Последний пляж Антарктиды

Пролог

— И почему все вокруг постоянно говорят, что «детство — самое счастливое время?» — погрузившись в мысли, Лука не заметила лужу грязной воды и левую ногу в момент пробрала холодная липкая сырость.

Худощавая девочка тринадцати лет, с густыми черными волосами и ярко-синими глазами, одетая в поношенную коричневую куртку, слегка великоватую, пробиралась сквозь разрушенное здание. Не по годам мозолистые руки, явно натренированные постоянным карабканьем, сжимали лямки увесистого рюкзака, набитого дорожным скарбом и удивительными находками. Он тяжело оттягивал плечи, придавая ребенку неестественную для этих лет напряженность.

Из-за преждевременно сгустившихся сумерек пропустить лужу было несложно. Однако позволить себе пропустить провал в наполовину обвалившемся бетонном полу, на высоте большей, чем летают редкие здешние птицы, было никак нельзя.

Безмолвно выругавшись и немного подумав, девчонка едва слышно присвистнула. Спустя мгновение почти не производя шума, из комнаты впереди показалась белоснежная морда с черными, как угольки, глазами и носом. Пес был почти величиной с девочку. Хоть и тринадцатилетнюю, не отличающуюся каким-то выдающимся ростом, но всё же девчонку-человека.

Поджарая, с глубокими мудрыми глазами, собака тихо подошла, понюхала мокрый ботинок и еле заметно фыркнула склонив голову набок в характерном вопрошающем жесте.

 — Знаю, знаю, — на лице Луки проступил легкий румянец. — я должна быть осторожнее. Я задумалась. Но похоже это даже к лучшему — ночь сегодня будет ранняя и темная, сейчас будем спускаться. Дай только…

Не успела она закончить, как собака, качнув большой головой, сделала пару коротких шагов и встала, аккурат напротив примостившейся между лестничных пролетов Луки. На спине, или правильнее сказать на боках, у зверя были навьючены две увесистые, но при этом совсем не объемные сумки, одной из которых она повернулась прямиком к ребенку.

 — Спасибо, Йоко  — улыбнулась Лука. — ты всегда знаешь, что мне нужно еще до того, как я успею сказать. Понять бы только — откуда?

Ответа, ожидаемо, не последовало и путница, расстегнув мягко шуршащий металлический замóк, опоясывающий всю сумку, запустила руку в раскрывшееся отверстие.

Внутрь сумки, каким-то непостижимым образом, помещалось намного, намного больше вещей, чем казалось снаружи. Лука, хотя и давно привыкла к этому факту, каждый раз доставая необходимое, просовывала руку внутрь, с некоторой опаской, стараясь как можно скорее достать все необходимое.

Быстро сменив носки на сухую и теплую пару, Лука откинула с лица прядь черных как смоль волос и обвела взглядом открывающийся с лестничного пролёта пейзаж.

В радиусе пары километров вокруг них раскинулось две дюжины старых, полуразрушенных бетонных башен, каждая из которых была уникальна в своей неповторимой форме — в одной из таких находилась и она сама.

Никто из ныне живущих не пытался их измерить, но на взгляд Луки, в самой большой было по меньшей мере полкилометра высоты.

Подножия гигантов находились на небольшом, километров тридцать в поперечнике, возвышенном плато, где воздушные, разреженные леса утопали в буйной зелени лета.

На каменистых прогалинах, которые часто проглядывались среди деревьев из желтоватого глинистого грунта торчали лавровые и можжевеловые кусты.

Дальше, везде вокруг, покуда доставал взгляд, всё было покрыто черной от мрака сумерек водой. Водная гладь казалась монолитной и бесконечно глубокой в своем жутковатом спокойствии.

И только на западном горизонте утопало в закатной дымке розовеющее солнце, с каждым мгновением все глубже погружаясь в необъятный океан.

Бережно убрав промокшие вещи в «собачью сумку», Лука осторожно поднялась на ноги.

 — Пойдем. Только не спеша, уже темнеет и я не хочу свалиться с Башни Зари в свой день рождения.

Эта реплика, конечно, была обращена ребенком к самой себе — Йоко, несмотря на свои размеры и не самый удобный, по мнению Луки, способ передвижения на четырех ногах, на любой поверхности держалась удивительно уверенно, умудряясь перевозить на себе груз, который взрослый мужчина и поднял бы с трудом, не издавая при этом ни шороха.

Пара двинулась вспять, осторожно ступая между лужиц и торчащих металлических прутьев, протискиваясь в заваленные расколотым бетоном и заросшие мхом проемы или, если места было недостаточно, карабкаясь снаружи строения, по скрипящим, но на удивление устойчивым, остаткам фасада.

За сегодняшнее восхождение они успели преодолеть чуть больше восьми этажей, а задержаться в поисках добычи только на последних двух — все, что ниже седьмого уже давно подчистую вынесли бесконечно идущие через Башни паломники и торговцы со своими слугами. Взбираться выше они, как правило, не решались — подъем становился сложнее и опаснее с каждым этажом, а привычная добыча из Башен — древние “стекляшки” да “зеленые пластины” — не стоили того, чтобы рисковать ради них здоровьем.

К тому же, странствующие торговцы, как и их свита, редко обладали достаточными навыками и снаряжением, чтобы самостоятельно предпринимать поисковые экспедиции за любыми, пусть даже самыми редкими, материалами — для них всегда было проще купить.

Но девочка — совсем другое дело. Лука выросла в тени этих гигантов и все сказки, что она впитывала с самого детства, одна краше другой рассказывали о древних гигантах, построивших Башни, скрытых сокровищах, героях и секретах.

Ничего, впрочем, удивительного — «племя» в котором она растёт, если такое громкое слово применимо для общины из трёх человек и ребёнка, выживает только благодаря Башням и затерянным в них «сокровищам» — они исследуют, выносят и продают всё, что удается найти.

Иногда попадаются тонкие прямоугольные коробочки, в которых, если их разобрать, можно найти крошечные стекляшки особой формы, позволяющие фокусировать солнечный свет в одной точке и почти мгновенно добывать огонь — даже на расстоянии! Или куски отражающего стекла, которое очень ценится повсюду на архипелаге.

Но в основном, почти в каждой вылазке удается добыть магниты, зеленые пластины с нанесенным на них узорами из необычных металлов или куски особо прочного стекла правильной формы — это и составляет основу промысла девочки и ее «соплеменников».

Луке нравилось, чем живет ее община — ремесло, хоть и не такое предсказуемое, как рыбное фермерство, или выращивание съедобных водорослей — позволяло чаще быть одной и изучать те крупицы мира, что остались от прошлого, о котором, почему-то, ничего неизвестно. Да и рыбу она, какая ирония в мире затопленном водой, терпеть не может.

К тому же, желающие составить конкуренцию в вылазках на Башни находятся редко — немногочисленные племена архипелага, на котором стоят Башни, хоть и слывут «прогрессивными», в сравнении с соседями — в большинстве своем испытывают священный ужас, от этих мрачных колоссов. И стараются без лишней необходимости к ним не приближаться, оставляя работу по извлечению из Башен хоть чего-то полезного изгоям, как Лука и ее племя.

Добравшись до третьего этажа, Лука облегченно вздохнула — дальнейший путь обещал быть значительно легче. Нижние этажи активно использовались для ночлега и укрытия многочисленными путниками, которым не было дела, до местных суеверий. Там было, можно даже сказать, ухоженно и уютно — случайные постояльцы нередко задерживались в Башнях по несколько дней, пережидая очередную бурю, и старались организовать себе хоть сколько-нибудь комфортное пребывание.

Сегодня Башня Зари была пуста и молчалива — никто кроме Луки не почтил ее своим присутствием. Быстро и без новых знакомств, преодолев последние пролеты, искательница оказалась у подножия каменного колосса. Влажный и прохладный ветерок, который совсем не ощущался внутри здания, мягко окутал Луку свежестью — наступили сумерки.

Девочка нежно потрепала собаку за холку и пара, неспешно ступая по мягкой траве, направилась к лагерю.

✷✷✷

 — Потуши! Потуши огонь, глупая ты старуха! — кричал Алтан на женщину, дремавшую в дальнем конце комнаты.

Реакции не последовало. Бабуля Шер, мирно сопела, откинувшись в древнем качающемся кресле. Было бы странно ожидать, что девяностолетняя, да к тому же почти глухая, она позволит кому-то так легко выдернуть себя из крепкого сна — единственного, что в последнее время приносит ей удовольствие.

Это делало ситуацию затруднительной. Алтан парализован ниже пупка, а казан на самодельной плите-«буржуйке» уже начал всерьез коптить — клубы густого сизого дыма медленно ползут к потолку, и комната стремительно наполняется запахом горящего жира.

Даже если Алтан сумеет ползком, на руках, добраться до плиты — подняться на достаточную высоту, чтобы закрыть воздушные заслонки, ему все равно не под силу.

 — Господи, как же глупо будет умереть от бабулиного супа, пережив, хоть и не без последствий, падение сквозь всю Башню Скорби. — Алтан скорчил саркастическую гримасу.

Единственным вариантом осталось попробовать разбудить бабулю Шер физически, во что бы то ни стало добравшись до нее раньше, чем огонь из-под казана выберется за пределы плиты.

Собрав в своих крепких жилистых руках все силы, Алтан оттолкнулся от кресла в нужную сторону и, преодолев «по воздуху» не более полуметра, плашмя приземлился на холодные, растрескавшиеся каменные блоки.

 — Могло быть и лучше. — сквозь зубы проскрипел он и пыхтя пополз в сторону дремлющей старухи. — Просыпайся старая, просыпайся. Если хочешь наконец умереть — пожалуйста, а меня с собой забирать не нужно, я бы еще поползал. — истерически захохотал Алтан. — ПРО-СЫ-ПАЙ-СЯ!!!

Ухватиться. Подтянуться. Оттолкнуться.

Каждый дюйм под ладонями кажется метром, а каждый камень норовит расцарапать грудь и живот. Ухватиться. Подтянуться. Оттолкнуться.

Еще пара взмахов и толчков, и рука Алтана ухватит иссохшую старушечью лодыжку. Так близко.

Из-за двери послышались быстрые шаги, раздался лай и в комнату, словно белая шерстяная молния, влетела собака. Через пару мгновений за ней показалась и задыхающаяся от спринта девочка — с выносливостью зверя сложно тягаться.

Пока Лука, остолбенело оценивала внезапно представшую перед ней картину — молящий, словно на полотнах древности, растянувшись на грязном полу, тянет иссохшую руку к вожделенному спасению — Йоко, в мгновение ока, метнулась к спящей старухе и нежно, но очень настойчиво, с рыком потянула ее за рукав.

 — Прочь, поди прочь, я не буду тебя кормить — сквозь сон пробормотала бабуля.

 — Да какого хрена ты встала, Лука! Потуши этот чертов огонь, пока мы все не превратились в бабулин суп — растянувшийся на полу Алтан гневно окликнул сестру.

Наваждение спало, Лука в три больших прыжка преодолела комнату и, схватив первую подвернувшуюся тряпку, сдернула коптящий казан на пол, после чего быстро задвинула воздушные заслонки и накрыла угли закопченной металлической крышкой.

 — Прости. — Лука помогла Алтану подняться обратно в кресло. —  Эта сцена показалась мне странно знакомой и я, залипла что-ли? Прости.

 — Главное, что мы все целы. А старая бы не проснулась, даже если бы сама горела, что б её. — Алтан набросил на ноги привычное покрывало и укоризненно нахмурил густые черные брови.

 — Щщщёрт бы вас взял, молодежь, — проскрипела старуха, не спеша открывая глаза. — опять игры затеяли? В соообственном доме не дают старухе подремать…

 — Как думаешь, каковы шансы, что она нас услышит и вообще поймет, что произошло? — Парень растянул тонкие губы в ухмылке.

Лука со вздохом поставила рюкзак с добычей на пол, задумчиво взъерошила рукой свои жесткие черные волосы и огляделась. Кажется, ничего серьезного не произошло — разве что ужин превратился в угли, а потолок, и без того покрытый слоем копоти, стал еще чернее.

Их теперешний лагерь находился в небольшом здании, между двух Башен, которое так удачно сохранилось в расщелине укрытой с трех сторон холмистым ландшафтом и только выходом смотрящее в древний, густой и влажный лес, безраздельно властвующий здесь с самого начала времен.

Похоже, раньше это здание было чем-то вроде склада — там сохранилось множество арматуры и рам, на которых вероятно некогда стояли стеллажи.

В одной из таких рам Алтан, при помощи бабули и благого мата, как смог организовал кухню, частично изолировав ее от остального пространства.

Остальное же окружение не сильно отличалось от любого другого их лагеря, за последние несколько лет: кресла с металлическими ножками, недостатка в которых в башнях не испытывали — предтечи, похоже, очень любили сидеть группами в одном месте; бетонные блоки, отколовшиеся от некогда монолитных перекрытий, служили столами и кроватями, в зависимости от размера и формы; отгороженный стеной туалет; а под небольшим люком в полу защищенная ниша для скарба, который приносили из Башен Лука или Морден. И главное — крыша, прочная и целая, заросшая мхом и дарящая тишину и сухость.

Изгои. Смотрители Башен — так они сами себя называют — трое взрослых, ребенок и собака. Группа регулярно меняла свое местоположение, «выработав» очередную Башню до момента, когда подниматься выше становилось слишком опасно или просто невозможно, из-за обвалившихся перекрытий — они передвигалась к следующей, наиболее перспективной. Около трех лет, в среднем, требовалось чтобы полностью исследовать и опустошить очередного колосса. И ни разу, никому из команды, не удалось забраться дальше, чем на 42 этаж.

 — Эээххееей, кто это у нас такой вымахал красавец? — глядя в пустоту где-то за плечом Алтана просвистела старуха, окончательно проснувшись.

 — Жрать хочу, — устало пробормотал Алтан, не обращая на нее внимания — а старая сожгла все к чертям. Нам это дня на три было. Ты, может, принесла чего?

 — Нет, откуда? Я же на разработке была. Но на восьмом этаже мне сегодня подвернулось большое зеркало, почти в локоть, грязное правда. Если отмыть, можно хорошо сменять на месячный запас улиток, а может и крабов — пустые водоросли доконали. Поможешь?

 — Чем смогу. — Алтан потянулся за тряпкой. — Давай сюда свое сокровище, принеси еще воды и обнови, заодно, сборный бак под крышей. Сегодня был дождь, наверняка он уже полон.

✷✷✷

 — Ты же знаешь, Морден, к Таинству Перехода допускаются все, достигшие четырнадцати лет, даже чужаки. Как бы мы ни относились к девчонке — она имеет на это право.

Но даже среди сулдаров племени, которые с рождения постигают ремесло воды, только половина доходит до конца, а четверть и вовсе гибнет. Ты обрекаешь ее на смерть.

 — Вряд ли мое мнение имеет здесь большое значение, — Морден поднялся с плетеного из морской лозы кресла. — Девочка настроена слишком серьезно. А старейшины единственные, у кого могут быть ответы на ее вопросы.

 — Ты мог бы и сам прикоснуться к Таинству. Неужели ребенок справится лучше? — на Мордена смотрели два улыбающихся синих глаза, на круглом загорелом лице, обрамленном черными, как смоль, жесткими волосами. Но рот говорящего вместо улыбки скривился в жутковатом оскале.

 — Я не могу. И ты знаешь об этом, Расул. Ладно, вернемся к этому позже, у меня еще есть год на то, чтобы переубедить, либо подготовить её. Спасибо за чай, урожай этого года впервые получился не настолько соленый, мне даже нравится.

 — Один наш молодой талант предложил новый способ ферментации водорослей для напитков, — осклабился распорядитель. — всё благодаря ему. Тебя проводить?

 — Спасибо, за те годы, что мы с вами торгуем я выучил ваши лачуги лучше, чем свои собственные. Увидимся.

Морден вышел наружу. После душного собранного из камней и глины, крытого сушеными водорослями трехэтажного дома распорядителя, соленый морской воздух приятно покалывал и бодрил.

До воды отсюда не больше часа пешком, а в хорошую, как сегодня, погоду — даже можно разглядеть разбросанные вдоль берега хижины «фермеров» и «охотников».

Первые безраздельно заняты выращиванием водорослей, всех возможных сортов, которые потом отправляются на заготовку муки, чая, силоса, свечей и всего, что только может вообразить себе «сухопутный» пришелец. Водоросли — основа жизни и быта для нескольких тысяч здешних поселенцев.

Вторые, охотники или, как они сами себя называют, сулдары — водные воины, всю жизнь проводят в тренировках и подготовке к морской охоте и, собственно, в самой охоте.

Храбрецы, или безумцы, с малых лет учатся нырять на чудовищную глубину, без каких либо приспособлений для дыхания. А повзрослев, начинают брать с собой особые копья, «суйры» — чтобы успеть поразить и вытащить на поверхность как можно более сытную, большую морскую тварь. Редкий сулдар доживает до тридцати — одного утащит на дно кракен, другой из-за чрезмерной самоуверенности ошибется в расчете возможной глубины. Но пока воин способен отправляться в погружения, в его доме всегда царит достаток и благоденствие.

Есть еще не слишком почитаемые, «пастухи»-чабаны — незаметно обосновались по краю длинной песчаной косы. Их «стада» состоят, в основном, из крабов, устриц и морских улиток, которых они разводят в специальных загонах, огороженных аккурат рядом с приливной линией. Несколько поколений чабанов старательно искали способ в неволе разводить большую морскую рыбу. И всех их, до сих пор, постигала неудача за неудачей — похоже, морской рыбе для того, чтобы плодиться, нужно намного больше свободы, чем может дать человек. Вот так, вынужденно, пастухи сосредоточили усилия на чем-то менее свободолюбивом, зато многочисленном.

Конечно, в этом народе были и редкие, немногочисленные ремесленники — кузнецы, плотники, портные и ткачи, которые без устали перерабатывали материалы богатого окружающего мира в предметы повседневного быта.

Морден, отведя взгляд от берега, пошарил во внутреннем кармане куртки и извлек круглую, видавшую виды, жестяную баночку.

Легким отработанным движением, открылась крышка, под которой обнаружились небольшие, размером с ноготь, шарики скатанные из водорослей. Вдохнув привычный островатый запах, Морден аккуратно подцепил один из комочков и заложил его под верхнюю губу. Терпкий вкус окутал рот, распространяя внутри знакомую горечь и холодок.

Прилив легкости обрушился как мягкая волна, проясняя мысли. Он глубоко вдохнул и опустил взгляд, чувствуя, как напряжение отступило хотя бы на время.

Из лужи, оставшейся от недавно пронесшегося ливня, на него смотрел усталый, почти седой, хотя и по прежнему сильный мужчина пятидесяти двух лет. В высоких ботинках, потертых черных джинсах и коричневой кожаной куртке, старой, как башни, мрачными тенями, торчащие позади.

Обратно к ним и лежит его путь. Пора возвращаться.

✷✷✷

Несмотря на недавно пронесшийся ливень, летнее небо свободно вздохнуло без облаков, а насекомые в зарослях леса уже завели свою сумеречную трескотню.

Лука шагала по влажному, прибитому дождем грунту, как всегда глубоко погрузившись в свои раздумья. В зените сияла почти полная луна, подробно освещая серебром вечерний лес.

Йоко, по обыкновению, описывала большие дуги вокруг их маршрута, звонко клацая зубами, в попытке схватить каждого низко сидящего сверчка.

Меньше всего девочке хотелось в свой день рождения плестись добрых пять километров через засыпающий лес, чтобы выручить за найденное накануне зеркало нормальный ужин. Конечно, успей Морден вернуться с мены, он наверняка отправился бы сам, но когда Лука покидала лагерь — Мордена еще не было.

 — Раньше начнешь — раньше закончишь! — пытался подбодрить Алтан.

 — Спасибо конечно, но я была бы рада не начинать вовсе. — Лука метнула в него уничтожающий взгляд светло-голубых глаз и ступила в ночь.

Мимо редко проплывали огоньки факелов немногочисленных путников, а в глубине леса иногда виднелись одинокие отсветы костров, остановившихся на ночной привал. Весь лес Башенного Плато был изрезан множеством паломнических и торговых троп.

На этом пути, по обыкновению летнего сезона, было довольно многолюдно и безопасно. Фанатики водного племени, единственные от кого можно ожидать угрозы, стараются не приближаться к Башням без необходимости, считая их проклятыми и зловещими, а редкие паломники и караванщики, вряд ли заинтересуются бредущими куда-то девчонкой и ее огромной собакой.

До ближайшей торговой заставы около часа пути. Чувствуя себя в безопасности, Луке не осталось ничего, кроме как погрузиться в фантазии и пытаться вообразить ответы на вопросы, которых не было даже у взрослых.

Сегодня, как впрочем и всю неделю, предшествующую дню рождения, девочку больше всего беспокоил только один вопрос — кто ее родители?

Этот удивительно простой вопрос, в ее мире почему-то не имел ответа. Каждый раз, когда она спрашивала об этом Мордена, тот отвечал что-то дурацкое, не имевшее отношения к реальности: «Прошлое — лишь тени. Главное — какой, и с кем, ты будешь завтра, Лука.»

 — Пьёсьлое ись тени… — Лука, скаля белые зубы, передразнила наставление.

Алтан отшучивался, каждый раз, когда Лука задавала ему тот же вопрос, говоря что-то вроде «ты просто свалилась к нам с Башни».

А от бабули Шер вообще не приходилось ожидать адекватного ответа.

Что удивительно, Луке казалось, что именно бабуля однажды, вероятно не отдавая себе отчета, случайно поведала ей крупицу правды.

В ее восьмой день рождения, когда Алтан еще мог ходить, а Морден не был таким седым — мужчины вдвоем, как обычно, отправились на разработку Башни.

Кажется, тогда это была Башня Вопля, ужасно стонущая при ветре на сотню разных голосов.

Лука осталась с бабулей, чтобы помочь ей приготовить ужин к возвращению остальных. Шер уже тогда была так стара, что иногда забывала собственное имя, но пока еще слышала, а в большинство дней даже могла поддерживать почти осмысленный диалог.

В тот день, за разделкой крабов и квашением водорослей, старушка принялась бормотать истории о своей жизни, из эпохи, когда она была «помоложе и побойче».

Завершив рассказ про то, как она чуть не погибла в шторме, путешествуя с торговцами специями на далекий архипелаг, где у людей кожа цвета фукуса, она заявила:

 — Отец мне тогда не поверил, а мать еще месяц не разговаривала со мной и принималась плакать, когда я входила в комнату. Теперь-то я понимаю. Теперь жалею, что не берегла их покой.

 — Хотела бы я знать, каково это — иметь семью. — мечтательно пробормотала маленькая Лука, откручивая крабу клешни.

 — Не говори ерунды. Даже если ты «возникла» из ниоткуда, словно туман над водой, это не значит, что у тебя нет семьи. — старушка раздраженно одернула узорчатый стеганый халат. — Я и Алтан заботимся о тебе, а Морден и вовсе отдаст последнее, для вашего с братом благополучия. Это по твоему не семья?

 — Прости, ба, я не хочу вас обидеть. Но разве не настоящие мама и папа должны были заботиться обо мне? Как я попала к вам? — девочка вопросительно подняла тонкую бровь.

 — Тебя принесли к нам из водного поселения, совсем крохой, а большего я и не знаю. И тебе не советую любопытствовать, меньше знаешь — крепче спишь.

 — Ба, но я хорошо сплю!

 — Это поговорка такая, глупышка, — засмеялась бабуля Шер. — значит, что меньше знать, иногда бывает полезно для спокойствия.

 — Не понимаю… — замялась Лука.

Оглушительный треск попавшей под ногу коряги расколол ночную тишину леса, выдернув девочку из размышлений. Собака, как по команде, уже стояла у ее левой ноги с готовностью отражать любую угрозу.

Угрозы не нашлось и Йоко снова закружила на небольшом расстоянии, весело похрюкивая и щелкая зубами, в попытках поймать или выкопать из норки жука.

В первые пару лет, после того разговора, Лука множество раз пыталась выведать у Мордена, что произошло при ее рождении и почему ее «принесли из водного поселения». Но безуспешно.

Еще немного погодя, произошел несчастный случай с Алтаном, и Лука не решалась приставать к остальным с вопросами, которые, на фоне страданий брата, казались не такими уж и значительными.

Но время шло, Алтан почти восстановился, хотя больше и не мог ходить. Бабуля, напротив, дряхлела на глазах, и Луку снова начало точить любопытство.

Теперь, регулярные вылазки за добычей и многие часы среди антуража древности и неописуемых диковин Башен, помогали умерить стремление к познанию, однако с каждым новым днем крепло ощущение, что только раскрытие правды о своих родителях, могло удовлетворить ее жажду.

✷✷✷

 — …как грешный мир, оказался в бездонной утробе великого рыба. Это слово Пророка, и мы должны внять ему! — звук эхом прокатился по сводчатому залу, в котором отдыхал Морден.

День выдался доходный, и добытчик до отказа набив рюкзак ценными ресурсами возвращался в лагерь, когда, дойдя до третьего этажа, услышал доносящийся с земли голос, хрипнущий от натуги.

Похоже манидский пастор сегодня выбрал подножие Башни Ужаса для своей проповеди.

Мимо нее активнее других тянулись нити путей прокладываемых бесчисленным множеством путников и колёсами их скрипучих деревянных телег, наспех сбитых на побережье.

Башни стояли на крупнейшем куске суши местного архипелага, протянувшемся на тридцать километров с востока на юго-запад длинным гористым плато. Сложность подводного рельефа вокруг острова, делала почти гарантированно смертельной любую попытку обойти его по воде, вынуждая множество скитальцев на неизбежный двухдневный переход по суше.

Так он естественным образом стал перевалочным пунктом для паломников, странствующих ремесленников, караванщиков и артистов.

Пастор хорошо понимал это и затеял поучение аккурат после полудня. В час когда путники, оставив позади утомительный утренний переход, останавливаются на привал в тени Башен дарящих укрытие от непогоды под своими крепкими стенами.

 — …мы живем на серой воде, под серыми небесами. Там, где был древний изобильный мир, ныне бескрайнее море отчаяния. Лишь Башни, эти немые свидетели грехов, что породили гибель, напоминают нам о зле что привело нас к Потопу. В Чёрном мире не было света правды, только искусственный блеск прокля́тых механизмов. Чёрный мир утонул в собственной алчности, гордыне и безумной погоне за истиной, которая всегда была рядом!

Морден растянулся у только что сложенного очага и принялся неспешно лущить орехи, собранные утром по пути на добычу.

Меньше всего ему, Изгою и «потворнику Башен», хотелось теперь выходить наружу и оказываться лицом к лицу с пастором и его свитой. В последний раз когда такое произошло, хоть это был и другой проповедник, Морден еле унес ноги от толпы фанатиков которые, вкусив ядовитых речей оратора, были готовы растерзать любого, кто посмел прикоснуться к «прокля́тым механизмам».

 — …вода всегда пробьёт кратчайший путь. Мы, оставшиеся, живем ныне в мире, что не полностью очищен — он Сер, словно дым истлевших костров. Мерзость, заключенная в Башнях, но не только в них, во всех центрах механизмов по всему свету, грозит вновь обронить свои порочные семена в Серую землю, чтобы вновь заполонить ее Черными порослями. Каждый осколок стекла, каждый кусок металла есть искушение. Это не дар — но испытание. Ибо порок, словно рыба с ядом в плавниках, может казаться красивым, но отравит нас изнутри. Да обретёт пристанище на борту ковчега Владыки, каждый кто не соблазнился черным осколком прошлого!

Изгой нахмурился пытаясь вспомнить те немногие факты, что знал о учении манидов. Кажется они верили, что некогда — «до Потопа» как они сами это назвали — мир был порабощен грехом, алчностью и гордыней.

Пока не пришел «Пророк» и не смыл, в прямом смысле, всю мерзость в утробу «великого рыба», оставив только праведных.

И похоже, несмотря на все усилия Владыки, среди потомков выживших благочестивых людей со временем снова проросли корни порочности.

Иначе зачем было бы проповедовать благочестие?

Но самое невероятное, с чем Морден никак не мог согласиться — маниды верили, что в допотопном мире порочные механизмы, за возможность владения которыми тогдашние люди продали чистоту и свободу, позволяли летать по небу, управлять погодой и разговаривать друг с другом (и убивать) на любом расстоянии.

На множестве вылазок, проведя всю жизнь в окружении артефактов древности, как ни силился он — вообразить, что все эти причудливые осколки, загадочные узоры и необычные материалы годятся для создания подобных чудес, он не мог.

 — …придет день, когда Великая Вода соберет все свои силы. Серость — лишь временный покров. Придет день, когда Великая Вода принесет свет ПОЛНОГО очищения. Но помните — мы не хозяева воды, а лишь ее дети. И покоримся всему, что принесет нам она. Отриньте соблазны! Прокляните механизмы! Да растворимся мы в вечной пучине праведной чистоты!

«Нормально стелит. Сегодня у него явно прибавится последователей.» — раздраженно подумал Морден. — «Змей.»

Он поднялся и подойдя к краю этажа, слегка перегнулся через остатки древних металлических поручней.

Высокая ель раскинувшая ветви прямо у стены частично мешала обзору, но основную сцену было неплохо видно.

Рослый, но согбенный годами мужчина, с длинными черными усами стоял на большом валуне, почти у самого подножия башни. Легкий ветерок трепал его стеганый, в широкую вертикальную полоску, халат до самых лодыжек. Голову венчал причудливый четырехгранный убор, вкруг украшенный узором из голубых и черных волн.

Опираясь на высокий резной посох, он самозабвенно, до хрипоты, возносил хвалы Водному Владыке и проклинал отступников.

Горстка людей вокруг одобрительно гудела потрясая кулаками в сторону Башен, но понемногу редела. Большинство странников и вовсе шли мимо, либо устраивались на привал неподалеку, с любопытством наблюдая за происходящим, но не выражая явного ободрения. Для путников из далеких земель местные пророки значили не больше, чем любые бродячие артисты с их историями.

Морден вздохнул — на протяжении всех лет, что связывают его судьбу с Башнями, он наблюдает как медленно, но неуклонно растет популярность культа на острове.

И он, как совершенно не суеверный человек, совершенно не хотел бы однажды проснуться в мире, где на все потребуется одобрение «Владыки».

✷✷✷

Из дремоты Луку выхватил мягкий дрожащий звон, похожий на колебание тонкой металлической нити. Он мерно вибрировал, словно в унисон с биением сердца, и наполнял воздух чем-то первобытным, завораживающим и непостижимым.

Это бабуля, вдоволь насладившись праздничным ужином, достала свой инструмент — тонкий металлический язычок, зажатый между двух пластин. С закрытыми глазами, мягко прижав его к зубам, она ритмично постукивала по металлическому хвостику.

На каждый старушкин вздох металл отзывался восходящим жужжанием, словно огромное невидимое насекомое мерно кружило где-то возле стола.

Шер, в другие моменты казавшаяся дряхлой и угасающей, прикоснувшись к инструменту, словно возвращалась в молодость — светилась изнутри, воздух вокруг нее пульсировал силой, в такт к ритмичным движениям иссхоших пальцев.

 — Наверняка именно так она ощущала себя лет семьдесят назад. — с широченной белозубой ухмылкой заметил Алтан, синхронно постукивая по просмоленном деревянном бочонке, лежавшем у него на коленях.

Вся семья собралась у очага в котором не далее чем вечером, бабуля чуть не учинила пожар.

Лука клевала носом устроившись поближе к огню, до отвала наевшись выменяными на зеркало крабами, улитками и пастой из водорослей.

Морден стоял у входа, разглядывая рассыпанные по небу миллиарды звезд, и задумчиво пожевывал тонкую деревянную палочку.

Алтан и Шер, тем временем, все сильнее разгоняли накал музыкальной схватки, которая сама-собой началась между ними.

Парень отбивал всё более быстрый и сложный ритм, уже на трех разных бочонках. На что бабуля отвечала такими протяжными выдохами в свой инструмент, что казалось, будто она вот-вот выпустит из себя весь дух и словно одежда без носителя морщинистой материей упадет на пол.

 — Не хочешь пройтись? — Морден аккуратно тронул дремлющего Луку за плечо. — Тут становится слишком громко для сна.

 — Только возьму кофту.

Захлопнувшаяся дверь в момент отрезала звуковую баталию оставшуюся внутри, позволив густой тишине ночного леса окутать их.

Какое то время пара шла молча, никуда конкретно не направляясь, позволяя ногам нести их навстречу стрекочущим сверчкам и звездному свету.

Собака, как и всегда, кружила неподалеку неся свой бесконечный дозор.

 — Ты взрослеешь. — куда-то в пустоту сказал Морден задумчиво.

Лука молча кивнула в темноту, отстраненно перебирая шнурки капюшона тонкими пальцами.

 — Но мне сложно увидеть в тебе женщину. — отец пристально посмотрел на нее. — Часто, когда я смотрю на тебя, я вижу всё тот же истово визжащий сверток, появившийся однажды у нашего лагеря.

Лука промолчала. Она не знала, что ответить — каждый прошлый разговор о ее рождении заходил в тупик — почему этот должен быть исключением?

 — Я понимаю, что никогда не был тебе хорошим отцом. По факту, я им и не являюсь. Но я всегда, видят боги, всегда старался обеспечить вам с Алтаном спокойную и безопасную жизнь, как умею. — его крючковатый нос шумно втянул ночной воздух.

 — Мне не за что винить тебя, Морден. И я благодарна за всё, что ты для нас делаешь. — пробормотала девочка, чувствуя себя неловко от этой неожиданной исповеди.

Под ногами стелился мягкий, посеребренный луной, подлесок.

Морден нырнул рукой во внутренний карман куртки и достал свою круглую жестяную сокровищницу.

 — Хочешь? — он протянул открытую баночку, с шариками водорослей. — Говорят, это вредит зубам, но мне от него легче думается.

 — А как? — нахмурившись Лука повертела в пальцах травяной шарик, пряно пахнущий и немного липкий.

 — Всё просто. Заложи немного под верхнюю губу и слегка прижми языком. Все остальное слюна сделает за тебя.

Лука так и сделала. Язык немного онемел от странного холодка, но вязкость быстро уступила место пряному вкусу, слегка покалывающему дёсны. Спустя пару мгновений по телу разлилась приятная, слегка дурманящая легкость, а ноги хоть и продолжили послушно идти, ощущались будто ватные.

В этой слегка упоенной тишине они провели следующие полчаса, просто бродя у подножий Башен, среди таинственного ночного леса.

 — Вот здесь. — Морден неожиданно остановился.

 — А? — Лука вопросительно взглянула на отца, пытаясь отбросить пелену затуманившую мысли.

 — Здесь мы нашли тебя в этот же день тринадцать лет назад. — Они стояли почти у подножия Башни Ясности. — Наш лагерь находился вон в том здании. — Морден указал на север, где метрах в двухстах выглядывал из-за высоких елей невзрачный бетонный сарайчик.

Место совсем не выглядело примечательным — даже какого-нибудь особенного пустыря на нем не было — просто поляна у подножия Башни, в окружении самого обычного леса.

Мужчина рядом с Лукой сейчас казался невероятно старым и уставшим. Луна выхватывала каждую морщинку на его лице, делая похожим на фигуру из старинной гравюры.

 — Почему? — Лука, даже оправившись от наваждения, не нашла лучшего ответа.

 — Я не знаю. — Честно признался Морден. — Но то, что знаю расскажу без утайки.

Мужчина аккуратно сплюнул шарик водорослей, который успел превратиться в кашицу, тяжело вздохнул, опустился на большое бревно и принялся за рассказ.

 — В тот день я поздно вернулся из Башни Ясности — удалось найти большой схрон жгучих камней, которые невероятно ценились до изобретения огненного порошка. Большая удача, которая сулила нам хороший запас ресурсов на целый год.

Вернувшись, я сразу же бесчувственным мешком упал спать, чтобы наутро первым делом отправиться на добычу.

Кинув оценивающий взгляд на Луку, Морден продолжил.

 — Алтан был примерно как ты сейчас. Может чуть выше и с копной медных непослушных волос. Бабуля Шер в те дни отправилась к водным на мену, так что кроме нас двоих в лагере никого не было.

Парень, по своему обыкновению, засиживался допоздна за верстаком, где изобретал снаряжение, которое должно было облегчить наше ремесло.

Как неожиданно, — мужчина взволнованно сглотнул. — посреди ночной тишины, услышал пронзительный визг, не похожий ни на что. В тот же миг он бросился будить меня, и вместе мы вооружившись выскочили наружу чтобы найти источник крика.

Морден вскочил и начал расхаживать из стороны в сторону, активно жестикулируя.

Мягкая трава превращалась в грязное месиво под каждым шагом его высоких тяжелых ботинок.

 — Махом преодолев метров двести мы оказались почти у самого источника звука. На таком расстоянии стало понятно, по крайней мере мне, что это истошный плач младенца. Алтан же, не видевший детей прежде, пребывал в жутковатом оцепенении.

Шаг, еще один и вот передо мной прямо на земле, посреди подлеска и веток, появился кричащий сверток. Красный, и норовящий лопнуть от натуги.

 — Но как он, то есть я, там оказался?! — лицо Луки выражало сложную смесь стыда и любопытства. — Не мог же он просто упасть с неба? То есть я.

 — Это был главный вопрос, который мы задавали друг другу. Но прежде, чем искать на него ответ, нужно было обеспечить тебе безопасность и накормить. Вопли были поистине жуткие.

Мы принесли тебя в лагерь и чем могли успокоили голод.

У меня никогда не было своих детей, ты помнишь. Не знаю почему, но я изо всех сил старался помочь тебе выжить и окрепнуть. Говорят у человека нет инстинктов, но в тот момент я почувствовал или поверил, что мой родительский инстинкт взял надо мной верх.

Так прошло два дня — в суете вокруг ребенка и обустройстве быта с учетом новых потребностей. Вернулась бабуля.

Мужчина глубоко вздохнул и пристально посмотрел на дочь.

Смольные волосы Луки от волнения растрепались и были похожи на больше гнездо, а взгляд светло-голубых глаз выражал неутолимую жажду правды.

 — И вернувшись, она ужаснулась и ужаснула нас. Она рассказала, что вся водная долина гудит, словно пчелиный улей.  — он продолжил рассказ.

Повсюду слухи, да пересуды, один краше другого.

Одни, самые суеверные, утверждали что явился рожденный без рода, дитя «неизвестного ужаса» — просто «случилось» посреди плато, на каком-то плоском камне.

Другие, более благоразумные, рассуждали о том, что какая-то девица в тайне выносила и родила нежеланное дитя, заботиться о котором не хотела. Поэтому просто выбросила младенца туда, где его обязательно найдут и, возможно, усыновят.

Два дня в ребенке поддерживали жизнь и всем народом обсуждали, как поступить.

Но пока старейшины не решались сделать шаг, маниды — влиятельный и очень религиозный клан — подняли поселение на бунт, грозя расправой всем, кто вознамерится оставить дитя в племени.

Старейшины, следуя пути наименьшей крови, уступили манидам, но не позволили убить дитя. Вместо этого было решено отнести младенца к Башням, которые до дрожи ужасают водное племя, чтобы они сами решили судьбу ребенка.

Проще говоря, тебя оставили на съедение птицам и жукам.

 — Получается, мои родители это либо люди, которые меня не хотели, либо «неизвестный ужас»? — Лука нервно перебирала пуговицы на кофте. — Вот это выбор, ничего не скажешь.

 — Получается так. — без улыбки ответил мужчина. — Но есть и хорошее. Мы ведь нашли тебя?

 — Да, конечно. Как думаешь, — ее губы вытянулись в тонкую нить. — кто-то из водных может знать правду?

 — Вряд ли кто-то, кроме старейшин и того, кто своими руками положил тебя на тот злосчастный камень. Ты знаешь, я не суеверный человек. Поэтому лично я, если тебе это важно, склонясь к тому, что твои родители были просто безответственными подростками, которые не нашли выхода лучше.

Задумчивую тишину нарушало только потрескивание сверчков и шелест веток, от снующей вокруг собаки. Похоже она вообще не знает усталости.

 — Чуть не забыл. — Морден протянул маленькое блестящее кольцо. — С днем рождения. Оно было среди тряпок, в которые ты была завернута, когда мы нашли тебя.

Лука осторожно взяла кольцо двумя пальцами — почти невесомое.

Металл очень гладкий, явно обработанный древними, а на внутренней стороне едва заметные бороздки, в форме которых ощущалось что-то первобытное.

В остальном — обычное металлическое кольцо.

 — Спасибо, — Лука бросила подарок в нагрудный карман. — отец.

✷✷✷

 — Да не может этого быть! — Алтан так раскраснелся от возбуждения, что лицо стало почти неотличимо от его медных волос. — С момента, как я потерял возможность ходить, я изучаю механизмы и изобретаю всевозможные устройства. Я уверен, что понимаю как работают законы природы — это просто невозможно!

 — Еще как возможно. Вот увидишь, однажды они и до сюда доберутся. — Шер сегодня была на удивление бодрой, а ее черные миндалевидные глаза привычно прятались в складках улыбчивых морщинок. Похоже сказался их вчерашний с Алтаном «концерт».

 — Получается, они смогли построить плот такого размера, что на него уместился целый город? — Лука с подозрением прикусила губу.

Бабуля, в теперь уже редком состоянии ясного ума, поведала детям об огромных плавучих городах, которые она встречала в своих многочисленных путешествиях, когда была моложе.

 — Да, кроха. Именно это я и сказала. Только, вы наверное под плотом представляете дюжину связанных между собой досок. А на деле, они придумали какие-то хитрые воздушные мешки огромных размеров, множества которых соединенных воедино достаточно, чтобы удерживать на плаву невообразимую груду. Дома в три этажа, сады, рынки, площади — и всё дрейфует по воле течений и ветра. Ну и гребцы там есть конечно, целая ватага. Никто же не хочет, чтобы его дом случайно унесло в океан.

 — Расскажи еще! — восхищенно прошептала Лука, подперев голову руками и не сводя синих глаз с Шер.

 — Еще… Что же вам поведать. Точно! — бабуля воодушевленно качнулась в кресле, сложив иссохшие ладони на колени. Сегодня она восседала в своем любимом поношенном темно-зеленом платье, с растительными орнаментами, воротник которого украшали золотистые солнца.

Мы тогда направлялись в Соляные Гавани, чтобы выменять специи из Пряного Залива на их особую розовую соль, которую по всему Первому Перешейку приноровились использовать в медицине.

Да только шторм сбил нас с пути, и вместо Гаваней мы оказались в местечке, которого прежде и представить не могли.

Сами жители называют его Небесными Садами — вздор конечно, на мой взгляд — ничего небесного в них нет. Но вот интересного — хоть отбавляй.

Говорят, некогда там была невероятно плодородная почва, но после Потопа как и везде, большую её часть поглотила вода. Но выжившие, коих оказалось больше, чем могла прокормить оставшаяся земля, придумали выращивать пищу вертикально.

Всё устроено так, что грунт у них растет вверх, а не вширь. Представьте: огромные платформы, тонкие словно иглы, поднимаются ввысь, что наши Башни. А на них раскинулись вертикальные сады, корни которых сплетаются с невесомой дымкой тонких коричневых волокон.

А в садах растет все, что вы даже не можете вообразить.

Да и я, честно сказать, не знаю названий для этих диковинных растений. Зато вкус помню до сих пор. Маленькие красные закорючки, тонкие словно твои пальцы, режут нутро будто проглотила жгучий камень. Большие круглые красные шарики, мокрые внутри словно поцелуй на палубе во время шторма. Пряные травы, от аромата которых кружится голова. И несметное множество других восхитительных растений.

 — Как же это работает? — Лука завороженно обнимала колени и покачивалась в кресле.

 — Я и сама не всё понимаю. Да и кто теперь в нашем мире понимает такое?

Они, кажется, говорили, что эти платформы стояли еще до потопа, а уже потом люди додумались использовать их как грядки. Они собирают дождевую воду сверху, в специальные хранилища, а после эта вода, смешанная со специальным питательным составом, по тонким ниточкам капает вниз, питая корни растений. А солнце равномерно освещает все, до самых нижних этажей.

У каждой семьи там своя часть платформы, за которой они ухаживают, но управляется все общим советом.

Эх, вы же кроме леса да Башен, — вздохнула Шер. —  не видели ничего. Не переживайте, придет еще время, ваше дело молодое.

Повисла короткая пауза — всем нужно было переварить услышанную невидаль.

Лука погрузилась в фантазии о небесных садах, невиданных фруктах и далеких землях. Только сейчас она поняла, занятая размышлениями о загадке своего рождения, исследованием Башен и фантазиями о древних временах, она совершенно упустила из виду — вокруг живой, огромный, неизведанный мир, чудеса которого она и вообразить не смеет.

Тишину нарушил звук легкого удара.

 — Ты чего? —Лука с удивлением уставилась на брата.

Алтан как мог отвернулся в кресле к стене, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

Его пальцы до побеления костяшек сжали плед, лежащий на коленях, а тело сотрясали тяжело скрываемые всхлипывания.

Парень, которого в другое время можно было смело назвать статным — медные кудри, мощный, с горбинкой нос и глубокие, вечно улыбающиеся карие глаза — сейчас казался чуть ли не жалким.

 — Никогда. Я никогда не увижу всего этого. И ничего другого кроме проклятых башен, леса и бетонных лагерных стен тоже не увижу, — глухо произнес он. — лучше бы я умер в тот день.

✷✷✷

Лука, отдыхая, зависла на длинных стропах страховочного пояса. Девочка привыкла наблюдать мир с Башен, откуда обычно было хорошо видно побережье, да и весь остров целиком.

Сейчас же она созерцала привычный пейзаж, с очень непривычной стороны — ее карабины были закреплены на самой верхушке старинного здания, большей частью скрытого водой, в полукилометре от берега.

Вершина громадины, увенчанная тонким, уходящим в небо шпилем, на несколько десятков метров выступала над поверхностью — остальное было скрыто мерно покачивающейся синей гладью.

Теперь Башни возвышались вдали, мрачной тенью нависая над центральной частью острова. По всему побережью, летняя зелень давно уступила место более сдержанным, коричневатым убранствам зимней растительности. Небо, затянутое плотным серыми облаками грозило вот-вот взорваться холодным дождем.

Девочка медлила. Ей предстояло спуститься по лабиринтам здания к воде и, погрузившись, «пройти» несколько этажей вниз, чтобы добраться до отсека с воздушным карманом, который, благодаря сохранившейся герметичной системе вентиляции, позволял восстановить дыхание. После чего погрузиться еще на пару десятков метров, найти в заранее обозначенной комнате «трофей», с которым осторожно вернуться сначала к поверхности, а затем на берег.

Сразу после ее дня рождения в середине лета, они с Морденом начали подготовку к обряду, начиная с небольших погружений на несколько метров, постепенно спускаясь все дальше в пучину темной воды.

И теперь, даже проделав этот путь не один десяток раз, Лука по прежнему дрожала от предстоящего испытания — один неверный расчет, лишнее движение, которое потратит драгоценный кислород — и попытка может закончиться фатально.

Однако, раз за разом повторять этот поединок с стихией было принципиально — Таинство Перехода будет выглядеть именно так, только сложнее и в здании, находящемся во владении племени.

И ей просто необходимо пройти инициацию, чтобы удостоиться шанса встретиться лицом к лицу со старейшинами водного народа и получить ответы на свои вопросы.

Маленький хрупкий ребенок, с дрожащими руками, против непостижимой мощи темного океана.

 — Можешь начинать, если готова, — крикнул Морден, показавшись на краю ближайшего к поверхности воды этажа. — я все подготовил.

Мужчина, как и Лука, был одет в тонкую, обтягивающую ткань, защищающую от случайных порезов и использовал для дыхания большой воздушный пузырь, с хитрым мембранным клапаном. Для утяжеления, чтобы контролировать скорость погружения и всплытия, на поясе висел ремень с креплениями для груза и механизмом легкого сброса на глубине.

 — Я буду неподалеку, — Морден приготовился к спуску. — как всегда.

Уняв дрожь, Лука начала осторожно спускаться, цепляясь за полуобвалившиеся выступы фасада. Первая часть пути представляла наименьшую сложность и была отработана до каждой трещины в старом бетоне, поэтому заняла не больше десяти минут.

Оперевшись на небольшой, выступающий над водой участок здания, девочка осторожно отстегнула страховочные тросы, положив их на сухую поверхность и взяла, приготовленные заранее, мягкие перепончатые туфли, которые помогали быстрее двигаться под водой.

Лука надежно пристегнула к поясу груз и встала у края, аккуратно обхватив его пальцами ног, приготовившись к прыжку. По традиции испытания, использовать любые средства для дыхания, претендентам запрещено. Поэтому, постаравшись расслабиться, ныряльщица сделала финальный, осторожно-глубокий вдох и направила тело в колышущуюся синюю глубь.

Вода мгновенно обняла ее мягкой прохладой. Девочка замерла на мгновение, давая телу привыкнуть к ощущению невесомости. Шум ветра и биение волн остались позади, сменившись тягучей тишиной.

Она распахнула глаза и ее взору предстал темный, усталый фасад древнего здания, покрытый морскими наростами. Тонкие струйки света прорывались сквозь толщу воды, выдергивая из мрака причудливые очертания. Всё вокруг выглядело завораживающим и одновременно чужим.

Лука направилась вглубь здания, ее ноги мягко толкали воду позади, перепончатые туфли помогали заметно экономить силы.

На глубине пятнадцати метров ее дыхание начало напоминать о себе. Легкие сжимались от давления воды и по телу пробежала паническая дрожь.

«Помни, ритм и чистый разум.» — как успокаивающий маяк прозвучали в мыслях наставления отца.

Устройство здания было довольно похоже на знакомые ей Башни, поэтому ориентироваться было несложно.

Наконец ныряльщица добралась до первого знака — ржавой металлической балки, застрявшей в фасаде, словно огромная игла. За следующим коридором открывался проход в помещение с воздушным карманом. Мышцы ныли, а по ногам предательски пробегали легкие судороги, но она продолжала двигаться. С каждым толчком свет неба угасал, все сильнее погружая ее в полумрак.

Наконец она протиснулась в приоткрытую, застывшую на петлях массивную дверь и осторожно вытолкнула голову из воды. Соленая влага стекала с ее лица, пока она жадно, но осторожно, вбирала в легкие кислород.

Воздух здесь был теплым, с привкусом ржавчины и соли.

Следующий шаг самый сложный — нырок в глубину здания, еще на добрые двадцать метров. Там, в одной из комнат, находился заветный «трофей».

Дыхание восстановлено, но мелкая дрожь никак не уйдет.

Медленно вдохнув, Лука вновь погрузилась в воду.

«Дверь, коридор, лестница, дверь, два коридора, лестница.» — как молитву повторяла она дальнейший маршрут.

Теперь ее окружала лишь густая темнота и одиночество. Глубокое, окутывающее одиночество.

На глубине стены были покрыты плотным слоем водорослей. Морские звезды лениво припали к выступам, а мелкие рыбки косяками носились между бетонных опор.

Времени осталось немного, легкие уже начали поднывать.

Вот она — искомая комната. Осторожно, чтобы не взмутить осадок, приоткрыв ржавую дверь Лука скользнула внутрь. Трофей лежал на самом дне комнаты — маленький металлический медальон без гравировки — явно выделялся своим сиянием, среди заросших илом и водорослями предметов. Ее пальцы осторожно коснулись находки, и она крепко сжала металл в руке. Наконец готова.

Неожиданно, ее внимание привлек другой тускло блеснувший предмет странной формы, зацепившийся коротким жгутом за металлическую опору. Он колыхался в толще мутной воды, выделяясь своей подозрительной чистотой, словно его не коснулись десятилетия и местная флора.

Времени на размышления уже не осталось — Лука осторожно потянула за жгут — предмет поддался и заскользил к ней в руки. Девочка зажав медальон и неизвестную находку в одной руке, другой отстегнула первый груз от ремня и направилась вверх.

Вернуться.

✷✷✷

 — Тебе никогда не казалось странным, что вокруг вообще нет животных, но с нами постоянно живет собака? — Алтан сидел в колёсном кресле, посреди поляны залитой светом, неподалеку от лагеря.

Несмотря на зиму, день выдался ясным и безветренным. Солнце мягко припекало, словно готовясь к приближающейся весне.

 — Ну, животные вокруг есть, — Морден скинул куртку и теперь красовался мускулистым, неподвластным годам, телом. — просто ты их не видишь. Кстати, понаблюдай за Йоко, она частенько копает норы, пытаясь добыть мелких земляных грызунов.

Собака лениво повела ухом, услышав свое имя. Она растянулась на траве, уперевшись головой в пень и наслаждаясь теплом.

 — Да, но нет крупных животных. Хотя бы других собак. В водном племени рассказывают, что раньше по земле ходили гиганты, втрое больше человеческого роста, с ушами как парусы и ногами толстыми, как деревья. Куда они делись? — парень по обыкновению мастерил какое-то хитрое приспособление. На коленях у него были разложены диковинные детали из Башен.

 — Такое лучше спросить у бабули, когда она в следующий раз придет в сознание. — Морден широко замахнулся и твердым движением метнул небольшой топорик в стоящее неподалеку дерево. — Вряд ли кто-то из нас знает больше историй о прошлом. Теперь ты.

Несмотря на то, что после сезона интенсивных тренировок Луке удалось добыть медальон из глубин подводной крепости, отец настаивал на продолжении подготовки, хотя бы на суше. Испытание обещало быть сложным, поэтому любая практика шла на пользу.

Лука отвела назад руку, глубоко вдохнула и запустила свой топорик в сторону дерева. Пролетев несколько метров, он скрылся в кустах позади цели, подняв в воздух притаившихся там мелких птиц.

 — Зачем ты хочешь научить меня этому? — девчонка раздраженно хмурясь посмотрела на отца. — С кем я буду сражаться? А если и буду, какие у меня есть шансы, против любого взрослого мужчины?

Лука любила подтягиваться, карабкаться, бегать, нырять и даже бороться — но не драться.

 — Я не могу тебе сейчас объяснить всего, — серьезно сказал мужчина, целясь для очередного броска. — но хочу, чтобы ты доверилась мне. Ты должна уметь постоять за себя, когда повзрослеешь.

 — Тогда, —  она махнула рукой в сторону камня, на котором лежало снаряжение. — я лучше буду учиться защищаться бросалкой.

Среди вещей там лежал странный предмет, который девочка нашла в последнем погружении за медальоном.

Невероятно легкий. Рукоятка из множества черных как уголь нитей, завораживающе сплетенных в прочный блестящий материал, раздвоенная кверху. На «рогах» рукояти закреплен плотный эластичный жгут, сантиметров двадцать длиной. Ровно посередине которого располагался небольшой карман, из того же материала.

Отмыв и хорошенько разглядев предмет, Лука сразу поняла его назначение — метать мелкие предметы в цель. Эта идея ей очень понравилась и теперь при первой возможности она старалась уединиться, чтобы практиковаться в сбивании плодов и мелких птиц. К сожалению, жгут на «бросалке» сохранился очень плохо и обещал вот-вот лопнуть, в отличии от превосходного состояния черной рукояти. Поэтому пользоваться новой забавой приходилось с особой осторожностью.

 — Сама ты «бросалка», — засмеялся брат. Он подолгу проводил в беседах с проходящими у Башен странниками, поэтому знал очень многое о внешнем мире. В основном его интересовали разные механизмы и диковинные устройства. — Это называется праща. Я слышал, что за Южным Морем такими пользуются для охоты.

 — Бросалка мне нравится больше. — не уступала Лука, притопывая ногой. — И я хочу тренироваться с ней, а не кидать бесполезные железяки в дерево. Только мне кажется, что жгут вот-вот лопнет. Он очень старый и почти превратился в труху.

Девочка снова запустила топорик в дерево, который на этот раз попал в цель, но стукнулся обухом и отскочил на землю.

 — Я никогда не имел дела ни с чем подобным, — честно признался Алтан и нахмурил густые брови. — но я могу попробовать что-то придумать. Как бы я хотел увидеть все на свете устройства и познакомиться с великими мастерами. — парень задумчиво поглядел вдаль.

Морден самозабвенно рубил дрова для очага, теперь уже большим тяжелым топором.

Стук гулко разносился по лесу, отражаясь от Башен. Собака встала, зевнула, подошла чтобы понюхать ногу Луки и кряхтя улеглась с другой стороны пня.

Внезапной вспышкой в сознании Луки возник вопрос, который раньше она, почему-то, никогда не озвучивала.

 — Откуда взялась Йоко? — не успев нормально сформулировать, выпалила девочка. — Вы никогда не рассказывали.

Собака снова лениво повела ухом в сторону откуда донеслось ее имя и утробно заурчала, устраиваясь поудобнее.

 — Да потому что рассказывать и нечего, — отец откинул очередное полено в общую кучу. — она появилась вместе с тобой. Не в тот же миг, но спустя несколько дней после того, как мы нашли тебя. В лагерь забрел щенок, грязный, слабый, еле стоящий на тонких лапах. Но с круглым брюхом, видимо наелся по дороге каких то жуков.

Никто из нас, кроме бабули, не видел прежде собак. И она настояла на том, чтобы мы выкормили и приютили это создание, утверждая, что щенок появился после тебя неспроста и мы должны заботиться о нем так же, как о ребенке.

Пес креп и рос не в пример тебе — через год она уже доставала до колена, к двум вымахала до своего настоящего размера. И повзрослев, не отходила от тебя ни на шаг, иногда рыча и скаля зубы на громкие звуки или резкие движения вблизи ребенка.

 — Мы, получается, ровесники. — грустно улыбнулась девчонка, глядя на дремлющую собаку. — Интересно, сколько они живут.

✷✷✷

День обещал быть погожим — весна неуклонно вступала в свои права. Немногочисленные мелкие птицы уже завели трели, в ожидании скорого тепла.

Лука, накинув легкий плащ, вышла на узкую тропку ведущую к Башне Развития, к которой несколько недель назад переместился лагерь изгоев. Йоко привычно семенила следом.

Даже вблизи можно было заметить необычную форму строения. Издалека оно и вовсе напоминало огромную трехгранную спираль, которая уперевшись в грунт ввинчивалась в небо своим шпилем-«клыком», торчащим на самом верху.

Возможно благодаря необычной форме, в вышине, где-то над тридцатым этажом, колосс сохранил значительное количество стеклянных панелей огромного размера, которыми был облицован фасад. В отличии от большинства своих собратьев, которые в подавляющем большинстве выглядели словно гниющие черные зубы, с крошащимися краями и осыпавшимся фасадом.

Сегодня искательнице предстояло добраться до одиннадцатого этажа и исследовать основные помещения. Главной задачей было постараться найти и отметить самые важные схроны, после чего, забрав посильную ношу, к вечеру вернуться в лагерь.

Морден еще вчера, взяв с собой Алтана на его колесном кресле, на несколько дней отправился в главное поселение водного народа, на большую весеннюю мену в честь праздника равноденствия, куда съезжались ремесленники и торговцы со всего архипелага и даже заглядывали гости из далеких земель. На местном наречии праздник назывался Рузна, отмечали его пышно, разжиганием множества костров, играми и готовкой особого супа из семи главных ингредиентов, которые были основой выживания здешних племен.

Лука никогда не любила шумные сборища и ярмарки, поэтому предпочла посвятить это время привычным тренировкам и ремеслу.

В этой необычной башне работа шла удивительно быстро, обещая закончить выработку целого здания еще до зимы. Лестницы, двери и опоры довольно хорошо сохранились, путь наверх, даже несмотря на множество пыли, ползучих растений и птичьих гнезд, оставался легким и быстрым.

За последние несколько недель искатели уже успели хорошо исследовать и опустошить этажи до девятого. А десятый, как выяснилось, оказался пустым, практически единым овальным помещением длиной чуть больше ста метров, в центре которого располагался невысокий, двадцать на тридцать метров пьедестал. Назначение оного для всех осталось загадкой, но предположений было высказано множество — от праздничного зала до испытательной комнаты.

Без труда, взлетев по почти нетронутым лестницам, Лука толкнула дверь ведущую на площадку одиннадцатого этажа.

Осторожно ступая по толстому слою пыли и вьющихся стеблей, вместе со светом проникших внутрь через отсутствующие окна, странница огляделась. После длинной стойки у входа, перед ней предстал знакомый пейзаж со множеством однотипных столов, стульев и старинных приборов, назначение которых им до сих пор не было понятно.

Следующие несколько часов незаметно пролетели за изучением ящиков, шкафов и подсобных помещений. Сформировав в голове подробную карту важных мест и перетащив значимые и не слишком тяжелые находки в общую кучу, девчонка устало растянулась на полу подальше от окна, из которого задувал все еще не слишком теплый ветер.

Оперевшись на тяжелую дверь без ручек, испещренную непонятными символами, которую так и не удалось открыть, Лука свистнула собаку и принялась готовиться к обеду.

Щелкнув жгучим камнем о металлическую пластину, девочка развела огонь из щепок, в изобилии разбросанных по всем Башням, которые остались от старинной деревянной утвари, наполняющей каждое здание.

Достав заранее припасенные орехи, лепешки из водорослевой муки и вяленую рыбу, она задумчиво покрутила на пальце кольцо. Легкое, из удивительно гладкого полированного металла, оно идеально сидело на большом пальце левой руки.

С момента когда Лука получила в свой день рождения этот незамысловатый подарок, она часто возвращалась мыслями к кольцу. Внимательно рассматривала его и пыталась угадать что значат едва заметные, придававшие легкую шероховатость линии, которыми была испещрена вся внутренняя поверхность украшения. Но каждый раз, как и сейчас, не найдя ответа на этот нетривиальный вопрос, быстро возвращалась к повседневным делам.

Йоко дожевав свою высушенную рыбную палочку, которую для нее заботливо захватила девочка, зевнув улеглась поближе к огню.

В глазах собаки играли яркие отсветы, а на черном как уголь носу, плясал одинокий розоватый блик.

При виде мирно сопящей, стерегущей их покой собаки, Луку затопили печальные, но теплые мысли. Как получилось, что существо, совершенно одинокое в этом мире, прибилось именно к ним? Она тоже не имеет «настоящей» семьи, но всей своей собачьей душой привязана к девочке.

На глаза навернулись слезы.

 — Иди сюда, — с улыбкой всхлипнув пробормотала она, обнимая собаку. — ты моя радость. Я никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю.

Собака ответила утробным урчанием, подергивая задней лапой и довольно изгибаясь под руками хозяйки, которая в приливе нежности истово чесала и поглаживала зверя.

Неожиданно левую руку Луки пронзил легкий, но весьма ощутимый разряд слабого тока, невидимыми иглами пронесшийся от ладони до плеча.

Девочка тихо воскликнула и отдернула руки, удивленно осматривая ладони, под аккомпанемент гулко стучащего в ушах сердца.

На кольце, прямо по середине, появились две еле заметных пульсирующих точки — красная и зеленая.

✷✷✷

Не прошло и мгновения, как светящиеся точки исчезли. Словно наваждение, оставив лишь мерцающий след в глазах удивленной путницы, который быстро таял, унося с собой реальность произошедшего.

Лука глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и отогнать наваждение. Как вдруг, в спокойной тишине древнего здания, раздался гулкий механический щелчок и тяжелая дверь на которую она опиралась подалась назад и распахнулась, заставив исследовательницу завалиться на бок.

Дневной свет проникающий через пустые оконные проемы выхватил из темноты комнату несколько метров в длину, до потолка заставленную стеллажами, на которых грудились сложные древние устройства.

Большой палец под кольцом все еще слегка зудел и подрагивал от полученного импульса, но Лука не обращала на него ни малейшего внимания. Ее охватило неясное ощущение трепета, будто для нее только что открылось нечто сокровенное, недоступное взгляду других людей. Собака встревоженно глядела внутрь помещения, навострив треугольные уши и замерев в готовности ответить на опасность.

Искательница осторожно поднялась и шагнула внутрь комнаты. Если в остальных залах здания пыль, лежавшая плотным слоем, все равно разносилась ветром и прибивалась проникающим через окна дождем, то здесь её нетронутый слой достигал нескольких сантиметров. Дверь не открывали с момента потопа. Шаги бесшумно утопали в мягкой подушке на полу, вздымая за собой небольшие фонтанчики взвеси.

Дойдя до середины комнаты Лука огляделась — все казалось ей совершенно незнакомым. Хотя башни были доверху набиты различными устройствами древности, здешние выглядели совершенно иначе. Ровные кубы и параллелепипеды в полметра шириной, сложенные в высокие колонны смотрели на нее со всех сторон.

Искательница аккуратно провела по одному из ящиков рукой, очищая его от пыли. Корпус устройства состоял из материала показавшегося смутно знакомым. После пары мгновений раздумий девочка вздрогнула — точно такое же узорчатое переплетение гладких, черных волокон она уже видела раньше. «Бросалка», которую она нашла в глубине затопленного здания, или праща, как ее называл Алтан — состояла и этого же материала.

Вдруг в глубине комнаты Лука заметила тускло светящийся прямоугольник.

Подойдя ближе, перед ней предстала тонкая пластинка двадцать на пятнадцать сантиметров, которая светилась бледно-сероватым светом. Это явно не было отражением солнца с улицы — в помещение едва проникал свет снаружи. Пластинка светилась изнутри.

Почти сразу появились контрастные черные символы, значение которых девочка не понимала — «E-Ink / RTG / Display of the critical system of the Evolution-2 building . . .».

Спустя несколько секунд проступили изнутри новые символы.

«. . .»

«. . .Press the button under the console to read the message. . .»

«. . .If no action is taken within 30 seconds, the voice message will begin playback.»

Она узнала цифру 30 — племя научило ее счету, без которого торговля была невозможна. Но не понимая, что делать дальше, Лука как завороженная смотрела на непонятное устройство. Мысли лихорадочно роились в голове, пугая и завораживая возможными последствиями открытия комнаты.

Тихий треск донесся из-за короба, к которому крепилась светящаяся пластина. Сначала она даже не поняла этого, оглушенная стуком своего сердца. Через несколько секунд звук стал чуть громче, а в однообразном шуршании проступили еле слышимые слова.

Девочка припала ухом к устройству. Язык, на котором говорил мужчина, был довольно сильно похож на тот, на котором она говорила с семьей, хотя и не был его точной копией. Некоторые простые неизвестные слова удавалось понять по контексту, другие же остались звучать в голове непрошенной загадкой.

«…одня 10 марта 2203. Если вы слышите это сообщение значит ваш уровень доступа по биометрической идентификации позв… [длительные помехи] …надежно защищены и без внешних воздействий способны сохранить данные на протяжении… [помехи]. Как бы ни разворачивались дальнейшие события, мы ожидаем, что сегодняшний антропогенный кризис не закончится на первой ГМК и со временем приведет к полному коллапсу всей… [помехи] …ры. [длительные помехи] …лось ледников, а значит в течении полутора месяцев… [длительные помехи] …запечатано и продублировано во всех координационных центрах… [помехи] …биометрического доступа не ниже… [помехи]. Герметичные хранилища обеспечены автономным радиоизото… [треск, затихание].»

Запись и без того будучи тихой и еле разборчивой, полностью прервалась.

На погасшем экране еще некоторое время оставались силуэты показанных ранее символов, но даже они постепенно растворились.

✷✷✷

 — Ну проходи! — Шер стояла уткнувшись в большой, отполированный до блеска металлический лист, который стоял у входа в помещение лагеря. — Ну давай тогда я пройду!

В последние недели бабуля чувствовала себя всё хуже, не всегда отличая реальность от миражей затухающего ума. Теперь она редко приходила в ясное сознание и всё больше оставалась внутри, погруженная в тягучую дремоту.

 — Давай я тебя провожу, — Лука взяла старушку под локоть и помогла не спеша добраться до постели. — тебе нужно больше отдыхать, не утомляй себя так сильно.

Девочка накрыла ее покрывалом. Шер не отреагировала, уперев невидящий взгляд в потолок и бормоча под нос какие-то ритмичные неразборчивые стихи. Указательный палец ее правой руки легонько подергивался в такт воображаемому ритму.

Снаружи мужчины готовили большую партию зеркал и металла для мены, в ожидании прибытия караванщиков с телегами, которые помогут переправить товар к торговой заставе.

 — Так вот, — обратился Морден к Луке, вернувшейся наружу. — За последние недели мы уже множество раз обсудили возможное значение слов, которые ты услышала в Башне Развития. И мое мнение остается неизменным — ты не должна пытаться выяснить у водных, знают ли они что-нибудь об этом. Достаточно и того, что очень чувствительная для них тема твоего появления будет открыто упомянута после Таинства. За эти годы племя почти позабыло, что почти четырнадцать лет назад было объято ужасом, а маниды чуть было не начали поднимать всех подряд на копья из-за суеверных предрассудков.

Они не простят, если окажется, что ты еще и голоса из прошлого слышишь.

 — Чувствительная ДЛЯ НИХ тема? — воскликнула Лука и зарделась в порыве праведного гнева. — Это МОЯ жизнь, моя семья и мое происхождение. Морден, какого хрена?

 — Я понимаю твой гнев. Поверь мне, — отец смутился от такого эмоционального ответа. — но ты должна быть осторожнее, чтобы не навлечь на себя проблем, с которыми не сможешь справиться. Я беспокоюсь о тебе. Ты становишься намного более серьезной и целеустремленной, чем я мог себе представить. Хотя бы постоять за себя ты умеешь.

 — Еще как. — девочка оттянула новенький жгут пращи и прицельным тридцатиметровым выстрелом сбила сидящую на ветке птицу. — Пусть только попробуют отказать мне в ответах.

Вернувшись с праздника солнца Алтан восхищенно вручил ей «бросалку» оборудованную лучшим, более эластичным и прочным жгутом. Ему удалось выменять материал для изготовления у странствующего торговца из далекой земли, который тоже прибыл на организованную по случаю ярмарку.

В своем новом виде рогатка позволяла то, о чем раньше Лука даже не мечтала и, немного потренировавшись, она быстро наловчилась сбивать плоды и птиц на расстоянии, втрое превышающем прежнее.

 — Зря ты ее останавливаешь, — зашелся хохотом парень, по обыкновению мастеривший на коленях очередное изобретение. — вот погоди, через пару лет она займет место главной старейшины у водных, а попутно перестреляет из своей «бросалки» всех манидов, которые захотят этому помешать.

Тут засмеялась даже Лука. У нее не было намерения возглавить какое бы то ни было племя — она просто хотела узнать правду о себе, а не заниматься каким-то там управлением людьми.

 — Если хочешь знать мое мнение, — продолжил Алтан осторожно поглядывая на отца. — слова, которые ты слышала в башне, хоть и явно связаны с текущим состоянием нашего окружения, вряд ли уже имеют какую-то ценность. Говоривший человек, если ты все правильно нам пересказала, сообщал о надвигающейся опасности. А мы, насколько можно судить по бабулиным историям, живем в мире, который выглядит таким, как мы его знаем, по меньшей мере несколько сотен лет. Не кажется мне, что предтечи, кем бы они ни были, могли предсказывать будущее на такое время вперед. Это просто противоречит всему, что я знаю о мире. А были они, судя по твоему голосу из коробки, такими же людьми.

Сразу после того, как сестра впервые рассказала об этом событии, парень несколько дней просидел над верстаком так и эдак изучая загадочное кольцо, но так и не смог найти в нем чего угодно, что могло бы объяснить загадочное происшествие. Попробовать разобрать устройство Лука ему категорически запретила, подняв криком на уши весь лес.

На четвертый день после инцидента Лука и Морден отправились на одиннадцатый этаж башни, чтобы попробовать снова достучаться до неизвестного расказчика, к сожалению безуспешно. Стеллажи полные черных коробок предательски молчали, все так же утопая под слоем вековой пыли.

 — Послушай брата и направь свои силы на то, что действительно можешь изменить. — продолжил наставления отец. — Искать конфликтов, это худшее, что ты можешь сделать в мире, в котором кроме семьи у тебя ничего нет.

Не ответив, Лука задумчиво полировала найденное зеркало, когда тишину дня нарушил знакомый напев бабулиного инструмента, доносившийся из помещения.

Вся семья завороженно прислушалась — каждому по своему нравился этот звук, открывая в сознании нечто первобытное и отсылая к далеким, возможно чужим переживаниям.

Сегодня звук, бывший обычно певучим, медитативным и загадочным, был похож на вопль. Словно кричал голосом не человека, но существа, которому истово не хватало чего-то жизненно важного, фундаментального. Словно металл, столь долго сдерживавший звук, наконец выплеснул внутреннюю ярость, накопленную за века молчания.

Рисуя в сознании картины неизвестных сражений, катастроф и побед, звук неожиданно со звоном оборвался, словно лопнула давно натянутая струна, заставив стайку крошечных птиц, гнездящихся под козырьком лагерной крыши, с криком вспорхнуть в синее летнее небо.

Напуганные Морден и Лука бросились внутрь, стараясь игнорировать предчувствие, которое тяжелым камнем легло на сердце в момент этого аккорда.

В доме, закрыв глаза и привычным жестом сжимая морщинистыми руками инструмент, в кресле сидело бездыханное, но улыбающееся, такое уставшее тело старушки Шер.

Морден обнял дочь за плечо, а ее глаза наполнились непрошенными слезами.

В жизнь девочки впервые постучала смерть.

✷✷✷

Сквозь медленно плывущие осенние облака, грузной пеленой навалившиеся на остров пробивалось тусклое низко висящее солнце.

Ветер, пока еще мягко покачивающий ветви деревьев, медленно выдыхал тоскливые завывания из крошащихся башенных стен.

Лука в задумчивости сидела привалившись спиной к старой ели, у еще сыроватой земляной насыпи, которая несколько дней назад появилась посреди большого холма, расположенного аккурат в центре острова.

Вокруг тускло поблескивали самодельные лампадки с остатками догоревших свечей, которые принесли немногие жители водного племени, приходившие на свой манер отдать дань уважения старушке Шер.

Даже проведя последние десятилетия в статусе изгоя на острове, целиком занятом суеверным водным племенем, ей удалось завоевать статус мудрой и повидавшей жизнь женщины, чей жизненный опыт уважали даже старейшины, а к советам прислушивались.

Слез уже не осталось. Как и слов, которых за последние дни было сказано в избытке.

Но никакие речи не могли сполна передать утрату, которая мучила девочку, отрывая от ее сердца по клочку с каждым воспоминанием, рождавшимся в истерзанном горем сознании.

Она прикрыла изможденные бдением веки и погрузилась в ускользающую, еле ощутимую дрему.

Бабушка еще жива и непривычно бодра, а ей самой не больше пяти. Весело пританцовывая, под мурлыкающий смех старушки, Лука собирает жуков чтобы сделать колье, в котором она отправится на очередной праздник солнца.

Перья мягкого весеннего света прорываются сквозь редкие деревья, заставляя девочку щуриться и смеяться.

«Не убегай так далеко, кроха.» — доносится сзади бархатный бабушкин голос.

Но кроха не слышит. В самозабвенном порыве она безуспешно силится догнать голубую, прекрасную словно сама наступающая весна, ускользающую все дальше от лагеря бабочку. И каждый раз, когда кажется, что удача вот-вот улыбнется — маленькие ручки снова хватают воздух, позволив цели выпорхнуть на свободу.

С каждым шагом становится все темнее — солнцу все сложнее удается пробиться сквозь смыкающиеся вокруг плотной стеной деревья — но бегущий малыш не обращает на окружающий мир ни капли внимания. Все ее сознание поглощено крохотной, так легко скользящей по воздуху целью, уводящей ее все дальше вглубь дикого, пока еще неизвестного леса.

Поворот, за ним еще один, и бабочка исчезла, растворилась в можжевеловых кустах.

Лука остановилась растерянно оглядываясь вокруг. Она никогда не отходила так далеко от лагеря в одиночку. В мгновение ока, как вспышка, радость погони и предвкушение сменились липким страхом. По детскому лицу покатились крупные как горошины слезы.

Налетевший порыв ветра пригнал еще более темные облака и заставил съежиться. Утопая в рыданиях кроха рухнула на землю, не понимая, что теперь делать и куда исчезла бабушка.

Но вот уже вдали послышался зов, тревожно спешащий на ее жалобный плач. Еще несколько ужасных мгновений и теплые бабушкины губы поцеловали в грязный лоб, а нежные руки бережно обняли за плечи, прижав к мягкой родной груди.

«Не бойся» — ворковала Шер, уронив девочке на лицо прядь густых, еще не полностью седых, каштановых волос. — «Не плачь крошка, я здесь.»

Дальний раскат грома, предвещающий приближение грозы, вырвал Луку из мутной дремоты. Её тело сотрясали беззвучные рыдания.

Небо затянули теперь уже по-настоящему грозовые тучи, свинцовым саваном закрыв осеннее солнце.

Она поднялась и нащупав в кармане легкий металлический инструмент, неторопливо побрела в лагерь, вспоминая мгновения, проведенные со старушкой.

Велика была горечь утраты, но больше всего страданий причиняло сожаление о годах, на которые они разминулись в своих жизнях. Так много хотелось бы рассказать, о стольком спросить. Но лишь пара недолгих лет между вступлением Луки в сознательный возраст и усугубляющейся потерей разума Шер, выделила им судьба, чтобы потратить на глубокие полуночные разговоры о жизни, о путешествиях, ценностях и мечтах.

«Великая ошибка думать, что счастье состоит в том, чтобы исполнялись наши желания.» — слова бабушки эхом прозвучали в сознании. — «Но человек всегда сильнее, чем ему кажется. И тем более сильнее, чем о нем говорят. Не позволяй никому решать, как ты распорядишься своей судьбой, кроха. Постарайся только не забывать, что семья — это та родная гавань, в которой тебе всегда будут рады, как бы далеко ты ни странствовала.»

Жгучую скорбь мягко сменила нежная печаль, а высохшие слезы сменились крупными каплями дождя, ударявшими по лицу. В лагере ее ждала настоящая семья.

Отец мягко обнявший за плечо, и Алтан подаривший теплую бережную улыбку.

Может быть правда о том, кто ее «настоящая» семья не так уж и важна? Все самое главное здесь, среди любящих ее людей, которым она по-настоящему дорога. Как была дорога и бабушке Шер, обнимающей ее маленькую, дрожащую от страха в неизвестном лесу.

«Всё это всегда было рядом, спасибо Шер, теперь я правда вижу.» — подумала Лука и ее губы тронула еле заметная печальная улыбка.

Лес озарился ослепительной грозовой вспышкой.

И грянул гром.

✷✷✷

Для середины зимы раннее утро выдалось чересчур погожим, предвещая хорошие условия для проведения Таинства Перехода.

 — Подожди! Давай еще раз проговорим, — Морден выскочил из дома, даже забыв на столе свою баночку, с которой был неразлучен в другое время. — испытание состоит из четырех этапов. Добраться до здания и забраться наверх, где ты заберешь оборудование для погружения, затем спуститься к воде с другой стороны строения, опуститься на четыре этажа под воду и найти воздушный карман, и наконец — погрузиться еще на пять этажей вниз, чтобы достать из глубинной комнаты трофей, который докажет, что ты способна стать сулдаром водного племени. Всё в точности так, как мы повторяли с тобой на протяжении последнего года, только здание будет другое и глубина немного больше.

 — Не собираюсь я становиться никаким сулдаром, ты же знаешь, мне просто нужна аудиенция у этих гребаных старейшин. Кто же виноват, что они настолько зазнались, что допускают к себе одних лишь сулдаров? — закатила глаза Лука, умчавшаяся вперед, что отец едва поспевал за ней. — И вообще, мы всё это обсуждали уже тысячу раз. Я знаю, что меня ждет и что нужно делать, я готова, успокойся.

Морден неодобрительно посмотрел на дочь, но промолчал.

 — Прости, — смущенно бросила она. — я правда немного волнуюсь. Но твои повторяющиеся наставления не добавляют уверенности. Нужно просто уже взять и сделать, а не проигрывать сценарий в голове.

Таинство Перехода — обряд, к которому допускались все желающие, достигшие 14 лет и желающие занять почетное место среди уважаемых сулдаров племени воды — был запланирован на полдень.

Претендентов в этом году набралось даже меньше чем обычно — символичные четырнадцать человек, включая Луку. Среди которых, кроме нее самой, была лишь одна девочка.

 — Ты уже решила, что конкретно спросишь у старейшин? — решив не усугублять беспокойство бесконечным повторением сценария, отец сменил тему.

 — Честно говоря нет. То есть да, я хочу узнать, что им известно о моем рождении, видели ли они моих родителей, может те еще живы и всё такое. Но я до сих пор не придумала, как именно об этом спросить. Есть ведь сотня разных путей. Спросишь напрямик — разозлятся и закроются. Спросишь витиевато — не поймут.

 — Твоя правда. Я сам никогда не встречался со старейшинами, но много слышал от сулдаров о них. Говорят, добиться аудиенции это самое простое. Добиться вразумительного ответа — вот где вызов.

 — Черт бы их взял. — переступив порог четырнадцати лет, речь Луки как-то сама собой органично огрубела, словно подражая окружающим взрослым. — Хотя мне это уже и не то, чтобы сильно важно. После смерти бабули я многое и переосмыслила и иначе взглянула на ценность семьи и знания. Поэтому что бы они мне ни открыли — вряд ли это сильно меня тронет.

 — Я рад это слышать. Ты сильная и способна найти любые ответы, которые бы ни пожелала. Но уметь принять и применить обретенное знание — вот в чем главная сила.

 — Кстати, а что будет с теми, кто не пройдет Таинство? Они могут попробовать снова?

 — Да, они могут еще раз попробовать через год. Но не больше. Тем, кто не справится со второго раза, путь открыт только в чабаны или фермеры. Ну или искать свое призвание за пределами племени.

Вдалеке как раз показались верхушки фермерских хижин, плотными стайками сгрудившихся вдоль линии прилива. Возле ожидаемого места начала ритуала уже собралась небольшая толпа — день Таинства всегда большой праздник для народа, обещавший захватывающее зрелище и собиравший зевак со всего острова. Вокруг места сборища один за другим вырастали лавочки с лакомствами, для мелких торговцев день сулил неплохую выгоду.

За следующие сорок минут пара преодолела прибрежную линию и присоединилась к ожидающей толпе, которая успела многократно вырасти пока они приближались.

Справа от предполагаемого места старта расположился большой шатер с претендентами.

Простившись с отцом Лука подтянула лямки рюкзака и направилась внутрь.

 — Буду ждать тебя у главного шатра, — крикнул Морден на прощание. — У тебя все получится, главное не торопись и обязательно справишься!

В шатре ее встретил статный мужчина, в окружении подростков — других претендентов.

 — Меня зовут Гийом Зечини, — он  представился. — я последние десять лет я с малых лет наставляю сулдаров на путь воды. А ты, должно быть, Лука?

Девочка кивнула, не найдя чем парировать эту справку о его ремесле.

Человек выглядел молодо, под два метра ростом, но при этом в меру худой, статный он немного походил на рыбу. Глубоко утопленные зеленоватые глаза утопали прямо за округлым носом, а песочного цвета волосы, обычно ниспадающие до самых плеч, были собраны в тугой пучок.

 — Тебе удалось выкроить время, чтобы подготовиться к Таинству? — он с тревогой посмотрел на нее, пропустив вглубь шатра. — Это сложное испытание и даже те, кто готовится с самого детства, не всегда способны завершить его.

 — Я готова, — Лука бросила на него сердитый взгляд. — не только в вашем племени умеют плавать.

Лука и сама не понимала почему так холодно реагирует на обычный вопрос. Похоже где-то в глубине ее бесило то, что исключив ее из племени и сознательно создав более сложные условия, теперь водяные пытаются делать вид, что переживают. Хотя человек стоявший перед ней вряд ли имел личное отношение к ее изгнанию, он являлся частью сделавшего это общества. И этого было достаточно.

✷✷✷

Пройдя предстартовый инструктаж, который в основном говорил о том, что в случае любого ухудшения состояния или сомнения в собственных силах следует немедленно возвращаться, Лука отправилась в зону ожидания, чтобы подготовить костюм и необходимое снаряжение.

Всем участникам испытания предстояло стартовать одновременно, но с разных точек, что делало условия немного отличными друг от друга. К тому же, нервозности добавляло количество победных трофеев. Их было десять, на четырнадцать претендентов. Инструктор объяснил это тем, что хотя основной навык, который делает сулдара сулдаром, это способность долго находиться и ориентироваться под водой без ущерба для себя, не менее важно уметь чувствовать нужное время и место, а также не мешкать.

Об этом правиле она раньше не слышала и узнав эту новость, тревожно оглянулась на других претендентов. Они явно были в курсе и заранее понимали, что возможно им придется бороться друг с другом за возможность стать воином воды.

Луку не пугала конкуренция. Беспокоило ее положение изгоя, против которого в сложной ситуации, потенциально, могли ополчиться другие претенденты, с детства воспитываемые на страхе перед Башнями и теми, кто посмел к ним прикоснуться.

Окинув взглядом своих будущих соперников, она постаралась составить впечатление о каждом. Но ребенку, выросшему почти без социализации среди сверстников, было очень сложно понять, что скрывается за столь разными и в то же время похожими лицами. Единственные ровесники которых раньше видела девочка — это дети случайных путников неподалеку от башен, а также редкие дети лавочников, с которыми она знакомилась во время ежегодных празднеств водного племени.

И если первые не имели ничего против знакомства их детей с местной бойкой девчонкой, и им даже иногда удавалось поиграть или вместе запустить «змея» на длинной прочной нити. То дети лавочников, завидев как их чадо коротает время с изгоем, тут же с воплем оттаскивали ненаглядного отпрыска подальше, а иногда и вовсе отправляли восвояси.

Сейчас среди конкурентов за звание сулдара Луке показались приметными только пятеро из всех.

Девчонка с тонкими руками, неестественно светлыми кожей и волосами, казалась жестокой и мрачной, несмотря на свой ангельский облик. Уперевшись взглядом в стену шатра она молча проверяла четкость работы карабинов на грузовом ремне.

Двое крепких мальчишек, на вид даже старше четырнадцати, перешептывались бросая на Луку косые взгляды и иногда хмурясь. Оба были с коротко стриженными жесткими черными волосами, похожие на братьев, с лицами, испещренными крупными порами. Только их глаза отличались словно день и ночь — светло-голубые и темно-карие.

Остроносый мальчик, почти такой же хрупкий как светловолосая девочка, но с темной кожей и глубокими черными глазами, с неподдельным любопытством рассматривал загадочную пришелицу, но поймав прямой взгляд Луки смущенно отвернулся.

И последний, кто заинтересовал девочку своим видом — статный, хоть и юный, парень с медными, как у ее брата, густыми кудрявыми бровями и волосами.

Она не могла отделаться от ощущения, что именно так выглядел Алтан в его возрасте, хотя знать этого она, конечно, никак не могла. Паренек не обращал на происходящее никакого внимания, словно его все это не касалось и с упоением рассматривал шнурок на своих шортах.

За двадцать минут до полудня, когда все подготовились, переоделись и получили инструктаж, претендентов пригласили на стартовую площадку.

Огороженный участок пляжа, на котором их ждало 14 легких рюкзаков со снаряжением для лазания, с которыми им предстояло доплыть до виднеющегося на морском горизонте затопленного здания и попасть на его крышу.

Вокруг стартового островка торчали, словно штакетины оставшиеся от старого забора, 8 наблюдательных вышек, высотой в пару этажей. На них находились, попарно, восемь опытных сулдаров и восемь самых остроглазых жителей племени. Эта компания была призвана следить, чтобы не произошло ничего непредвиденного, но на самом деле с такого расстояния вряд ли могла что-то сделать в случае, если что-то пошло не по плану.

Получив последние наставления от своего наставника тринадцать заняли свои позиции на стартовом берегу. Лука находилась там еще с момента выхода из шатра, получать наставления ей было не от кого — посторонних, тем более изгоев, не пускали на площадку для участников.

Луку одолела такая злость, что она еле смогла сдержать слезы. Какие-то неизвестные люди, которым она не сделала ничего дурного, с момента самого рождения заклеймили ее «плохой», «чужой» и «лишней». Без права обжалования забрав возможность нормально расти со сверстниками, быть частью племени, учиться вместе и планировать будущее.

Зубы скрипнули в порыве уверенности — теперь она точно решила, что скажет проклятым старейшинам, даже если ей ничего не удастся узнать о своих родителях.

На горизонте, метрах в четырехстах, из моря гнилым зубом торчало заветное здание, в чьих недрах скрывался ключ к ответу на все вопросы.

Позади щелкнула огромная деревянная хлопушка — испытание началось.

✷✷✷

Ступив в прохладную спокойную воду Лука попыталась вспомнить — как далеко с этой стороны острова глубина становится достаточной, чтобы эффективно плыть. Прикинув, что первые метров двадцать будет выгоднее пробежать, девочка вприпрыжку бросилась к цели.

Соперники делали то же самое.

Добравшись до нужной глубины выше колена, она с головой бросилась в воду, чтобы сразу дать организму привыкнуть к температуре воды, и начала усиленно грести в направлении здания.

Преодолев еще 50 метров, она обернулась чтобы оценить расстояние до других претендентов. Светловолосой девочки и темнокожего мальчика, а также еще нескольких ребят, нигде не было видно — видно они, как и Лука, благодаря своему низкому росту смогли полностью погрузиться в воду и эффективно плыть немного раньше других. Остальные же, кто оказался в невыгодном положении из-за своего размера, еще добегали до глубины, на которой смогут полноценно грести.

Однако, хотя она и немного вырвалась вперед с первой волной, расслабляться не стоило — длинноногие и длиннорукие отстающие быстро нагонят остальных, когда сполна реализуют это преимущество в воде.

Претендентка развернулась в сторону цели, уронила голову в воду и сосредоточилась на дыхании.

«Раз, два, три, слева. Раз, два, три, справа.» — словно молитву повторяла она ритм вдохов, которому научил ее отец. По ее расчетам, плыть до башни в зыбкой морской воде предстояло минут десять, если не больше. Она постаралась полностью очистить голову и погрузиться в процесс.

Спустя несколько минут Лука позволила себе лишь одним глазом оценить расстояние до цели, сразу продолжив греблю.

«Главное не оборачивайся проверить отстающих. Тебе это ничего не даст. Ничего не даст!» — боролись в ней врожденное любопытство и здравый смысл.

Девочка скользила в мягкой соленой воде. Не по зимнему яркое и теплое солнце пригревало спину и прошивало толщу воды желтоватыми лучами, выхватывая из темноты снующие рыбьи стайки и притаившиеся в глубине водоросли.

Мелкие волны перекатывались по её телу, гонимые легким ветром, который обещал ясную погоду до конца дня.

Когда она в следующий раз проверила оставшееся расстояние — затопленное здание уже вырисовывалось неподалеку, его обветшалый силуэт словно парил на границе воды и неба, окутанный легкой дымкой от морского пара. Она хорошо видела, как справа и слева из воды уже выбираются другие претенденты — она по меньшей мере не первая.

«Главное не ускоряться без нужды. Держи темп.» — бухтел в ее голове голос Мордена.

Еще несколько тяжелых гребков и она с наслаждением вынырнула на бетонную плиту, ближайшую по прямой траектории от ее точки старта. Над ней возвышалось древнее здание, которое предстояло покорить.

 — Самое простое позади. — сказала она сама себе, пытаясь поймать дыхание.

Она, конечно, лукавила. Простейшей частью во всем испытании для нее было преодоление той части здания, что лежало над поверхностью воды — за годы исследования башен она наловчилась преодолевать сложные уступы, словно ловкие животные древности, о которых ей однажды рассказывал Алтан — с до безобразия длинными руками и ногами они цеплялись за мельчайшие выступы и передвигались по деревьям, словно птицы, не имея крыльев.

Щелкнул страховочный трос, восхождение началось. Луке предстояло сначала преодолеть около трех этажей вверх по отвесной стене, после чего, скользнув внутрь здания, пробежать его насквозь, поднимаясь несколько этажей по остаткам древней лестницы к вершине, где ее ждал подготовленный комплект нырятельного снаряжения.

Без труда осилив первую, отвесную часть, она шмыгнула в здание, на бегу сбрасывая страховку, взлетела на первые ступени длинной лестницы ведущей к шпилю.

Оставив позади пару пролетов девочка вылетела на этаж, с наполовину отсутствующей стеной и замерла. Перед ней суетились, опасливо оглядываясь, два похожих друг на друга мальчишки, которых она видела в предстартовом шатре.

Приглядевшись Лука поняла — они достают из схрона снаряжение для ныряния, вознамерившись пропустить этап с карабканьем и спуском, сразу перейдя к погружению.

 — Стой! — попытался окликнуть ее один из братьев. — Постой ты!

Но не поняв, представляет ли это для нее какую либо угрозу или интерес, она уже стремглав бросилась по своему маршруту вверх — теперь времени на размышления тем более не было.

Оказавшись на самом верху и найдя предназначающийся ей рюкзак со снаряжением, она села чтобы немного перевести дух. Подъем оказался на удивление даже более выматывающим, чем первый заплыв — похоже сказывалось безостановочно давящее беспокойство. Пока Лука поднималась наверх, она успела уловить звук, как минимум, пяти нырков с высоты в воду и шестой готовился к прыжку в пятидесяти метрах от нее, прямо сейчас, на другом углу здания.

Если в процессе подготовки девочка размышляла, стоит ли добыв нырятельное снаряжение спускаться вниз через здание, чтобы осторожно погрузиться в воду, или нырять прямо с текущего этажа, рискуя напороться на скрытые под водой остатки здания — теперь выбора не было. Она и так уже отстает как минимум от половины соперников.

Вытряхнув содержимое рюкзака на бетон, Лука со всей возможность скоростью впрыгнула в утяжеляющий пояс и, наспех натянув перепончатые туфли, приготовилась к прыжку.

Как неожиданно здание, хотя девочке показалось, будто весь мир вокруг, включая небо и землю, сотрясли два сильнейших удара, сопровождаемых коротким утробным ревом, словно в глубине океана проснулось древнее чудовище. От строения откололось множество кусков и посыпалось вниз, в воду вокруг и прямо на нее, поднимая вокруг сотни всплесков и фонтанов из мелкой бетонной крошки.

Едва не сорвавшись, еле успев опрокинуться назад, чтобы неконтролируемо не свалиться в воду, что на такой высоте оказалось бы фатально, Лука отползла от края и прислушалась.

Выждав около минуты, не повторится ли рев, она снова изготовилась к прыжку.

✷✷✷

Искательница скользнула назад в прохладную темную воду и только утяжеляющий пояс испортил плавность нырка, создав лишние брызги и неприятно чиркнув по бедрам в момент удара о воду.

Начало погружения прошло успешно — никаких опасных развалин поблизости не оказалось. Вынырнув, чтобы сделать спокойный и контролируемый вдох, она направилась вглубь темного осколка прошлого.

По правилам Таинства, претендентам позволялось один раз до испытания самостоятельно погрузиться в здание, чтобы составить в голове настолько подробную карту местности, насколько получится.

А незадолго до начала, во время инструктажа Гийом Зечини рассказал испытуемым о важных ориентирах, которые они встретят внутри.

Спустя буквально несколько секунд после нырка девочке открылся первый из них — древний купол, который, похоже, раньше был полностью отделан стеклом и представлял из себя одно громадное окно. В его нутро и лежал ее путь.

Зима выдалась теплее прошлой, когда Лука посвятила больше всего времени подготовке, поэтому двигаться получалось чуть быстрее и проще, чем на тренировках. С каждым гребком света становилось все меньше, и она сосредоточилась на поиске дальнейших подсказок.

Незаметно для себя преодолев больше пятнадцати метров, ей открылись большущие ржавые двери, о которых предупреждал инструктор. Прямо за ними находилось помещение с воздушным карманом.

Испытание продвигалось на удивление легко — Лука даже не успела толком устать и забеспокоиться о нехватке воздуха. Ей казалось, что даже тренировочные погружения в здание на другом побережье, проходили сложнее. Приободрившись, она направилась за массивные, покрытые ржавчиной и наростами двери.

Осторожно скользнув внутрь, девочка обнаружила следом еще одну дверь, за которой и находилось искомое помещение. Протиснувшись внутрь она поняла, что в комнате кроме нее уже находится трое других участников. Осторожно вынырнув над поверхностью и сделать осторожный вдох, начала изучать присутствующих.

Поверх зеленоватой от водорослей воды, активно разросшихся в помещении полном кислорода, за ней внимательно следили два полупрозрачных едва-зеленоватых глаза — вторая девочка-претендент добралась до передышки немного раньше. Только теперь ее волосы были собраны в тугой хвост.

Кроме этого Лука заметила, что без труда догнала братьев которые решили сократить путь, тайно укрыв в здании первого этапа снаряжение для следующего. Она почувствовала, что они не рады ее присутствию. Возможно опасаются, что после Таинства она расскажет о том, как они преодолели его нечестно, и это будет стоить им сулдарского звания.

Двое парней хмуро переглянулись.

 — Мне безразлично, зачем… — начала было девочка свою попытку уверить их в том, что ей нет дела до их махинаций, она лишь хочет пройти испытание и больше никогда не появляться в племени.

Дальнейшие события развивались настолько стремительно, что уследить их последовательность казалось невозможным.

Один из братьев, что казался постарше, с темно-карими глазами без предупреждения рванулся вперед в попытке схватить Луку за волосы. Он действовал быстро, насколько это было возможно в воде, но замедления от непривычной среды оказалось достаточно, чтобы девочка, вышколенная годами непростой жизни среди башен, успела заметить угрозу и отшатнуться в сторону.

Того, что его изначальный план провалился хватило, чтобы противник замешкался. Она ухватилась за торчащий чуть выше головы кусок арматуры, подтянулась на руках и со всей своей силы ударила нападавшего двумя ногами в грудь, тот отшатнулся, закашлялся начав набирать ртом воду и тонуть.

Не теряя ни секунды Лука сделала большой, насколько были способны ее разгоряченные легкие вдох и с головой ушла под воду, в попытке как можно скорее выбраться из замкнутого пространства с недоброжелателями.

Она неистово сучила ногами, когда уже протиснувшись в первую из дверей почувствовала, словно что-то ужалило ее в левую ногу, прошив болью от колена до лодыжки.

Времени на размышление не было и шанс достать трофей и попытаться достичь цели остался только один.

Подняться на поверхность, чтобы набрать воздуха и вернуться назад заветной комнате, уже не удастся. А повторно заплывать в воздушный карман она не собиралась.

Собрав холодный разум в одну точку, она сосредоточилась на цели. Доплыть. Забрать. Вернуться.

«Дверь, два коридора, дверь, лестница, дверь» — стучало с каждым ударом сердца у нее в висках.

Дверь и два коридора позади. Еще немного. Дверь, лестница, дверь.

Легкие уже разрываются от нехватки воздуха, по ногам предательскими разрядами носятся судороги. Еще немного. Пожалуйста.

Распахнув последнюю, заветную дверь, Лука взглядом выхватила из подводного мрака цель — жетоны, похожие на тренировочный, ехидно поблескивают, привязанные покачиваются на длинных веревках посреди комнаты.

Она протянула руку в вожделении заветной награды, как произошло нечто странное. Девочка увидела, нет, скорее почувствовала, как вся комната, а может и все здание накренилось, словно падая вниз.

Будь она на поверхности, в башне — все было бы предельно ясно. Но как может здание, стоящее под водой, падать? Куда, на дно?

Веревки, на которых держались трофейные жетоны, напряглись и вытянулись в сторону, как она представляла, противоположную берегу. Словно их тянула огромная невидимая рука.

Спустя мгновение она и сама ощутила это напряжение, словно кто-то большой пытается утянуть ее вместе со всем зданием прямиком в открытый океан.

Дверь позади нее распахнулась и в комнату, с глазами полными ужаса, протиснулась светловолосая девчонка.

✷✷✷

Спустя считанные секунды, когда невольные соседки по несчастью уже были готовы прощаться с жизнью, сопровождая процесс чудовищным ревом воды, в комнату начал проникать воздух, замещая собой бесконечную толщу воды.

Девочек вжало в стену, за которую по ощущениям утекала вода и не схватись они за торчавшие остатки арматуры, их унесло бы вместе с медалями, веревки которых лопнули и унеслись в бездну, увлекаемые белой бурлящей пеной.

Спустя еще несколько секунд они оказались посреди подводного, заросшего тиной и ракушками здания, из которого что-то полностью высосало всю воду.

Пытаясь понять, что происходит, Лука рванула наверх, по памяти восстанавливая маршрут на бегу. Светловолосая не отставала. Однако пролеты, которые без труда проплывались пока здание было наполнено водой, оказались непроходимыми.

Зато покинув комнату которая по воле случая стала спасительной капсулой, они вырвались на площадку между этажами. С которой, благодаря отсутствующей части стен, открылась чудовищная картина.

Чувство пространства не подвело Луку — она правильно поняла, что вода уходит в направлении от берега. Они теперь и сами находились на берегу.

Вокруг, где десять минут назад была синяя бездна, теперь раскинулась мёртвая, пропитанная влагой пустошь. Серо-бурый песок, испещренный мелкими раковинами, морскими звёздами и склизкими клочьями морских водорослей, тянулся на сотни метров до самого настоящего берега. Обнажились корни стремительно высыхающих кораллов и выступы подводных скал, покрытые наростами моллюсков.

В воздухе стоял солоноватый запах океанического дна. Легкий ветер перебегал по мелководным лужам, оставшимся там, где ещё недавно плескались волны.

Чувство ужаса охватило Луку. И ее невольную спутницу, судя по всему, тоже. Белокурая всхлипнула, ноги ее подкосились и она упала на бетонный пол, покрытый скользкими водорослями.

Что делать дальше было решительно не ясно. По крайней мере они оказались на относительно ровной площадке под открытым небом, на высоте пары этажей над «дном». Та часть здания, что раньше торчала из воды, теперь осталась немного позади, в стороне от «настоящего» берега, и им хотя бы не угрожало обрушением строение, которое неожиданно оказавшись на воздухе могло начать ломаться в любую минуту.

Только сейчас лука обратила внимание, что ее левую ногу жжет от соленой воды. Через всю икру до лодыжки пролегал здоровенный, но к счастью не слишком глубокий порез, из которого обильно сочилась кровь. Похоже меньший из братьев успел чем-то полоснуть ее, когда она уносила ноги после короткой схватки со старшим.

Пока это беспокоило ее меньше всего.

 — Необходимо взять себя в руки и придумать план, — Лука обратилась к сидящей на камне спутнице, которую сотрясали всхлипывания. — Давай, сбрасывай свой ремень, он тебе уже вряд ли пригодится.

Светловолосая не откликнулась, ее по прежнему трясло, хотя плакать она и перестала.

 — Ладно, давай подумаем. — Лука продолжала вести вслух беседу сама с собой. Это придавало хоть какой-то уверенности. — До берега не так уж и далеко, мы скорее всего могли бы дойти пешком. Ты не знаешь, илистое тут дно?

Она постаралась сфокусировать плывущий взгляд на оголившемся дне, чтобы рассмотреть его подробнее.

 — Я вижу скалы, они точно твердые. Водоросли тоже торчат, кажется, из не очень глубокого ила. Не знаешь, какие у них корни? Конечно знаешь, ты же из водного народа. Ответь же ты! — она безуспешно потрясла спутницу за плечи.

Рассматривая дно она добралась до обычной береговой линии и сердце ее на секунду замерло.

Вся толпа, ожидавшая завершения Таинства, вывалила на берег и растянулась вдоль, в ужасе выпучив глаза, с полным отсутствием понимания, что произошло и как теперь быть. Водное племя без воды.

Но одна фигура привлекла внимание Луки больше других. Человек бежал навстречу девочкам, по щиколотку проваливаясь в ил, размахивая руками и крича что-то, чего разобрать на таком расстоянии было невозможно.

 — Морден! — воскликнула девочка и обрадованно толкнула новую знакомую. — Мой отец, он уже бежит сюда! Он поможет нам, нужно только дождаться.

В ту же минуту позади, оттуда куда ушла вся вода, раздался рокочущий, пробирающий до самых костей гул.

Лука медленно обернулась, боясь того, что может увидеть. Волны на горизонте начали расплываться странной полосой, которая становилась всё больше и выше. Воздух вокруг будто остыл, шум усилился, наполняя пространство страшным ожиданием. И вдруг она увидела её: огромный вал воды, сверкающий под зимним солнцем. Водяная стена словно застила собой всё небо, вбирая в себя всю яркость дня, и приближалась с пугающей скоростью.

Девочка на мгновение застыла, но уже понимала, что хуже момента для ступора чем сейчас, придумать просто нельзя. Лихорадочно осматриваясь вокруг, ее взгляд выхватил массивный металлический выступ над дверным проемом. Если успеть, можно было попробовать удержаться. Оставляя за собой едва слышный плеск, ухватив светловолосую за воротник, она рванулась туда, зная, что впереди её ждёт столкновение с силой, которую нельзя победить. Но попробовать перехитрить стоит.

Светловолосая, вверив свою жизнь в руки незнакомки-изгоя, послушно волочилась следом.

Морден бежал навстречу.

✷✷✷

Откуда-то доносились рыдания, с другой стороны — мольбы о помощи.

Крики, проклятия, вопли. Все смешалось.

Вокруг носились, ползали, корчились, спорили, угрожали, подзывали, обещали и требовали.

Лука с трудом сфокусировала взгляд, пытаясь вырваться из кричаще-мельтешащего людского роя вокруг. Во рту стоял терпкий до тошноты вкус соли и металла.

На месте, где стоял редкий прибрежный лес, теперь зияли песчаные промоины чудовищных размеров. Верхний слой грунта исчез вместе с деревьями, оголив каменистые глубины. Повсюду были разбросаны, от крошечных до огромных, ямы наполненные морской водой. Кое где виднелись бетонные обломки от здания, в котором проходило испытание.

От рыбацких, фермерских и пастушьих хижин осталось только усеянное щепками и мусором поле.

Ничего не соображая, не видя в мутном окружающем мареве ничего конкретного, она попыталась встать, но правую сторону тела пронзило огнем, и потеряв равновесие рухнула в рыхлый влажный песок.

Спустя пару мгновений чья то мощная рука, практически без ее участия, поставила девочку на ноги и, позволив опереться, повела прочь сквозь сумерки.

«Морден, какое счастье.» — пронеслось в голове прежде, чем она потеряла сознание.

В чувство ее привела женщина, легонько, но настойчиво хлопавшая Луку по щекам.

 — Либо ты сейчас придешь в себя и дашь мне вытащить тебя отсюда, — на нее смотрели почти прозрачные, бледно-зеленоватые глаза. — либо я уже не смогу тебе помочь. Скоро всех раненых заштопают, погибших похоронят, а для ночлега соорудят временные жилища. Подальше от воды на этот раз. И сразу как это случится — они пойдут искать виновного. И поверь мне, ты будешь первой претенденткой. Некоторые маниды уже сейчас мечутся по всему побережью с проповедями о судном дне и всеобщем очищении за грех допущения проклятого ребенка к ритуалу. Возможно у тебя даже меньше времени, чем мне думается. Повезло еще, что я успела найти тебя на побережье раньше них.

Сидевшая напротив молодая женщина казалась странно знакомой. Несколько долгих мгновений потребовалось, чтобы решить — вероятно она мать белокурой девчонки с испытания, которая прибилась к Луке перед самым приходом ужасающей разрушительной волны.

 — Я помогаю тебе только потому, что ты спасла Сахаю. Не думай себе ничего лишнего — я не знаю, ты ли привлекла эту напасть на нас. И не хочу знать.

Ее лицо, такое же призрачно бледное, но покрытое тысячей коричневатых крапинок, светилось уверенностью и мудростью. Не такой мудростью, которую можно было разглядеть в бездонных миндалевидных глазах бабули Шер, а более приземленной, выстраданной в повседневных сражениях которые выпадают на судьбу каждой независимой женщины постоянно живущей среди мужского племени.

Волосы, более густые чем у Сахаи, но такие же молочные, стягивал на затылке тугой обод из кости, под стать не по зимнему легкому платью того же цвета полированной кости, ниспадавшему с широких плеч.

 — Как я могла ее спасти? — не сразу нашлась с ответом Лука. — Я благодарна за помощь, но ничего… Где мой отец?! — самый важный вопрос неожиданно выкристаллизовался в полностью проснувшемся сознании.

— Сахая рассказала мне, что перед ударом волны ты затащила ее с собой под выступ, не дав воде смыть с платформы, которую оторвало от старого здания и вынесло вместе с вами на берег. Ничего о твоем отце мне не известно, дитя. И у нас нет времени это выяснять — разве что ты хочешь, чтобы он стал свидетелем того, как тебя разорвет на части яростная толпа.

 — Не могу. Я не могу уйти одна. Мы пришли сюда вместе, его нужно найти. — крупная дрожь сотрясала все тело, то ли из-за холода и пережитого стресса, то ли от страха. Она старалась не допускать даже мыслей о том, что с ним произошло худшее.

Перед ее глазами, ярким пятном выжженном на сетчатке, стоял образ бегущего к зданию, по щиколотку утопающего в иле Мордена.

 — Послушай, — тонкие, бледные руки обхватили за плечи уверенным жестом. — не в моих силах заставить тебя принять мою помощь. Но я прошу — поверь мне, ты в опасности. А твоему отцу, если он жив, ничего не угрожает. Да, он изгой и искатель из Башен. Но он не рождался от чрева неизвестного ужаса, под трепет всего суеверного племени. Ты — да.

Плотный тканевый полог над входом распахнулся и внутрь впорхнула, словно невесомая бабочка, Сахая. Казавшаяся еще более бледной чем раньше, она смущенно улыбнулась глядя на Луку.

 — Спасибо.

 — Пожалуйста. Но я правда не помню, как я могла спасти тебя.

 — Это не важно. Главное, что ты это сделала и теперь мы обе здесь. Ты уже познакомилась с моей сестрой? — она перевела взгляд на женщину. — Все готово, мы можем идти, но нужно спешить.

Скрепя сердце Лука согласно кивнула.

 — Я Куо. — представилась старшая. — У тебя скорее всего сломано ребро, но с этим тебе придется позже разобраться самой. Держи, накрой этим голову, чтобы не было видно лица и держись рядом. Мы пойдем в сторону от моря, но полностью избежать случайных встреч не удастся. Уже ночь, но многие жители других поселений и торговых застав спешат чтобы предложить свою помощь в борьбе с последствиями катастрофы.

К счастью, несмотря на то, что твое происхождение заклеймили безымянным ужасом, почти никто из водного народа не видел тебя в достаточно взрослом возрасте, чтобы без труда узнать.

Запомни, мы сестры. Я — Куо, она — Сахая, ты — Сайяр.

✷✷✷

Рассвет заставил Луку через силу открыть глаза. Раньше она любила поздно проснуться или, по крайней мере, поваляться в постели размышляя об очередной загадке мира, которая беспокоила ее в этот раз.

Теперь же, только показавшись над горизонтом, позднее зимнее солнце в тот же миг отправляло приветственный луч на двадцать второй этаж Башни Развития, в которой она безвылазно провела последние три недели.

Куо и Сахая увели ее от опасной близости манидов водного племени. Но они никак не могли оградить от будущих преследований в незащищенном лагере и от попыток выяснить, жива ли она.

Поэтому рассудив, что деваться больше некуда — Лука обосновалась на ближайшей к лагерю башне, в которую ни один житель водного народа сунуться не посмеет. Чтобы зализать свои раны и обстоятельно обдумать все произошедшее. О Мордене она старалась не вспоминать, успокаивая себя тем, что тела она не видела, а человек он стойкий, повидавший в жизни всякого — наверняка выбрался.

Но иногда, одинокими тоскливыми вечерами, слезы приходили против ее воли, заставляя постепенно смиряться с тем, что шансов на спасение было намного, намного меньше.

Сердечно, со слезами на глазах отблагодарив сестер за спасение, она попросила их на обратном от башни пути, навестить ее брата и рассказать о случившемся.

Уже на следующий день, не заставив себя ждать ни мгновенья дольше необходимого, болтая по сторонам розовым языком, к ней примчалась Йоко, нагруженная всем необходимым для одинокого бдения.

Брат позаботился даже о том, чтобы передать бабулин инструмент, который так полюбился Луке в последние недели. С ним и собакой вечера стали не такими тоскливыми, хотя и оставались по прежнему одинокими.

«Человеку нужен человек» — сказала ей однажды Шер в одной из полуночных бесед. Настолько же, насколько тогда, словно в прошлой жизни, Лука не поняла значения этих слова — сейчас осознала всю их правдивую тяжесть.

Сестра и брат, как могли, обменивались посланиями через собаку, которая на ежедневной основе совершала рейс от башни до лагеря и обратно, словно караван из одной повозки. Но никакого способа, кроме как выцарапывать примитивные рисунки на дощечках, не знали.

Лука видела однажды как проповедники манидов, когда наблюдала за ними издалека, пользуются какими то табличками с множеством разных крошечных символов, чтобы передавать сообщения друг другу, но что это такое она не знала.

Когда она рассказала об этом Алтану, брат поведал, что в человеческой культуре существует некое «письмо», которым раньше, по преданиям, владели все от мала до велика, но сейчас это редкое знание, доступное только особо мудрым и серьезным людям, членом сложных советов и учетникам больших торговых гильдий, коих на их острове не водилось вовсе.

Ребята даже вознамерились самостоятельно отыскать где-нибудь примеры знаков и выучиться складывать устные слова в символы, но за рутиной повседневности так и не привели задуманное в исполнение.

Обходясь теперь простым языком рисунков передать много информации за раз не удавалось, но это позволяло хотя бы немного скрасить одиночество знанием, что неподалеку есть родной, теплый сердцу живой человек.

Как долго Лука намеревалась провести в Башне она не знала. Сначала ей казалось, что пары недель будет достаточно. Потом, спустя неделю, к Алтану в лагерь впервые наведались маниды. После они появлялись еще дважды.

О чем они говорили понять с такой высоты было нельзя, но возможность наблюдать их появление лично — хорошее подспорье к безопасности. Она специально выбрала ближайшую к лагерю башню, чтобы всегда иметь возможность видеть, что там происходит.

Хотя на одиноко сидящего у входа Алтана старалась лишний раз не смотреть — в груди болезненно тянуло каждый раз, когда она вспоминала, что вознамерилась сделать.

Оставаться на острове было небезопасно. Не сегодня и даже не завтра, но рано или поздно фанатики проведают, что «виновница» катастрофы, в которой погибли их дети, братья и матери — выжила и находится где-то рядом.

Лука не намеревалась скрываться всю оставшуюся жизнь, но и в одиночку вступить в открытое противостояние с озлобленной толпой было безумием. Выход оставался один — уходить.

Она пока не понимала куда — скорее всего туда, куда будет готов доставить ее первый отплывающий из небольшого порта на южном побережье острова торговый корабль.

За Южным Морем, если верить рассказам Шер, находится богатая и комфортная для жизни земля, где фермеры растят не только водоросли, но еще и сухопутные растения с множеством крошечных семян, которые годятся почти для всего, что делают из водорослей.

А некоторые, и в это Лука с трудом могла поверить, умудряются разводить для употребления в пищу сухопутных животных. Как животных можно разводить, она вообразить могла, хотя и почти никаких за свою жизнь не видела. Но как их можно есть — просто не представляла. Разве могла бы она съесть Йоко? Или детей Йоко? Это звучало дико.

Как бы там ни было, южные земли обещали явно больше возможностей обрести дом, чем этот злополучный остров, забравший у нее почти всех, кто был дорог.

Но как сообщить об этом Алтану, навеки прикованному к своему колесному креслу, всегда мечтавшему о путешествиях в далекие земли — она просто не представляла.

✷✷✷

Лука медленно открыла глаза, предвосхищая появление первых рассветных лучей на несколько мгновений. Привычно потянувшись, она насторожилась почувствовав непривычный дискомфорт внизу живота.

Осторожно выбравшись из-под походного одеяла, под которым провела последние несколько недель, она обомлела — кровь!

«Что произошло, как я могла пораниться во сне? Может кто-то пробрался сюда пока я спала?» — панические мысли тревожным водоворотом закружились в полусонном сознании девушки.

По началу поддавшись беспокойным мыслям, постепенно просыпающийся разум привел пульс в порядок и ужас постепенно сменило рассудительное спокойствие.

 — Ну что ж, похоже это оно, — бросила она собаке. За недели проведенные в одиночестве, не приобрести привычку постоянно разговаривать со зверем, было сложной задачей. — бабуля предупреждала меня. Хотя я, конечно, ожидала что это случится раньше.

За время пребывания Луки в Башне Развития, Алтан успел переправить к ней на собаке практически все вещи, что когда либо принадлежали девочке.

Поэтому она осторожно поднялась и достала из рюкзака заранее приготовленные чистые тряпицы, которые всегда носила с собой последние пару лет, после того разговора с Шер.

«Не бойся, кроха.» — старушка наставительно поведала ей обо всех тонкостях женского бытия — «Каждая женщина в мире справляется с этим, даже если окружающие ничего не замечают. И ты обязательно справишься. Это часть твоей особой силы.»

Впервые справившись с этим, в будущем обещавшим стать рутинным уходом, Лука почувствовала облегчение и даже гордость.

Она заранее планировала отправление на сегодняшний день, а благодаря первому приходу месячных, еще и почувствовала очевидный символизм в начале нового пути.

Девушка начала готовиться к отправлению, плотнее укладывая заранее приготовленный рюкзак и собачьи сумки. Множество вещей пришлось оставить — перегруженная ноша не лучшее подспорье в дальнем пути. Быстро закончив со сбором, она направилась вниз.

Впереди ждал долгий путь, но начаться он должен был с самого сложного шага — разговора с братом, в котором она покинет его на этом острове, вынужденно отправившись за мечтой, некогда принадлежавшей ему.

Чтобы хоть немного скрасить момент, она решила разделить с Алтаном завтрак. Можно конечно тайком улизнуть под покровом ночи, такие мысли даже несколько раз посещали ее в отчаянии осознания, какую боль она причинит ему, но она отбросила их — «Никогда себе не прощу.»

Когда она ступила на твердую землю, солнце уже поднялось довольно высоко, заставив ее пожалеть о решении отказаться хотя бы от легкого завтрака в башне.

Несколько десятков метров по весенней благоухающей траве и она снова оказалась перед лагерем, с которым связано столько воспоминаний.

Алтан как обычно сидел в колесном кресле, наслаждаясь теплым погожим утром, и мастерил. Завидев сестру он приподнялся на сильных руках, уперевшись ими в высокие подлокотники, чтобы получше разглядеть приближающуюся путницу.

Лицо его светилось улыбкой, а медные кудри диким пожаром пылали на ярком солнце.

 — Я даже не узнал тебя сразу, — засмеялся он обнажив белоснежные зубы в привычной ухмылке. — эка ты вымахала! А прошла ведь всего пара месяцев! Я очень рад тебя видеть снова. Картинки были конечно смешные, спасибо Йоко, — он потрепал подбежавшую собаку за ухом. — но видеть тебя невредимой намного лучше.

Лука, не говоря ни слова, обняла брата, позволив эмоциям захватить себя. По лицу катились горячие крупные слезы, но она даже не пыталась их скрыть, разделяя с ним эту последнюю встречу.

 — Ну брось ты! — его глаза тоже увлажнились, но он не был способен отстранить ее от себя.

Они разделили завтрак. А после обед и проговорили почти до заката, обсуждая испытание, сокрушительную волну, мальчишек, которые напали на нее под водой, манидов, водный народ, сестер, которые помогли ей уйти. Они не обсуждали только отца. Коротко удостоверившись, что Морден был с ней на том пляже перед тем, как все случилось, Алтан больше не возвращался этой теме. А Лука, сама не понимая что чувствует, с благодарностью принимала эту молчаливую договоренность не обсуждать утрату.

Когда солнце неторопливо скрылось за горизонтом, а вокруг насекомые завели свой вечерний перезвон, повисла тяжелая тишина. Этот день был прекрасным, он оставил глубокий горячий след на ее сердце, но решение принято. И должно быть доведено до конца.

 — Давай я скажу первым. — Алтан, уловив на лице сестры мрачные сомнения, решил нарушить молчание. — «Первое». Могла бы ты подать мне вон тот сверток?

Он указал на лежащий на уличном верстаке продолговатый предмет, примерно с ладонь, завернутый в черную плотную ткань.

Лука взяла сверток, нащупав внутри что-то твердое, и передала брату.

 — Я работал над этим весь последний год, с тех пор, как умерла бабушка. — его голос был тихим, но говорил он твердо, словно подводя к чему-то важному. — Через остров тогда проходил караван из Пустынного Края и у них мне удалось выменять недостающее стекло. Редкое, ты просто не представляешь. В общем, сама посмотри.

Алтан развернул ткань и протянул небольшой механизм.

Размером чуть меньше локтя, сантиметров 20, он легко поместился в ладонь.

Гладкий цилиндрический корпус выполненный, похоже, из полированного металла приятно холодил руку. На одном конце цилиндра располагалась небольшая выпуклая стекляшка, похожая на выпавший глаз какой-то здоровенной рыбы. С противоположной стороны слегка торчала складная рукоять, выдвинув которую Лука увидела зигзагообразный рычаг, сравнимый по размерам с самим устройством.

 — Давай, крути ручку, — хохотнув подсказал Алтан, заметив полнейшее замешательство на лице сестры.

Лука провернула рукоятку в пазу, потом еще раз. Через несколько оборотов сопротивление, которое оказывал механизм стало слабее и девушка вскрикнула от неожиданности.

 — Только не урони! — хохоча предостерег ее брат. — второй такой у меня нет.

Из переднего конца механизма, под мерный стрекот крутящейся рукоятки, вырывался мощный луч белого света, без труда разорвавший ночную тьму.

Довольно быстро, опытным путем Лука выяснила, что яркость света зависит от скорости вращения рукояти. При максимальных усилиях он добивал до ближайших деревьев, которые отстояли от них метров на двадцать. Правда и стрекот при этом стоял ужасный, хоть уши зажимай.

Но главной особенностью невероятного устройства была способность накапливать энергию. Даже после прекращения вращения свет продолжал гореть еще некоторое время, медленно угасая.

 — Я не могу… — на глазах девушки снова выступили слезы.

 — Погоди, это было только «первое», я еще не закончил. — улыбнулся брат. — Тебе не придется меня бросать здесь. Я тоже отплываю отсюда, тебя только ждал.

Тяжесть, давившая на плечи, вдруг испарилась, словно её и не было.

Лука почувствовала, как её тело наполняется невесомостью, будто она вот-вот оторвется от земли.