. Подержала в ладони.

– Арина!!! Арина!

Девушка вздохнула и положила оплавленный осколок на заросшую мхом землю между надгробиями. Задумалась. Посмотрела в розовеющее небо.

Если туман над рекой ещё не развеялся, то вид на Нёман сейчас должен быть невероятно красивым.

Она поднялась, отряхнулась и пошла в сторону голосов.

На горизонте, тихо урча громом, заворочалась очередная гроза.