Последний Путь

Холод. Обжигающий легкие, пробивающий до костей, но приносящий мрачное спокойствие холод. Неправильный. Но неправильным здесь был не только холод. Он уснул в своей квартире, в теплой кровати, а очутился здесь, на берегу вялотекущей речушки. В месте, где куда ни брось взгляд, упрешься в серую пустошь.

Песок или выжженная земля, что бы это ни было, оно простиралось до горизонта и её мрачную серость разбавляла лишь еще более мрачная полоска «мертвой» реки, вода в которой отливала чернотой.

Не зная что ему делать, Старик развернулся и пошел вдоль реки, вниз по течению. Его не смущали ни босые ноги, ни то, что на нем почти не было одежды. Волосы его были седыми, лицо гладко выбрито, когда-то ясный взгляд голубых глаз давно потух, а сухое тело обтягивала чуть пожелтевшая кожа. Но немощное старческое тело не мешало ему идти, даже холод отступил на второй план, принося вместе со сверхъестественным спокойствием лишь легкую апатию. Неизвестно, сколько он шел, но из транса, что навело на него серое пространство, Старика вывел плеск воды.

Резко обернувшись, несчастный сноходец увидел гондолу, в которой был один человек. Одет тот был в черный балахон с глубоким капюшоном и с длинной рукава, полностью закрывающей кисти. Гондола неестественно четко остановилась, будто сама река застыла в одно мгновенье, давая Паромщику взять на борт пассажира. Но только Старик сделал шаг, как Паромщик веслом преградил ему путь.

- Плата, – голос Паромщика отдавал такой неземной жутью, что самые смелые из живущих не смогли бы не содрогнуться. Он был похож то ли на змеиное шипение, то ли на карканье ворона, но ни злости, ни каких-либо других эмоций в нем не было.

Старик опешил. Не иначе как по привычке охлопал себя, показывая, что ищет деньги, забыв, что на нем сейчас нет ничего, где они могли бы лежать. Тем сильнее было его удивление, когда он понял, что сжимает в руке крупную серебряную монету, на которой вместо герба или иного другого знака были мелко выгравированы человеческие фигурки, изображавшие то ли множество отдельных историй, то ли жизнь одного единственного человека. Монета перекочевала из рук в руки, а Старик сел на, как ему подумалось, последний рейс.

Долгое время они молчали, но когда гондола практически дошла до устья реки, и Старик увидел, что эта река впадает в другую, поистине широкую и еще более мрачную, он спросил у Паромщика внезапно осипшим и почти плачущим голосом:

- Я… Я умер?

Паромщик некоторое время молчал, все так же мерно опуская весло в воду и поднимая его назад. Делал он это практически беззвучно, так что его тихий голос, когда он всё-таки соизволил ответить своему пассажиру, был отчетливо слышен.

- Смерть всего лишь начало нового приключения, кажется так вы себя успокаиваете?

- Первый раз слышу, – все таким же глухим голосом ответил Старик.

- Однажды я спросил одного человека, страшно ли ему, и он ответил мне этой фразой. И я бы поверил ему, если бы его голос был немного поуверенней, - голос Паромщика абсолютно не выражал эмоций, а лицо (если оно у него вообще было) он прятал за тенью, что бросал черную капюшон.

- Как я умер? – неуверенно спросил Старик.

- А какая разница?

- Не знаю, но хотелось бы знать… Хотя действительно, какая разница.

Старик сокрушенно мотнул головой, и уставился в воду, в черноте которой четко видел свое лицо, как будто смотрел в зеркало. Неизвестно что он там увидел, но что-то для себя решив он поднял голову и в глазах вместе со льдом, что поселила там жизнь, плескалось смирение напополам с решимостью. Но они ненадолго удержались в его взгляде, их место заняло недоумение.

Они все еще шли вниз по течению, а река все расширялась и расширялась.

- Разве нам не на тот берег? – удивился он, переводя взгляд от серого берега на паромщика и обратно, не в силах долго смотреть на проводника мертвых.

- А зачем тебе туда? – равнодушный шипящий голос Паромщика посеял в небьющиеся сердце Старика неуверенность.

- Ну, меня там ждут.

- Нет. Не ждут.

- К-Как…- мертвец судорожно сглотнул. - Как не ждут?

- А кто должен тебя ждать?

- Жена. Мать. Отец, - в голосе Старика появились просящие, почти слезливые ноты. – Племянник?

- Тебе не нужно на тот берег. И их там тоже нет.

- А я… я смогу их увидеть? – в ответ Паромщик лишь пожал плечами. – Ну как же…?

- Успокойся. - внезапно резким голосом паромщик перебил его - Дыши, думай, наслаждайся последними мгновениями перед ждущей впереди вечностью.

- Послушай.... Харон, прошу тебя...

- Я не Харон, - он покачал головой и вытащив весло из воды показал им старику за спину. - Вот Харон.

Мимо них проплыл огромный крейсер. Его монументальная громада бесшумным ходом опередила их разваливающуюся лодочку. На его борту золотыми буквами красовалось название "Харон". Статуи неописуемой красоты, почетной стражей, стояли на его палубе. А над всеми ними возвышался пьедестал, на котором сидя на троне взирал в пустоту немолодой мужчина, назвать его стариком не позволяла окружающая его аура. Аура величия и власти. Правитель взирал на дела свои и судя по тронувшей его губы улыбки, он остался доволен.

<tab- Ааа... - теперь Старик увидел. Они плыли не одни. По мертвой реке шло великое множество лодок, военных кораблей, лайнеров. А внизу... Внизу, пытаясь не утонуть, плыли безликие люди. Он потянул руку к воде. Вытащить страдающую душу из темного течения. Но паромщик ударил его веслом по руке.

- Им нечем было заплатить, - и когда уже старик хотел задать вопрос. Его спутник продолжил. - Каждый живёт по своим правилам, по своим законам, своей жизнью. За одними приходит лодка, за другими целые эскадры. Каждому по грехам. Каждому по заслугам ... чем ярче жизнь, тем больше брызг.

- Больше брызг? – переспросил Старик.

- Увидишь.

Они снова плыли молча. По реке шла армада судов всех размеров и форм, но Старику они были безразличны. Он пытался разобраться в себе и у него не получалось. Он хотел понять, что его ждет, что он чувствует. Он всей своей сутью (всем тем единственным что у него осталось) желал потребовать у Паромщика объяснений, но ужас, накрывающий Старика стоило только посмотреть на это существо, в котором мимолетно что-то изменилось как только Старик осознал свое положение, не давал словам вылететь из горла.

Он решился снова заговорить только, когда река разделила свое русло надвое, на узкой ветви не было ни единого судна, и Старик спросил

- А там что?

- Короткий путь, - прокаркал Паромщик.

- Мы можем свернуть? – прошептал Старик.

- А выдержишь?

- А какая разница? – такой ответ Паромщика устроил. И гондола отделилась от остальной армады.

Ответвление реки было узким, но в отличии от основы его берега не были пустынны: на них были дома. Грязные, разрушенные дома. Но Старику было на них плевать, он устал и хотел, чтобы все поскорее закончилось, он не хотел ничего видеть и тем более Паромщика.

Вот только у этого мира были свои правила. То и дело взгляд цеплялся за разрушенные постройки и пытался выловить людей, бродящих у берега. И ему это удавалось.

На обоих берегах реки действительно были люди, худые, разбитые, жалкие. Старик смотрел на них и не мог отвернуться, каждый человек смотрел на него в ответ, и они то и дело встречались глазами, и в глазах тех плескалась ненависть. Старик не мог отделаться от мысли, что он знает этих людей, эти разрушенные дома. По крайне мере некоторые.

- Ч-что это? – в груди Старика появилось мерзкое, леденящее сердце чувство, то жуткое чувство, которое появляется каждый раз, когда осознаешь - произошло что-то ужасное.

- Твои ошибки и заслуги. Ты доволен ими? – голос Паромщика не изменился, все такой же потусторонний, но вопрос был задан с искренним интересом.

- Нет, – протянул Старик, в отрицании мотая головой. – Это бред, – прошептал он, глядя в яростные глаза восьмилетнего мальчишки, что стоял на берегу и сжимал кулаки. – Бред. Это не так. Я не мог навредить стольким людям. Я в жизни не сделал ничего ужасного!

- Что-то сделал, чего-то не сделал. Ошибки. Достижения. Бездействие тоже поступок. Но то что ты видишь в большинстве своем результат твоих действий. Все должно быть в равновесии. Успех одного – это неудача другого. Твоя жизнь была очень успешной. Это все – паромщик обвел веслом один берег – плата за твой успех.

Старик долго смотрел на паромщика, пытаясь заглянуть под капюшон. Пока наконец не засмеялся громким истерическим смехом.

- Сон! – вскрикнул он. – Конечно же это Сон, такой абсурд не может быть правдой.

- Мне жаль тебя, человек, - равнодушным голосом сказало существо, завернутое в бесформенный балахон. - Тяжело осознавать, что спишь и не мочь проснуться. Но ты ошибаешься, это не сон.

- Не сон, говоришь?! А давай проверим! Если это не сон, то у меня в руках сейчас не будет удочки!

- Удочки?

- Конечно удочки! Мы же на рыбалке! Иначе зачем лодка? – и действительно в руках Старика появилась удочка и он с торжеством посмотрел на Паромщика.

- Но знаешь, я никогда не любил рыбалку, да и рыбу тоже. Вот мясо, да с хорошим вином…

- И с продажной женщиной? – поинтересовался Паромщик

- Нет, – засмеялся Старик, – для последнего я староват.

- Ешь, – сказал Паромщик, и перед Стариком появился богато украшенный поднос с сочным стейком и бутылкой вина.

Старик не стал себе отказывать, но с каждым прожеванным куском, с каждым выпитым глотком в его глазах появлялись слезы. Вкуса не было.

Старик выбросил мясо за борт и жадно присосался к бутылке, в попытке почувствовать хоть что-то. Безрезультатно. А с каждой каплей выпитого безвкусного питья, в груди крепчал ледяной осколок боли и отчаянья.

Дальше они плыли молча. Старик смотрел на берег, и в груди его болью горела ледяная игла. «Это твоя вина. Это ты виноват. Ты разрушил наши жизни» - доносился до него злобный шепот. Вот что имел ввиду Паромщик, вот что Старик должен был выдержать – груз вины за свершенное и не свершенное; стыд за ошибки; горечь победы. Каждое слово, что доносила до него мертвая вода, каждый яростный взгляд придавливал его вниз будто небеса атланта. Только чудом эта потусторонняя сила, что давила на него, не выбросила его за борт в объятия безликих утопленников. Только чудо нужно благодарить за то, что они вопреки всем правилам и законам вернулись в основную ветвь реки обогнув остальную армаду.

- Скажи, - спрятав лицо в руках, начал спрашивать Старик – Скольких людей ты провел по короткому пути?

- Только троих. Третий ты, – все также размеренно поднимал и опускал единственное весло Паромщик

- Третий? А… А это всегда так тяжело?

Плечи паромщика снова приподняли его балахон.

- Второго я повел по короткому пути сам. Он был убийцей. Маньяком. Я сам выбрал такой путь, он меня не просил. Тот убийца смотрел на результат своей жизни и улыбался. Когда мы расстались, он поблагодарил меня за приятное путешествие.

- И что? – равнодушно спросил Старик – В Ад его отправили?

Паромщик снова пожал плечами:

- Брызг было много.

- Да каких ещё брызг?! – вскочил Старик, раскачивая гондолу.

И в ответ опять получил пожатие плечами. Паромщик будто спрашивал: «Зачем спрашивать, если все равно скоро узнаешь?». Сам он начал приближаться к берегу.

- Что ты делаешь?

- Уступаю путь.

Мимо них проплыл Харон. Монументальная громада плавучего трона будто не желала идти позади разваливающийся лодочки и вырвалась вперед. Старик наблюдал за движением корабля, пока он в одно мгновенье не исчез, в ту же секунду в небо устремился фонтан ярких, отливающих золотом брызг.

- Теперь понял? – равнодушно спросил Паромщик.

- Понял, но ведь это не зависит от человека! – возмутился Старик – Почему тогда за мной не пришел крейсер?

- Твоей платы едва хватило на мою лодку. Харон же переправляет только самые яркие души.

Старик закрыл глаза. «Не хватило платы» такое простое объяснение, того почему в загробным мир тебя не сопровождает райский хор и плеяда валькирий. Такая возмутительно простая мысль, пока не вспомнишь, чем ты оплатил последнее путешествие. Собственная жизнь. Не то что Старик видел на своем пути, не последствия, но память об этом.

Тот убийца поднял много брызг. Его запомнили, он творил ужасные вещи, но это было не важно, ведь он остался в памяти людей, оставил свой след в мире... Тот человек, которого перевозил Харон поднял огромное количество брызг, его имя войдет в историю. Но ведь и его когда-нибудь забудут. Когда-нибудь круги на воде окончательно разгладятся, а из памяти людей исчезнет еще один человек, умирая окончательно.

Эта мысль успокоила Старика, он умер, но он сделал достаточно чтобы оплатить путешествие на этой гондоле, а значит его запомнят, хоть ненадолго, но он станет бессмертным в чужой памяти. А цена? Ошибки? Какой смысл думать об этом на грани забвения?

Он начал вспоминать, то что увидел. Разрушенные дома снова прокатились перед взором. Он не совершил ничего великого, ни добра, ни зла. Он не отпечатал свое имя в истории... Но все же... Все же он свершил достаточно, чтобы не отправляться к «концу» самому и в одиночестве.

Старик открыл глаза. Паромщика уже не было рядом с ним, был только черный водопад и кристально чистое озеро. Мертвая вода падала вниз, в полёте очищаясь от грязи и приобретая золотое свечение. Гондола падала вместе с человеком. Старческое тело растворилось в пучине вод, порождая её колебание, на какое-то время смерть Старика всколыхнет других, но скоро вода успокоится, а через поколение память о нем исчезнет.

Так, фонтаном золотых брызг, закончилась ещё одна жизнь. А где-то на тёмном берегу, ещё одна душа отдала Паромщику серебряную монету.