Последний Оазис на обломках человечества

Пустыня испытывала его терпение, Маади был всего лишь человеком и уже начинал проигрывать в этом противостоянии. Песок жёг ноги, в лицо его жалили пригоршни горячей пыли, а солнце зависло в самой середине неба и как будто совершенно не собиралось двигаться. Он оторвал слезящийся взгляд от своих лёгких сандалий и поднял голову — безбрежное море песка простиралось перед ним, и он был не более, чем песчинкой, затерявшейся в этом пространстве. Единственным, что нарушало однообразие, была цепочка его следов, которая постепенно теряла очертания. Впереди не было ничего, способного выступать ориентиром, однако он должен был продолжать движение.

Маади очень хотелось отдохнуть, хотя бы на несколько минут опуститься в тени и перевести дыхание. Одна такая остановка позволила бы ему вытерпеть испытание пустыней, она бы напитала его уставшее и иссохшее тело энергией, и он бы продолжил движение через ненавистные пески, но здесь, под выжигательным прожектором солнца не было ни единого предмета, способного отбрасывать тень. Естественно, кроме него самого, но в собственной тени спрятаться невозможно, поэтому ему оставалось лишь терпеть и заставлять обожжённые ноги совершать новые шаги.

В тех местах, где кактусы пропороли его одежду, кожа начинала зудеть. Он оставил колючую стену за спиной, но та как будто не желала выпускать его из своих жалящих объятий. Его руки, плечи, бёдра и шея были покрыты многочисленными, но неглубокими царапинами, однако эти порезы создавали такой сильный дискомфорт, что тот наравне с пустынным зноем начинал сводить его с ума. К проступившим на коже капелькам пота и крови приклеивался песок, Маади был покрыт им с ног до головы, временами ему начинало казаться, что дышит он исключительно песком, и тот перекатывается внутри его тела при малейшем движении.

Ноги его запнулись, тело начало заваливаться вперёд, и ладони погрузились в полуденный жар. Оказавшись на четвереньках, Маади вскрикнул, но вставать не торопился, несмотря на боль в руках и жжение в коленях, он продолжал стоять, пользуясь этими мгновениями для отдыха. Слегка повернув голову в том направлении, откуда он шёл, Маади заметил неровную, петляющую цепочку своих следов, а за ней тёмную протяжённую линию, идущую параллельно горизонту. Выходит, он не так уж сильно успел удалиться от кактусов, хотя ему казалось, что он прошёл через них довольно давно.

Нужно двигаться дальше… Секунду он колебался, раздумывая над тем, а не продолжить ли ему маршрут ползком, но сразу отказался от этой идеи. Маади поднялся и сквозь ткань, заменявшую ему головной убор, поглядел на солнце, застывшее посередине неба. Он начинал подозревать, что с самого утра оно не сдвинулось ни на градус.

Отряхивая колени от песка — бессмысленное действие в его положении — он случайно коснулся рукой кармана и сразу нахмурил брови, нащупав лежащий в нём предмет. Маади вытащил и уставился на яблоко, сочный, спелый фрукт никак не вязался с засушливым пейзажем, к тому же он был уверен в том, что не брал с собой яблок, когда покидал Оазис. На его руке лежало прохладное искушение, Маади почувствовал, как рот начинает наполняться слюной, а челюсти сами собой раскрываются в предвкушении укуса. Вот то, что поможет ему преодолеть пустыню, вот подзарядка, в которой он сильно нуждался, вот решение его проблем, нужно только съесть яблоко…

Размахнувшись изо всех сил, он швырнул яблоко прочь от себя. Наличие плода в его кармане внезапно напитало его таким гневом, что он проделал сотню шагов, ни разу при этом не споткнувшись. Нет, он давно пришёл к мнению, что яблоки играют в этой истории определённую роль, оно не просто так оказалось в его кармане именно в этот момент. Он точно знал, что до того, как он упал, в его кармане не было никакого яблока. Пока он ещё не мог объяснить почему, но твёрдо знал, что ему нельзя есть эти яблоки, тем более сейчас, когда он проделал такой длинный путь.

Маади не позволит сбивать себя с курса, он переступит через искушение и будет идти вперёд, пока не достигнет конца пустыни. Он не сомневался в том, что у пустыни имеется конец.

Высунув язык, он в тысячный раз провёл им по растрескавшимся и высушенным губам, в голове он чувствовал гулкое гудение, глаза пульсировали в такт с его сердцебиением. Маади понял, что сознание начинает ускользать от него. Он рухнул на колени, успев подумать о том, что его воля много сильнее тела. Он ненавидел свою слабость, он не хотел проигрывать пустыне, но та не считалась с его мнением. Она продолжала опалять его горячим дыханием под неподвижным солнцем.