Последний путь

1

Последний вечер лета висел в воздухе прозрачной прохладой и горьковатым запахом увядающей листвы. За окном давно погасли краски дня, и мир погрузился в глубокую синеву, которую кое-где разбавляли размытые ореолы фонарей. Легкий ветер, больше ощущаемый, чем слышный, шелестел листьями в темноте, напоминая о скором приходе осени.

Андрей лежал на кровати в своей тихой комнате, освещенной лишь холодным свечением экрана. Он чувствовал себя частью этого ночного одиночества, маленькой точкой в большом, засыпающем городе. Чтобы заглушить тишину, он бесцельно листал ленту, а после, поддавшись знакомому импульсу, открыл анонимный чат — цифровое убежище для тех, кому не с кем поделиться мыслями.

Один за другим мелькали безликие диалоги: «Привет», «Как дела?», «Чем занимаешься?». Мимолетные и пустые. Он уже почти хотел выключить телефон, когда уведомление вытеснило все остальное.

«Тоже не спишь? Кажется, лето кончается, а я что-то важное забыла сделать».

Ее звали Алина. Их разговор не был набором вопросов и ответов. Он был похож на поток — плавный, искренний и бесконечно глубокий. Они говорили о книгах, которые оставили след в душе, о детских мечтах, о страхах, которые прячутся глубоко внутри, о том, как странно и неуютно бывает в пятнадцать. Андрей забыл о времени, он лишь видел рождающиеся на экране строчки и ловил себя на улыбке. Комната перестала быть такой одинокой; в ней теперь жил отзвук другого сознания, такого же одинокого и ищущего.

Ночь за окном начала постепенно светлеть, синева уступала место перламутровым тонам. Проговаривая последнюю за эту ночь мысль, Андрей посмотрел на время: было без пятнадцати три.

«Знаешь, анонимность — это здорово, но я бы не хотел, чтобы наш разговор затерялся в прошлом, как сон», — написал он, чувствуя непривычную смелость.

«Я тоже подумала об этом», — почти мгновенно пришел ответ.

Они обменялись контактами — крошечными мостиками в реальный мир. И когда Андрей наконец отложил телефон, в ушах еще стояло эхо их беседы. За окном просыпались первые птицы, и в воздухе все еще чувствовалась прохлада ушедшего лета. Но на душе у него было тепло и непривычно светло. Одиночество отступило, уступив место тихому, трепетному ожиданию.

Андрей закрыл глаза, пытаясь заснуть, но сон не шёл. Под веками, словно на киноэкран, проецировались строчки из их диалога. Он снова и снова переживал моменты, когда её слова вызывали у него улыбку, а его собственные шутки — её виртуальный смех, от которого по телу разливалось странное, щекочущее тепло. В груди что-то ёкало, будто моторчик, заставляя сердце биться чаще ровного ночного ритма.

Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, но мысли не унимались. А что, если всё это сон? Что если он заснёт, а утром окажется, что её аккаунт удалён, а все сообщения — лишь плод его уставшего, одинокого воображения? Хрупкая надежда, появившаяся у него внутри, была такой острой, что её уже боялся повредить. Он снова взял телефон, ослепляя себя в темноте. Её никнейм был на месте, последнее сообщение «Спокойной ночи» — всё ещё там. Реально. Он сделал скриншот чата, как делают с уликами, доказывающими существование призрака, и только тогда снова отложил его.

Он лежал на спине и смотрел в потолок, где тающий рассвет начинал рисовать бледные силуэты. Тревожное возбуждение медленно перетекало в изможденное спокойствие. Тело, наконец, начинало сдаваться, отяжелевшие веки слипались. Последней осознанной мыслью перед тем, как провалиться в короткий, беспокойный сон, было: «Завтра всё будет по-другому».

И в этой мысли была не просто надежда, а предчувствие. Смутное и тревожное, как первый холодок осени, пробивающийся сквозь приоткрытое окно.

2

На часах было семь утра. Андрей с трудом оторвал голову от подушки и, не открывая до конца глаз, потянулся к телефону. На экране, словно слабый луч в предрассветной тьме, светилось сообщение: «Доброе утро». Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. «Доброе утро, как спалось?» — ответил он и, не дождавшись ответа, поплелся в ванную.

Протирая мокрое лицо, он поймал свое отражение в зеркале — бледное, с красными пятнами на щеках и свежими следами от прыщей. Где-то внутри шевельнулось смутное, но упрямое чувство: с сегодняшнего дня начинается что-то новое. Загадочное.

Быстро собравшись, он вышел из дома. На улице было еще темно и на удивление холодно для начала сентября. Листья еще не опали, но уже пожелтели и, казалось, замерли в тревожном ожидании. Воздух был звеняще тих, и Андрей, чтобы заглушить эту тишину, вставил наушники. Любимый плейлист создавал свой, безопасный мирок, через который до него почти не доходили острые подколы одноклассников, встреченных у входа в школу.

Зайдя в класс, он испытал странное ощущение. Обычно его появление вызывало если не смех, то уж точно язвительные взгляды. Сегодня же одноклассники, поглощенные своими летними историями, не обратили на него ни малейшего внимания. Ни одной шутки. Ни одного унизительного комментария. Это было почти неестественно. Андрей краем сознания отметил эту аномалию, списав на общую суету, и привычно забился на свою последнюю парту, превратившись в тень.

Когда начался урок и в класс вошел учитель, а следом за ним — незнакомый парень, тишина стала натянутой, как струна.

«Это наш новенький, — безучастно произнес учитель. — Представься».

«Хай, класс. Я Даник», — бросил парень, окидывая всех насмешливым и в то же время оценивающим взглядом.

Он был одет неброско, но стильно, и от него исходила аура спокойной уверенности, которая сразу выделила его из серой массы. Учитель кивнул на свободные места. Даник неспешно обвел взглядом класс, и его глаза на мгновение задержались на Андрее. Затем он твердыми шагами направился к его парте.

Андрей внутренне съежился. С ним никто не садился с третьего класса. Он приготовился к насмешке, к унижению, но Даник просто разложил учебники и, наклонившись, тихо сказал:

«Привет».

«Привет», — выдавил Андрей, чувствуя, как краснеет.

«Как тебя звать-то?» — продолжил Даник, будто они были старыми приятелями.

В горле у Андрея стоял ком. Он боялся, что любой его звук вызовет новую волну травли. И она пришла. Сидевший впереди него упитанный одноклассник, Семен, обернулся с противной ухмылкой.

«Ну че, прыщавый, лето провел в обнимку с зеркалом?» — его громкий голос прокатился по ближайшим партам.

Андрей, как всегда, сделал вид, что не слышит, уставившись в учебник. Не получив реакции, Семен, недолго думая, схватил тетрадь Андрея и швырнул ее на пол. Горячая волна стыда и бессилия залила Андрея с головой. Он уже начал привычно сжиматься внутри, готовый перетерпеть, но тут произошло нечто немыслимое.

Даник, не меняясь в лице, резко встал, и со всего размаху ударил Семена кулаком в нос. Тот ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и зажал лицо руками, из-под пальцев которых проступила алая кровь.

«Не лезь», — абсолютно спокойно, без злобы и эмоций, произнес Даник, садясь на место. В классе на секунду воцарилась мертвая тишина, а затем все быстро сделали вид, что ничего не произошло. Даник повернулся к онемевшему Андрею.

«Ну так что, как зовут?»

«А... Андрей», — с трудом выговорил он.

«Приятно познакомиться», — Даник улыбнулся. Но улыбка его не дошла до глаз, которые оставались темными и нечитаемыми.

«Взаимно», — прошептал Андрей.

До конца урока царила гнетущая, неловкая тишина, которую изредка прерывал монотонный голос учителя.

После уроков Андрей, не дожидаясь никого, пулей вылетел из школы и одиноко зашагал домой.

Дойдя до дома, он рухнул на кровать без сил. В голове была каша из противоречивых чувств: страх, благодарность, недоумение. Он открыл телефон и увидел сообщение от Алины, отправленное пару часов назад: «Хорошо, поговорим вечером, много дел». Настроение резко рвануло вверх. Теперь он мог думать только об одном — о предстоящем разговоре. Время тянулось невыносимо медленно, и, не в силах усидеть дома, он снова вышел на улицу.

На улице уже сгустились сумерки, переходящие в ночной мрак. Фонари отбрасывали на асфальт длинные, искаженные тени. Город жил своей жизнью: гудели машины, вдали мигали огни, пахло влажной землей и прелыми осенними листьями. Этот мир казался ему сейчас чужим и одновременно полным тайн.

Вернувшись домой, он схватил телефон. Сообщение от Алины было отправлено только что. Он ответил мгновенно. И в этих душевных, бесконечных разговорах о самом сокровенном, вперемешку с леденящими душу историями и странными совпадениями, которые Алина как будто угадывала, прошла еще одна ночь. А где-то на краю сознания, как навязчивый мотив, танцевала темная, спокойная тень Даника.

3

Уснув лишь в три часа ночи, Андрей проснулся с непривычно легкой головой. Первым делом его рука потянулась к телефону. В чате с Алиной уже ждало сообщение: «Доброе утро)». Он улыбнулся и быстро напечатал в ответ: «Доброе утро» Этого заряда хватило, чтобы без обычного стенания собраться и выйти из дома.

На улице снова стояла холодная, звонкая тишина, будто мир замер в ожидании. Дорога до школы прошла на удивление спокойно.

Войдя в класс, он испытал лёгкий шок: за его партой уже сидел Даник. Он что-то бойко рисовал в блокноте, но взгляд его был рассеянным и отстраненным.

— Привет, — сдавленно поздоровался Андрей, занимая своё место.

— О, привет! — Даник оживился, отложив блокнот.

Так и начался их день. Разговор не клеился, перескакивая с темы на тему, но сам факт того, что с ним кто-то говорит, был для Андрея ошеломляющим. Он ловил на себе удивлённые взгляды одноклассников и чувствовал, как внутри всё сжимается от привычного страха, но Даник будто не замечал никого вокруг.

В конце уроков, собирая вещи, Даник небрежно бросил:

— Слушай, прогуляемся сегодня?

Андрей почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Не знаю... — начал он.

— Да ладно, скучно одному, — Даник улыбнулся своей загадочной улыбкой и сунул ему в руку бумажку с номером. — Напишешь.

Дома, уютно устроившись на кровати, Андрей написал Данику, и только собрался написать Алине, как телефон завибрировал. Сообщение от Даника: «Подходи к школе к 7 часам». Сердце ёкнуло. И тут же пришло уведомление от Алины: «Как день прошел?»

Он погрузился в переписку с ней, как в тёплую ванну, забыв о времени и пространстве. Они говорили обо всём: о учебе, о надоедливом ветре за окном, о смысле старых песен. Когда Андрей в очередной раз взглянул на время, было без пяти семь. Его будто окатили ледяной водой.

«Мне срочно нужно идти, извини!» — лихорадочно напечатал он Алине и тут же отправил Данику: «Извини, немного опоздаю».

Он наскоро натянул первые попавшиеся джинсы и байку, не завязывая шнурки, вылетел на улицу. Через десять минут, запыхавшийся и красный, он уже стоял у школы. Даник ждал, прислонившись к стене, и смотрел куда-то в небо.

— Я думал, ты не придешь, — произнес он, и в его голосе не было упрёка, скорее констатация факта.

— Прости, заговорился, — смущённо пробормотал Андрей.

Они пошли гулять. И что-то в эту вечернюю прогулку было магическое. Говорили они обо всём на свете, кроме самого главного. Даник был интересным собеседником, но уходил от прямых ответов о себе, мастерски переводия разговор на Андрея. В конце, остановившись у подъезда Андрея, Даник как бы невзначай предложил:

— В субботу тусовка у одного кореша. Заходи.

— Я не... — начал Андрей, но Даник его перебил.

— Ты что, никогда не был на тусовках? — в его глазах мелькнул неподдельный интерес, смешанный с чем-то ещё.

Полчаса уговоров, и Андрей, сломленный и одновременно польщённый, сдался.

— Ладно, — кивнул он.

— Отлично. Тогда в субботу. — Даник хлопнул его по плечу, и его прикосновение показалось Андрею странно тяжёлым и холодным.

Дома Андрей сразу написал Алине. Он чувствовал вину за то, что ушел, не объяснившись. И тогда Алина выложила свою новость.

«Родители сказали, что мы переезжаем. Из-за работы отца. В твой город».

Сердце Андрея замерло, а потом забилось с такой силой, что он услышал его стук в ушах. Он не верил своим глазам. Это была судьба.

Они проговорили ещё два часа, строя планы, и Андрей лёг спать с чувством, что его жизнь, серая и унылая, вдруг раскрасилась в самые яркие цвета.

4

Андрей не мог уснуть всю ночь. Мысли о скорой встрече с Алиной, настоящей, живой, не давали ему покоя, кружась в голове назойливым, но сладким вихрем. Он представлял, как она будет выглядеть, какой у нее голос, как они наконец-то увидятся не через стекло экрана.

С утра он с трудом поднялся с кровати, будто всю ночь таскал мешки с цементом. Медленно оделся, его мысли были запутаны и тяжелы.

Вся оставшаяся неделя прошла в каком-то сюрреалистичном, раздвоенном ритме. Дни были похожи один на другой, как мрачные картинки из калейдоскопа: дневные подколы одноклассников сменялись неловкими прогулками с Даником. Тот был неизменно приветлив.

А потом наступала ночь, и он погружался в единственную отдушину — чат с Алиной. Их разговоры были глотком чистого воздуха, спасением от двойственной реальности.

Каждый вечер, ложась спать, Андрей мысленно возвращался к разговорам с Даником. Он сомневался в своем выборе идти на эту тусовку. Что его там ждет? Сможет ли он вообще вписаться в эту компанию? Не станет ли он снова посмешищем? Мысль о том, чтобы отказаться, манила, как тихая гавань. Но у него был страх, страх снова остаться в одиночестве. Даник был единственным, кто протянул ему руку в реальном мире.

И вот, в пятницу вечером, глядя на свое отражение в окне, за которым садилось багровое осеннее солнце, он принял окончательное решение. Сердце сжималось от предчувствия, в горле стоял ком. Он чувствовал, что переступает какую-то невидимую грань. Но он решил идти. Он обманывал себя, думая, что делает это ради будущего, ради того, чтобы стать смелее для Алины.

На самом деле, он был просто марионеткой, и кто-то невидимой рукой уже дергал его ниточки, ведя к пропасти, что зияла в ослепительной улыбке Даника и в тревожных сообщениях Алины. Он сделал свой выбор. И это был первый шаг в ад.

5

Утро субботы. Несмотря на бессонную ночь, Андрей проснулся с неестественной, лихорадочной бодростью. Он пытался убедить себя, что уверен в своем выборе. «Всё будет нормально», — твердил он себе, как мантру, выходя на утреннюю прогулку, чтобы убить время до вечера.

На улице было сыро и промозгло. Небо, затянутое сплошным серым одеялом, низко нависало над городом. В воздухе, пропитанном запахом гниющих листьев, висела угнетенная, давящая атмосфера, словно сама природа предупреждала его.

И вдруг вибрация в кармане. Сообщение от Даника: «Приходи к школе в 8. Не опаздывай».

Остаток дня прошел в мучительных размышлениях. Эта искусственная уверенность рассыпалась, как карточный домик. Он метался по комнате, представляя худшие сценарии. «Стоит ли оно того? — терзался он. — Может, просто не прийти? Отключить телефон, лечь спать и вернуться в свой старый, предсказуемый, одинокий мир. Было несладко, но хотя бы безопасно». Но мысль о том, что он струсит, что Даник будет считать его слабаком, — перевесила.

Ровно в восемь он, как приговоренный к казни, стоял у темного здания школы. Даник вышел из тени, молча кивнул, и они зашагали.

Квартира «друга Даника» оказалась обычной «хатой», заставленной бутылками и полной незнакомых людей. Музыка оглушала, в воздухе висел густой чад сигаретного дыма, смешанный с парфюмами и потом. Свет был приглушен до красноватого мрака, в котором мелькали размытые лица. На них с Даником никто не обратил внимания, и Андрей, сгорбившись, пробирался к углу, чувствуя себя чужаком на чужом пиру.

Он пристроился на краю дивана, пытаясь стать невидимкой, и уставился в стену, в такт грохочущему биту. Он «втыкал» в одну точку, пытаясь отключиться от реальности. Так прошло минут двадцать, а может, и больше — время здесь текло иначе.

Внезапно перед ним вырос Даник. В его руках поблескивала бутылка.

— Ну что, Андрей, пропустим по стопочке? Для храбрости, — его голос пробивался сквозь грохот музыки.

— Я не… я не пью, — сдавленно выдавил Андрей.

— Не бывает такого, — усмехнулся Даник. — Все пьют. Сегодня — бываешь.

Начались уговоры. И тут, будто по сигналу, к ним присоединились еще несколько человек. Их лица расплывались в дымной мгле.

— Да ладно, парень, не позорься!

— Одну рюмку, для знакомства!

— Ты что, не уважаешь компанию?

Они окружили его плотным кольцом. Их голоса слились в один нарастающий гул. Он видел ухмылки, чувствовал на себе давящие взгляды. У него не осталось выбора, не осталось воздуха. Это была ловушка. Он сдался, лишь бы это прекратилось.

Он взял первую рюмку. Огонь в горле, тошнотворная сладость на языке. Потом вторую. Потом кто-то сунул ему в руку уже бутылку пива, чтобы «запить». Оставшийся вечер провалился в зыбкий, обрывочный туман. Воспоминания то всплывали кусками — громкий хохот, чье-то пьяное лицо крупным планом, своя собственная неуклюжесть, — то тонули в черной пустоте.

В три часа ночи он, шатаясь, вышел на улицу. Холодный воздух ударил в голову, но не протрезвил, а лишь усилил тошноту и головокружение. Он кое-как добрел до дома.

На пороге его ждали родители. Бледные, с лицами, вытянутыми от злости и страха. От них пахло бессонной ночью и кофе.

— Ты пьян, — констатировал отец ледяным тоном, в котором не было ни капли удивления, лишь горькое разочарование.

Объяснений не слушали. Приговор был озвучен матерью, сквозь слезы: «Идешь под домашний арест. Сейчас же в кровать. После школы — сразу домой. На неопределенный срок».

Он не стал спорить. Он просто побрел в свою комнату, пахнущую перегаром и стыдом, и рухнул на кровать. Его мир, который всего сутки назад казался таким многообещающим, за одну ночь рухнул, сменившись на новый — с решетками на окнах, запахом позора и гнетущей тишиной одиночества, которое было теперь в тысячу раз горше прежнего.

6

Он не мог уснуть. Тело ломило, а в висках стучало похмелье, но это было ничто по сравнению с грызущим чувством вины. Он снова и снова прокручивал этот вечер, корил себя за слабость, за тот туман, в котором потонули его принципы. И все же, сквозь весь этот стыд, пробивалось странное, новое ощущение — ему, как ни парадоксально, было хорошо вне его старого мирка. Там, за его пределами, была жизнь, пусть и опасная, пусть и болезненная. Возвращаться в скорлупу одиночества теперь казалось смерти подобным.

Он достал телефон, и сердце упало. Десяток сообщений от Алины:

«Ты где?»

«Как ты?»

«Почему не отвечаешь?»

«С тобой все в порядке?»

Он быстро, с дрожащими пальцами, напечатал оправдание: «Извини, телефон сдох, а потом родители устроили скандал. Все ок, просто устал». Солгал. Он не мог рассказать ей правду. Не сейчас. Не когда она уже так близко.

Он лег спать.

Воскресенье прошло моментально.

Наутро понедельника физическое состояние улучшилось, но моральная тяжесть никуда не делась. Он собрался в школу, и день прошел как в густом тумане. Мысли путались, голова была тяжелой. Но самое удивительное и тревожное случилось на первом же уроке — Даника не было. Его место было пустое.

Вечером, когда Андрей пытался сделать вид, что учит уроки, пришло сообщение, от которого у него перехватило дыхание.

Алина: «Я здесь. Приехала сегодня утром. Давай погуляем завтра?»

Кровь ударила в виски. Он смотрел на эти слова, не веря своим глазам. Это был момент, которого он ждал все эти недели.

Андрей: «Да. Конечно. Во сколько и где?»

Они проговорили до четырех утра. Он забыл и про домашний арест, и про вчерашний позор, и про таинственное исчезновение Даника. Существовал только ее голос, ее смех и обещание завтрашней встречи.

Засыпая уже под утро, с телефоном в руке, он чувствовал головокружительную смесь восторга и паники. Завтра его виртуальный мир станет реальным.

7

Утром, пока в квартире царила сонная тишина, Андрей с быстротой заключенного, планирующего побег, оделся и бесшумно выскользнул за дверь. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Он почти бежал в сторону парка, сжав руки в кулаки в карманах куртки. Его трясло — не просто от волнения перед встречей с девушкой, а от осознания, что вот сейчас виртуальный мир, его единственное убежище, материализуется. И это было страшнее, чем любое одиночество.

Когда он увидел её у старой беседки, время замедлилось. Она не была похожа на фотографию — она была живее, реальнее. Не «идеальная внешность», а просто девушка — в простой шапке, с большими, немного испуганными глазами, которые зачем-то искали в толпе прохожих именно его. В этом несовершенстве была такая потрясающая правда, что у Андрея перехватило дыхание.

— Андрей? — её голос оказался тише и мягче, чем он представлял.

Он кивнул, не в силах выдавить из себя звук. И тогда Алина сделала шаг навстречу и обняла его. Коротко, по-дружески, но для него это было подобно удару тока.

По спине Андрея пробежал холодок. В этом прикосновении смешалось всё: тревога от неожиданной близости, паническая мысль «а как надо обнимать в ответ?», и одновременно — глубинное умиротворение. Это было прикосновение не из жалости, а из узнавания. «Вот и ты. И я здесь». Он покраснел до ушей, отпрянув назад, но Алина лишь улыбнулась, сделав вид, что ничего не заметила.

Они пошли гулять. И разговор поначалу давался с трудом, спотыкаясь о неловкие паузы. Но постепенно лёд растаял. Они говорили о парке, о переезде, о глупых страхах перед новой школой. Андрея переполняли чувства: оглушительная радость, гордость, и та же, знакомая, подспудная тревога.

И если Алина с виду казалась спокойной — просто шла рядом, улыбалась, — то приглядевшись, можно было понять, что её тоже переполняли эмоции. Она то слишком быстро говорила, то вдруг замолкала, закусывая губу. Она постоянно поправляла сумку на плече, а её смех иногда звучал чуть напряженно. Она тоже волновалась. Эта мысль делала Андрея чуть смелее.

Вернувшись домой под вечер, он обнаружил, что родители даже не заметили его отсутствия. Эта привычная слепота, обычно ранившая, сегодня странным образом его обрадовала.

Он сразу лёг в кровать, но уснуть не мог. Тело было истощено, а разум лихорадочно прокручивал детали дня: её слова, её смех, мимолетную улыбку. Его переполняли эмоции, свившиеся в тугой, сладкий клубок. Он заснул с улыбкой на губах.

8

На следующее утро Андрей собирался в школу окрыленным. В голове звучал голос Алины, а на душе было тепло и светло. Этот лучик надежды погас, как только он переступил порог класса и увидел за своей партой Даника.

Тот выглядел усталым и непривычно серьезным. Встретившись с Андреем взглядом, он коротко кивнул.

— Слушай, — почти без интонации сказал Даник после звонка. — Надо поговорить. Сейчас. Пойдем.

Андрей, почувствовав холодок под ложечкой, недоверчиво кивнул. Они прогуляли первый урок, уйдя в ближайший сквер, пустынный и серый в это утро.

Даник не стал тянуть. Он смотрел куда-то мимо Андрея, когда говорил.

— Прости за ту субботу. Я... перегнул. Не хотел, чтобы тебе было плохо. Я просто... — он запнулся, впервые подбирая слова. — Я не знал, как еще можно было. Меня в понедельник не было, потому что отец устроил разборки. Из-за того, что я пришел поздно и в стельку. Он думал, я один бухал.

Андрей слушал, и камень в душе начал таять. Он понял: Даник не желал ему ничего плохого. Эта пьяная тусовка была кривым, искаженным, но жестом дружбы. Попыткой втянуть его в свой мир, какой бы тот ни был. Не чтобы посмеяться, а чтобы провести время вместе. Этого никто никогда для него не делал.

Они проговорили весь день, слоняясь по городу. Разговор был другим — более тихим, более настоящим. Даник говорил о своей непростой семье, о вечном давлении, о том, что он ненавидит эту школу, но ему некуда деваться. Андрей в ответ раскрывался, как никогда, рассказывая про свое одиночество до их встречи. В этот день Даник перестал быть загадочной «крутой» тенью и стал просто человеком. И от этого было одновременно и больно, и хорошо.

К вечеру, уже в сумерках, Даник вдруг оживился.

— Хочешь увидеть, откуда весь город как на ладони?

Он привел Андрея к старой пятиэтажке и ловко, знающей тропой, провел на крышу. Оттуда и правда был виден весь район, утопающий в багровых и синих тонах заката. Они сидели на прохладном бетоне, и Даник рассказывал какие-то невероятные, смешные и грустные истории из своей старой жизни. На мгновение всё казалось идеальным.

Потом Даник встал, подошел к самому краю, где заканчивался парапет. Стоял там, спиной к пустоте, очерченный огненным небом.

— Красиво, да? — крикнул он ветру.

— Отойди от края, — неуверенно сказал Андрей, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная забота.

Даник обернулся, чтобы что-то ответить. И в этот миг его нога, поставленная на сколотый край парапета, соскользнула. Бетон под ней осыпался. На лице Даника не было страха — лишь мгновенное, абсолютное недоумение. Он взмахнул руками, словно пытаясь поймать равновесие на ровном месте. И пропал. Тишину разрезал короткий, обрывающийся на полпути крик и глухой, кошмарно далекий удар.

Мир для Андрея остановился. Он несколько минут просто сидел, не двигаясь, не дыша, не понимая. Потом инстинкт заставил его скатиться вниз по лестнице, выбежать во двор.

То, что он увидел, навсегда врезалось в память. Он не стал подходить близко. Он видел неестественную позу, темное пятно, растекающееся по асфальту. Тишину. Такую оглушительную тишину после того, как только что смеялись на крыше.

Руки тряслись так, что он едва набрал 103. Голосом, который ему не принадлежал, он прохрипел адрес и бросил трубку. Потом развернулся и побежал. Бежал, не видя дороги, задыхаясь от ужаса, который настигал его с каждой секундой.

Дома он вломился в ванную и его вырвало. Потом он просто сидел на полу, прижавшись спиной к холодной плитке, и дрожал. Перед глазами стояло лицо Даника в последнее мгновение — не испуганное, а удивленное. Он был в шоке. В панике. Он только что обрел друга и в тот же миг стал свидетелем его конца. Это не укладывалось в голове.

Он не мог уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, он снова видел падение. Слышал тот звук. Целую ночь он провел в оцепенении, уставившись в потолок, пока за окном ночь медленно, неумолимо сменялась рассветом. Теперь его мир снова раскололся. Но на этот раз в трещине была не просто пустота. В ней была тень Даника, зовущая его с того края, где обрывается бетон и начинается свободное падение.

9

На следующее утро мир для Андрея стал плоским, бесцветным и невыносимо громким от тишины. Чтобы заглушить какофонию в голове, он машинально написал Алине: «Давай погуляем? Мне нужно отвлечься». Ответ пришел через минуту, сухой и безличный: «Дела. Не могу».

Он вышел один. Ноги сами понесли его в парк — то самое место, где всего вчера он чувствовал себя понятым и живым. Осенний воздух был колючим, а золото листьев казалось теперь дешевой мишурой.

И тогда он увидел её. Она стояла у фонтана и смеялась, запрокинув голову, а ее пальцы были переплетены с пальцами высокого парня в модной куртке. Они обнимались, и её лицо светилось тем самым счастьем, о котором они когда-то мечтали в ночных чатах.

Андрея сковало ледяное оцепенение. Рука сама потянулась к телефону.

Андрей: «Ты в парке?»

Ответ пришел почти мгновенно.

Алина: «Да. И слушай, я не хочу больше общаться. Ты просто нытик, который вечно ноет о своей жизни. Мне это надоело».

Слова жгли сетчатку. Это была не просто ложь. Это было тотальное уничтожение всего их мира, который был для него священным. За один день он потерял всё. Друга, который оказался хрупким, как осенний лед на луже. И иллюзию, которая оказалась всего лишь зеркалом, отражавшим его же одиночество.

Оставшийся день он провел в странной, отрешенной прострации. Он брел по городу, оглушенный музыкой в наушниках, которая больше не спасала. Огни города, голоса людей, весь этот шумный мир — всё это существовало где-то за толстым, непробиваемым стеклом. Он был по ту сторону. Как всегда.

К вечеру ноги сами принесли его к той самой пятиэтажке. Он снова забрался на крышу. Теперь здесь не было смеха, только свист холодного ветра в проводах. Он сел на том самом месте, не глядя в ту сторону края, сел спиной к пустоте, которая уже не пугала, а манила.

Достал скомканный листок из тетради и начал писать, прижимая бумагу к колену. Чернильная паста размазывалась от капель, падавших на бумагу. Он не плакал, это просто текло само.

«За последние сутки я потерял всё, что у меня было. Друга. Лучшего. Такого больше не будет. И подругу, с которой раньше говорил целыми ночами. Теперь я остался один. Одинокий урод. Один в своей ужасной, запутанной жизни, в которой каждый в итоге хочет навредить мне или просто уйти. Мне некуда идти. И незачем.»

Он не подписался. Не для кого. Аккуратно сложил записку, сунул её в карман джинсов — не как послание миру, а как последнюю собственную вещь, которую он уносит с собой.

Потом встал. Сделал шаг к краю. Город внизу раскинулся мерцающим, безразличным ковром. Он не искал в толпе ни Алину, ни тень Даника. Он искал только тишины.

И шагнул вперёд. Навстречу ветру, который наконец-то должен был заглушить весь этот невыносимый шум жизни, навсегда оставшейся у него за спиной…