Последний поход Прометея

‼️Внимание! В тексте присутствует нецензурная лексика ‼️

2044 год. Ядерная война не закончилась ударом. Она началась им.

Когда первые боеголовки обрушились на города, армии обоих блоков уже были приведены в полную боевую готовность. Ответ последовал мгновенно. Стратегические объекты сгорели за часы, но человеческая машина войны не остановилась — она просто изменилась.

Началась вторая фаза.
Мир оказался не уничтожен, а просто... изменён. Города стали радиоактивными пустошами. Центры командования превратились в подземные бункеры. Коммуникации разрушены, снабжение порвано.

В этих условиях командования сторон были вынуждены приспосабливать старую технику к новой реальности. Танки, БТРы, мобильные платформы — всё переделывалось в условиях коллапса.

Особую роль сыграл так называемый нейтральный блок — международное инженерное объединение, которое, сохранив технический потенциал, разработало универсальный изоляционный модуль.

Комплект «Прометей» предназначался для полевой модернизации уже существующих машин, независимо от фракции. Он включал:
— свинцово-композитное экранирование;
— автономную систему рециркуляции воздуха;
— герметичную изоляцию экипажа;
— внешнее заваривание люков согласно протоколу "Единого назначения";
— комплексный препарат Радинол-С состоящий из основных компонентов против лучевой болезни;
— внутренний блок питания и резервуары для воды.

Обе стороны приняли решение: комплектовать часть техники этим модулем.
Таких машин было немного. Но именно на них был возложен приказ. Они должны были идти вперёд, продвигать линию фронта и зайти как можно глубже.

Их задачей было не выжить — а дойти. Передать координаты. Отметить зону. Подтвердить существование "оазисов" и безопасных коридоров без радиации.

Одна из них — танк Т-90МП, "Прометей".
Экипаж: трое. Командир танка - Степан, позывной Батя, механик-водитель - Сергей, позывной Зверь, наводчик - Никита, позывной Молодой.
Герметизация — полная. Связь — давно оборвалась.

Семь дней из четырнадцати. Половина пути.

Приказ: продвигаться вперёд. Пока есть возможность.

Запись №10Бортовой журнал Т-90МП «Прометей»]

День: 7/14
Время: 06:40
Темп движения: устойчивый
Расход топлива: 46% остатка
Радинол-С: принят по норме
Вентиляция: допустимая (1-й фильтр списан)
Радиофон: 2.7–3.1, без всплесков

Психологическое состояние экипажа: напряжение стабильное
Замечания командира:
— взаимодействие снижено
— механик жалуется на шум в трансмиссии
— наводчик задаёт вопросы о точке назначения

Комментарий:
Приказ остаётся. Движемся.

Седьмой, мать его, день.

Нас загнали в этот гроб на гусеницах, вручили пайки, два кеги воды и хуеву тучу радинола — и с Богом.

Как будто жратва спасёт, если каждый день вливаешь в себя этот коктель, пока ссать не начинаешь им.

За это время — мимо три пустых деревни, один сгоревший ЗРК, чьи люки открыты изнутри.

Ни одного живого. Ни одной вражеской засечки. Только пыль. И шум в башке.

Половина пути. Если повезёт — дотянем. Если нет — значит, нас просто никто не найдёт.

— Проснулся, сука… опять урчит, — проворчал Серёга, долбанув кулаком по панели.

— Движок? — коротко спросил командир.

— Да не, жопа чешется. Конечно движок, блядь. Он греется, слышишь? Третий день как кашляет, а мы всё едем, как на ёбаном трауре.

— Проверишь — доложишь.

— Доложу. Ещё и подпись поставлю. — Серёга плюнул в тряпку и вытер лоб. — Галеты жрём, как мыши, а толку — как от презерватива на трупе.

Командир ничего не ответил. Глаза — в прибор. Лицо — камень.

— Молодой, приём? — кинул Серёга через плечо.

— Тут я… нормально. Просто… башка шумит.

— Это не башка, это жизнь. Привыкай.

— Ага…

— Цели? — бросил командир.

— Пусто. Чисто. Только вон… вдалеке — может, дым? Или мираж. Не уверен.

— Не тормозим.

— А может, свернём, глянем? — с надеждой сказал Молодой.

— Не отклоняемся от маршрута.

— Ну и хуй с ним, — пробормотал Серёга. — Всё равно там только призраки. Или такие же, как мы. Только уже не дышат.

Дорога почти не менялась.

Пыль. Камни. Чёрные остовы деревьев. Кое-где — следы гусениц от давно ушедших машин. Или мёртвых.

Протоколы указывали держаться курса, даже если маршрут выглядел как хуйня на картах. Так и ехали: как в пустоте, где не то что людей — птиц не было.

Внутри танка становилось жарко. Постепенно. Не резко. Как будто кто-то медленно прикручивает воздух, пока не задышишь тяжело.

Солнце садилось — за мутной пеленой его почти не было видно. Только небо стало темнее, а приборы — ярче.

Никто не говорил последние два часа.

Командир следил за маршрутом. Молодой уставился в оптику, глаза полузакрыты. Серёга жевал галету — сухо, зло, будто на отъебись.

— Чё, день прокатили… — пробурчал он. — Без подарков.

Никто не ответил.

И вот тогда он исчез. Звук.

Всё началось с тишины.

Не грохота. Не вспышки. Просто исчез звук.

Тот самый ровный, урчащий гул фильтра, который за семь дней стал фоном — как пульс или дыхание. Его просто не стало.

— …Блядь.

Серёга вскочил, чуть не снеся локтем панель.

— Сука, встал!

— Что? — повернулся Степан.

— Фильтр. Он сдох. — Серёга лихорадочно вскрыл обшивку и полез внутрь, матерясь. — Я ж говорил, сука, он хрипел два дня!

Воздух начал густеть. Не сразу — медленно, как будто кто-то выключил прохладу.

— Батя… — подал голос Никита. — Мне… хуёво уже… Дышать нечем...

— Сиди. Не паникуй.

— Да я… просто голова…

— Дыши через платок, если чешется, — рыкнул Серёга. — Чего ты как девка, а?

— Серёга, живее, — Степан толкнул того ногой.

— Та хули ты мне… Я и так живее некуда! — он ударил по блоку, тот щёлкнул — но ничего не произошло. — Ёбаный насос, кто вообще это говно собирал, мать их…

Воздух начал пахнуть потом и паникой. Молодой прислонился к стенке, вытирал лоб, дышал тяжело.

— Ща… ща… — пробормотал Серёга, пускаясь в ругань сквозь зубы, как молитву.

Щелчок. Второй. Моторчик загудел. Слабее, чем раньше, но ожил.

Система фильтрации кое как но запустилась.

Все трое просто молчали. Несколько секунд. Только вентилятор, снова заурчавший как будто извиняясь.

— Работает… — выдохнул Никита.

— Ага, блядь. Пока. — Серёга плюхнулся обратно на сиденье. — Знаете чё? Если мы тут сдохнем, я первым сдохну не от радиации. А потому что сгорю нахуй из этого фильтра.

— Запиши, — коротко бросил Степан, включая бортовой терминал.

— Чего?

— В журнал. “Фильтр дал сбой. Запасной — нестабилен. Рекомендуется хоронить в пакетах.”

Никита хмыкнул. Почти слабо. И тут же заткнулся.

Вентиляция гудела неровно, будто кашляла. Воздух был тёплым и влажным, как дыхание мёртвого зверя.

Никита лежал, не двигаясь, с открытыми глазами.

— Батя...

— Спи.

— Не могу.

Молчание. Только вентилятор жужжал на заднем плане.

— Я… просто хочу знать, дойдём ли.

— Мы идём. Пока идём — не сдохли.

— А если сдохнем?

— Сдохнем — тогда похуй.

Серёга лишь хрипло хмыкнул.

— Чё вы, блядь, как на похоронах. Думаю, если ещё одна ночь такая — я начну разговаривать с ебучей проводкой. Может, она умнее вас окажется.

— Иди нахуй, — без злобы бросил Батя.

Никита не ответил. Просто смотрел в свой заваренный люк.

Где-то в корпусе щёлкнуло. Вентилятор загудел чуть громче.

Ночь продолжалась.