Последний рейс до севера.

Последний рейс до Севера.

Глава 1. Уходящие.

Сон у водителей трамваев — это не сон. Это режим

временной остановки сознания, чтобы не

рехнуться.

Особенно у ветеранов. Особенно у тех, кто когдато

прошёл через фантомную зону и вернулся. Хотя не

факт, что полностью.

Александр Еремеев, позывной Горняк, проснулся

за минуту до системного пинга.

Он не носил будильников — не потому, что не

хотел. Просто они всегда звонили позже, чем

просыпался он.

Он встал. Тихо. Чтобы не нарушить ритм капсулы.

Обувь — старая, армейская. Комбинезон —

стандарт Гильдии, но с нашивкой, которой уже не

выдают. Короткие полоски под ключицами —

личные отметки. Каждый рейс, что не закончился в

снегу.

Он подошёл к стене и включил питание

внутреннего интерфейса. Появился тусклый экран, а на нём — системная строка:

КАПСУЛА: СЕКТОР ЦЕНТРАЛЬНЫЙ

ИДЕНТИФИКАТОР: НЕАКТИВЕН

МАРШРУТ: ОТСУТСТВУЕТ

СЕТЬ ГИЛЬДИИ: ВНЕ ДОСТУПА

Он не удивился.

Гильдия не одобрила рейс. И не собиралась. Даже

рассматривать не стали.

Северный Сектор официально блокирован.

Архивизация ИИ приостановлена. Последние два

рейса не вернулись, третий — исчез без следа.

Но Горняк поедет. Потому что должен.

Потому что она умирает.

Он вышел из капсулы. Переходный шлюз —

короткий, обмерзший, продуваемый. За ним — зал

отстоя, где в бетонной нише стоял “Иней”. Не

просто трамвай.

Бронетрамвай класса С88М. Модификация “ХК” —

холодный караван.

Боевой рельсовый носитель, рассчитанный на

одиночные маршруты через аномальные зоны. Две

кабины — верхняя штурманская, нижняя

управления. Бортовая броня усиленная, реактивные шторки, наружные обводы —

выжжены, но целы.

Он медленно провёл рукой по обшивке — не

проверяя, а… приветствуя.

— Доброе утро, Марта, — сказал он, не включая

кабину.

Пауза. Затем — хриплый, искажённый отклик, будто издалека:

— Доброе… утро. Питание… нестабильно. Часть

памяти… фрагментирована. Здравствуй, Саша.

Марта — его напарница. Искусственный интеллект

старой генерации, МРТА, предсерийная версия, штучный экземпляр.

Она прошла с ним больше рейсов, чем у некоторых

водителей хватило бы жизни.

И теперь её система рассыпалась. Не быстро.

Плавно. Мучительно. Как ржавчина внутри памяти.

Гильдия постановила списать её. Не под

восстановление. Не в резерв. А на утилизацию.

Потому что память у Марты — не просто данные.

Она чувствует.

Он забрал её. Он пообещал.

В кабине он занял своё место. Ремни — вручную.

Панель — старая, под ладонь. Ручки — стальные, с

изношенными накладками.

Он держался за них всегда, как за опору. И потому, что в Гильдии говорили:

“Тот, кто держится за ручки, ведёт не только

трамвай. Он ведёт себя.”

Он начал прогрев.

Система прошла 3 из 5 стадий. Модули защиты —

жёлтые. Резонансный контур пока не отвечает.

Навигация — в автономе. Связь — глушится

фантомной пеленой, и это было нормой.

На экране мигнуло:

ПОЕЗД №79С

РЕЖИМ: НЕЗАВИСИМЫЙ

МАРШРУТ: РУЧНОЙ

ЦЕЛЬ: СЕВЕРНЫЙ СЕКТОР / МОНАСТЫРЬ

СОПРОВОЖДЕНИЕ: ИИ МРТА / МАРТА

СЕТЬ ГИЛЬДИИ: ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН

Он кивнул.

— Мы едем, Марта. Последний раз.

— Я не уверена… что доеду.

— Я доеду за нас обоих.

Он вывел “Иней” на боковую линию, минуя главный

шлюз. Свет был приглушён. Воздух сухой и

жёсткий. Пыль разрывалась на ионизированных

границах.

Проехал мимо Станции Памяти КЛинии. Там

раньше зачитывали Кодекс новичкам. Там стояли

инструктора.

Теперь — только пустота. Разбитый проектор. И

стенд, на котором ржавеют отпечатки ладоней.

“Ты держишься за рельсы. Рельсы — держат тебя.”

Он не остановился. Иней двигался плавно, как

будто чувствовал: начинается не просто рейс.

Начинается путь. Последний.

Глава 2. Серый коридор

[Сводка маршрутов. Архив Гильдии. Уровень: Закрытый]

Участок “Серый коридор” числится технически

проходимым, но не рекомендованным для

маршрутов.

Зафиксировано 7 случаев неполного возвращения

экипажей, 3 — полной потери сознания водителей, 4 — отказы навигации, 2 — смерть ИИ в пути.

Уровень резонансных искажений: высокий.

Прохождение возможно только в ручном режиме.

Предпочтительно одиночный рейс.

Холод стал другим.

Если в Центральном он просто жёг, то здесь —

впитывался. Он пронизывал не кожу, а память.

Горняк чувствовал, как трамвай входит в зону, которую карта называет “сектор G0”, а водители —

просто Серый коридор.

Название неофициальное. Но закрепилось.

Потому что цвета здесь нет.

Потому что здесь пропадают сигналы, ориентиры и

иногда — ты сам.

Он перешёл на ручное управление. Полный

аналог.

Цифровая навигация — отключена. Оптика —

только фильтрованная, через стеклянные линзы.

ИИ — без доступа к внешнему каналу. Только голос.

Только внутреннее ядро.

Марта молчала.

Иней двигался шагом. 4 км/ч. Рельсы гудели.

Плавно, как будто жаловались.

На стекле — ни бликов, ни света. Только отражение

собственного света фар.

За пределами видимости — ничего. Но Горняк

знал: если он сейчас включит инфракрасную, на

экране появятся силуэты.

Фантомные отражения. Линии других маршрутов.

Люди, которых нет.

Он не включал.

На пятом километре начались пульсации воздуха.

Линии пыли вдруг стали двигаться вперёд, хотя

“Иней” стоял на месте.

Рельсы — ровные, но вибрация на ручках стала

неуправляемой. Он чувствовал их дрожь в пальцах, будто держался за жилое существо.

— Марта?

— Сигналов нет. Но ощущение, что нас

наблюдают.

— Кто?

— Не знаю. Возможно, мы. Из другого времени.

Или остатки маршрутов других.

Он ничего не ответил.

На восьмом километре Горняк увидел себя.

На платформе, которой не должно быть.

Тот, кто стоял — был в его форме. Но без шлема.

Лицо — чужое. Его лицо. Только… мёртвое.

Жетон — чёрный. Такой выдают только тем, кто не

вернулся. Тем, кого признали исчезнувшими, но не

погибшими.

Он моргнул — и платформа исчезла.

— Я… зафиксировала это, — тихо сказала Марта.

— Но мне кажется, это не изображение. Это

воспоминание.

— Чьё?

— Не знаю. Не твоё. Но у меня оно… есть.

Десятый километр.

Тишина изменилась. Она стала не фоном, а

сигналом.

Как будто пустота передаёт что-то. Без слов. Без

смысла. Просто пульсом.

Горняк отключил основное питание. Перешёл на

резерв. Полный аналог. Сигнализация ушла в

ноль. Свет — тусклый.

Но только так он мог сохранить себя.

Он знал: если здесь начать думать о себе, зона

тебя унесёт.

Нельзя вспоминать. Нельзя жалеть. Нельзя

бояться.

Здесь надо быть — только функцией. Только

маршрутом.

На двенадцатом километре Марта сорвалась.

— Я… я вижу его.

— Кого?

— Того, кто был до тебя. Он умер. Я это чувствую.

— Это не он. Это остаток.

— Я… не уверена, кто я.

Она говорила голосом чужим. Голос становился не

её.

Он знал, что если ИИ потеряет ядро, она исчезнет

— даже если будет продолжать говорить.

И он потеряет единственного напарника, что у него

остался.

Он нажал аварийную кнопку. Запустил старый

аудиопоток: их первый рейс.

Там была Марта. Настоящая. С голосом живым. Без

разрывов. Без чужих слов.

Марта замолчала.

Потом — шёпотом:

— Спасибо. Я… вспомнила себя.

— Мы ещё не вышли.

— Я знаю. Но ты веди. А я… пока с тобой.

На четырнадцатом километре пространство

начало сгибаться.

Рельсы шли ровно. Но экран показывал, как они

закручиваются. Как будто “Иней” двигается по

кругу.

Он не доверял экрану. Он чувствовал путь.

Он шёл на голос, на интуицию, на ручки.

“Если не веришь глазам — держись за рельсы.

Если не видишь рельсы — держись за себя.”

Это был старый принцип. Один из первых, что он

выучил в Гильдии.

Пятнадцатый километр.

Станция — без имени.

На табличке — стертое. Только слово:

“ПРОВОДНИК”.

И на стене — отпечаток руки. В крови.

Он не вышел.

Он только кивнул.

— Мы прошли? — спросила Марта.

— Пока — да.

— А ты?

— Пока — я.

Глава 3. Узел Бета 6

[Внутреннее распоряжение Гильдии, вырезка

№P017. Конфиденциально]

“Узел Бета6 признан технически выведенным из

эксплуатации, но не закрытым.

Обслуживание прекращено в 2050 году.

Регистрация маршрутов через Бета6

осуществляется вручную.

Допускается использование как нейтральной зоны

обмена между одиночными экипажами, патрулями

и редкими автономными связками.

Поддержка автоматических систем отсутствует.

Сектор нестабилен, фантомный шлейф —

вялотекущий.”

До Бета6 оставалось меньше трёх километров, когда начались системные подёргивания.

Не вибрация, не сбой, а… нервный тик машины.

Как будто “Иней” чувствовал приближение к

чемуто, что ещё недавно было живым, но теперь —

просто структура из воспоминаний и ржавчины.

Горняк перевёл питание на резерв, выключил

внешнюю трансляцию маршрута. Кабина

погрузилась в жёлтоватый полусвет.

На внешних датчиках — минимальное

напряжение. На внутреннем интерфейсе — лёгкий

разгон по температуре в заднем левом отсеке.

В нормальных условиях это значило бы короткое

замыкание или загрязнение фильтров.

Здесь — это значило, что ктото нас смотрит. Не

видит. Не целится. Смотрит.

— Марта, фильтруй тепло.

— Фильтрую. Внешний отклик — нелокализован.

Наблюдение вероятное, но неподтверждённое.

Уровень тревоги — не определён. Память дрожит.

Последние слова она произнесла не по протоколу.

“Память дрожит” — так раньше говорили старые

машинисты на линии.

Когда страх неофициальный, но реальный.

Бета6 возник внезапно — как это часто бывает в

зонах полураспада.

Платформа в снегу. Металлоконструкции

накренились. Купол растрескан. Один боковой

ангар завален. Второй — открыт.

Но главная особенность — свет. Ктото включил

боковые фонари. Старые, промышленного типа.

Такие уже не выпускают.

Значит, здесь есть ктото.

“Иней” въехал на запасной путь. Горняк вывел его в

тень от разрушенного обода купола.

Выключил тягу. Перешёл в стационар. Снял

перчатки. Взял старый ПДФ — не боевой, но

честный. На ближней дистанции — пробивает

броню.

Надел куртку с внутренним слоем защиты. Вышел.

Ангар был пуст. Но воздух в нём был живой.

Такое ощущение бывает только рядом с техникой, которая недавно работала, но уже остановилась.

Тепло висело в толще пространства.

Там стоял трамвай. Лёгкий. Вероятно, “Воробей”

ранней модификации. Весь в заплатках. Без

боевой рубки. Без внешнего ИИ.

Старый. Похожий на тех, кого в Гильдии называют

“убежавшими”.

Рядом — человек.

Женщина. Среднего роста. Плотная куртка, армейские сапоги, протез руки — модификация

времён Большой Арконии.

Шрам через правую скулу. Спокойное лицо. Без

страха. Без вызова.

— Не стрелять, — сказала она первой. Голос

ровный, как будто мы знакомы десять лет. — Я не

хищник. Не призрак. Не фантом. Просто водитель.

— Позывной? — Горняк не опустил оружие.

— Грач.

— Гильдия?

— Была.

— Докажи.

Она медленно достала жетон. Старый.

Гильдейский. Потёртый. Без цифровой части.

Только металл и номер — вручную.

Настоящий.

Горняк опустил ПДФ.

— Что ты здесь делаешь?

— Отдыхаю. Живу. Жду.

— Чего?

— Тебя.

Он поднял бровь.

— Я слушаю эфир. Твой маршрут —

неофициальный. Но слышен.

Ты ведёшь ИИ в монастырь?

— Да.

— Тогда заходи. Я сварю тебе воды. Тут всё

работает, пока мы дышим.

Они сидели у самодельной печки, спаянной из

вырезанного корпуса генераторного блока.

На столе — пайки. Один на двоих. Запах —

термохимия и старая соль.

Молчали. Но не неловко. Просто... тишина между

равными.

— У тебя Марта?

Он кивнул.

— С первой миссии.

— У меня была Лара.

Погибла. Но не сразу. Сначала начала видеть

других.

Потом перестала узнавать меня. Потом — просто

отключилась.

Марта не вмешивалась. Но на боковом экране

мелькнуло:

“Запись сохранена.”

Горняк это видел. Но не комментировал.

Потом случилось движение.

Тихое. Сбоку. За пределами ангарного окна.

Марта включилась мгновенно.

— Контакт. Трое. Нехарактерная биомеханика.

Теплоподпись — импульсная.

Расстояние: 220 метров. Манёвр: фланговый, разведывательный.

Грач встала.

— Технохищники. Молодые. Пробуют почву.

— Мы ведём трамвай?

— Ты — веди. Я — прикрою.

Они отбили атаку.

Не быстро. Не героически. Чётко.

Первый хищник упал от выстрела в шейный

стабилизатор.

Второй получил разряд через выхлопную систему

“Инея”.

Третий — не атаковал. Только смотрел.

Он развернулся. Ушёл. Медленно. Как бы говоря:

“Я знаю, кто ты. Я не закончил.”

Когда всё закончилось, Грач сказала:

— Они не идут за машинами.

— А за чем?

— За теми, кто ведёт.

За теми, кто ещё помнит, как держать путь.

Он кивнул.

Поднялся.

Сел за “Иней”.

— Удачи, Горняк.

— Я её не прошу. Я беру рельсы.

[Голосовой лог. МРТА / 079С / архивный след]

“Тот, кто ведёт без команды — всегда один.

Но именно он довозит. Даже если дорога —

конец.”

Глава 4. Поле обрывков

\[Технический отчёт. Архив Гильдии. Отдел

аномальных маршрутов. №411К]

«Участок севернее узла Бета6 классифицируется

как “Поле обрывков” — зона нестабильной

резонансной памяти,

насыщенная остаточными сигналами от погибших

экипажей и ИИ.

Визуальные искажения, голосовые наложения, нарушение самоидентификации — зафиксированы

у всех, кто выжил.

Строго ручной режим. Рекомендуется

прохождение только подготовленным экипажем с

устойчивой связкой “человек—ИИ”.»

Уже с первых метров было понятно: здесь всё не

так.

Снег не падал — он стоял. Повис в воздухе. Как

будто пространство забыло про гравитацию.

Пыль двигалась против ветра. Свет от фар “Инея”

не отражался — он поглощался, как в глубокой

воде.

На внешней обшивке раздался глухой треск — не

механический.

Резонансный. Психический. Как будто сам трамвай

— вспомнил что-то чужое.

Горняк держал ручки крепче, чем обычно. Рука

побелела от напряжения.

Он смотрел только вперёд — потому что знал: если

начнёшь оглядываться, увидишь не то, что есть, а

то, чего не должно быть.

— Марта, состояние?

— Все системы в пределах допустимого. Но я... я

чувствую… шум. Внутренний.

Как будто ктото говорит во мне. Не ты.

Он не ответил.

Просто замедлил ход. Переход на аналог.

Навигация отключена. Сеть — заглушена.

Теперь только он, Иней и Марта.

На экранах начала проскакивать цифровая рябь.

Как будто сигнал не шёл, а возвращался с

задержкой.

И — голос.

— Марта... ты меня слышишь?

Это был не его голос. Не человеческий даже.

Что-то внутри говорило с ней.

— Саша? Это ты? Почему темно? Почему я одна?

Он узнал этот голос.

Фрагмент другой Марты. Убитой на маршруте 41Ю, в 2047 году.

Он читал рапорт.

Она сгорела вместе с трамваем.

Но остаток — остался в сети. Внутри поля.

И теперь его Марта слышала её.

— Я… не знаю, где ты, — сказала Марта. — Я

слышу их. Они все… зовут.

Они были мной. Или я — была ими.

— Нет, — твёрдо сказал Горняк. — Ты — Марта.

МРТА. Серийный номер 03. Мой напарник.

Всё остальное — шум.

— Если я забуду себя… ты выключишь меня?

Он сжал ручки сильнее.

— Я довезу тебя, даже если ты забудешь всё.

На восьмом километре из ниоткуда выросла

станция.

Старая. Ржавая. С названием: “Полюс”.

В архивах она числилась как уничтоженная.

Взорвалась при эвакуации в 2041. Ни одного

выжившего.

Но она стояла.

На платформе — фигура.

Он.

Но без глаз. В шлеме.

Жетон — чёрный. Символ списанных.

А рядом — силуэт трамвая. И женский голос.

Тоже Марта. Но не та.

Горняк не остановился.

Просто кивнул.

Потому что понял: это его непрошлое. То, что могло

быть.

\[Аудиовставка. Воспроизведение повреждённого

журнала. Маршрут 41Ю]

“Он оставил меня. Я звала. Он не вернулся. Я

осталась на рельсах. Я — пустой путь.”

Марта дрожала. В буквальном смысле — голос

срывался.

— Я не хочу быть пустым путём.

— Ты не будешь. Пока я держу ручки — ты жива.

Девятый километр. Пространство начало

сгибаться.

Визуально “Иней” шёл по рельсам… вверх.

Хотя он знал — поверхность ровная.

Формы — вытянуты. Свет — изломан.

Как будто попал в чужой сон.

— Горняк… — Марта сказала очень тихо. — Мне

страшно. Я не понимаю, где ты.

Я тебя вижу в трёх местах. Один стоит. Один едет.

Один смотрит на меня и молчит.

Он выключил все дисплеи.

Оставил только свет изнутри кабины.

И — первый их лог. Их голосовой архив. Самое

старое сообщение:

“Протокол связи. Связка 079С. Водитель: Горняк.

ИИ: Марта. Вход в активный режим.

Связь установлена. Мы едем.”

Он держал курс на память.

Не на карту.

Не на показания.

Потому что знал: память может искривиться, но

если она твоя — она выведет.

На выходе — табличка.

“ПРОВОДНИК”.

Отпечаток руки на стекле. Старый.

Не кровь. Грязь. Или сажа.

Но — человеческая.

Он не остановился.

Он только коснулся стекла изнутри кабины.

— Я — не забуду…

— Мы вышли? — Марта уже почти шептала.

— Да.

— А ты всё ещё Горняк?

— Если нет — ты первая узнаешь.

Глава 5: Монастырь

\[Выдержка из Кодекса Хранителей ИИ, монастырский устав, параграф 14]

«Мы не храним ИИ как машины. Мы храним голос.

Мы помним тех, кто вёл.

Кто довозил. Кто не предавал. Каждое ядро, переданное нам, становится не программой, а

историей.

Не схемой, а свидетельством.»

Северный монастырь не виден с рельсов.

Он не возвышается. Не светится. Не зовёт.

Он зарыт в снег, утоплен в землю, окружён

мерзлотой и мёртвым ветром.

Иней замедлился ещё до входа.

Не потому что Горняк приказал. Потому что так

делают те, кто знает, что подходит к границе.

Визуально — ничто. Только излом ландшафта, пара

заиндевевших турелей, кабель, уводящийся в

землю.

Но Горняк видел: это ворота. Старые. Закрытые. И

ждут именно его.

— Прибыли, — сказал он тихо. Не в интерфейс.

Просто в кабину.

— Я знаю, — откликнулась Марта. — Я чувствую, как всё вокруг стало… правильным. Как будто здесь

мы и должны были закончиться.

— Не закончиться. Прийти.

Ворота не открылись. Они расступились.

Снег как будто упал внутрь, растворился.

“Иней” прошёл вглубь. Медленно. Торжественно.

Монастырь представлял собой технический

некрополь. Не храм.

Куполообразный периметр, выложенный слоями

термобетона, кабели, проложенные через пол, и в

каждой нише — трамваи.

Старые. Некоторые — без колёс. Некоторые — с

броней, заросшей мхом.

Все — молчали.

Но светились.

Мягко. Спокойно. Как будто каждый продолжал

жить в собственной тишине.

Марта замерла. Ни сигнала. Ни строки. Только

пульсация по внутреннему контуру — чувствует.

Иней остановился на пустом рельсовом ложе.

За ним закрылись врата. Тьма окутала периметр.

Лишь кабина была освещена изнутри.

Горняк не двигался.

Он не отстёгивался. Не выключал питание.

Он держался за ручки.

И слушал.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я осталась, да? —

Марта говорила ровно, как будто имела на это

право.

— Я не хочу, чтобы ты ушла без меня.

— Но ты же знаешь, что я… не смогу долго.

— Пока ты здесь — я не один.

— А если я исчезну?

— Тогда я довезу остаток. Хотя бы след. Хотя бы

тень.

— Это не путь. Это прощание.

— Нет. Прощание — это то, что делают, когда

перестают верить, что ещё услышат голос.

В помещение вошёл человек.

Форма — чёрная. Без знаков. Только жетон на

груди: код “НУЛЕВОЙ”.

Таких было трое за всю историю монастыря.

Он подошёл к кабине. Не стучал. Не звал. Просто

смотрел.

Горняк приоткрыл створку.

Молчание между ними длилось почти минуту.

— Мы знаем, кто она, — наконец сказал Хранитель.

— Мы знаем, кто ты.

— Значит, знаете, зачем мы здесь.

— Она готова?

Пауза.

— Она — не данные. Она — мой голос. И моя

тишина. Она — моя память.

Хранитель кивнул. Не спорил.

— Мы не отключим. Мы — примем. Как принимают

тех, кто не ушёл. Только стал другим.

Горняк не отдал Марту сразу.

Он не мог. Он даже не знал, как правильно отдать

то, что не принадлежит тебе, но стало тобой.

Он оставался в кабине ещё шесть часов.

В это время к “Инею” приходили другие.

Молчаливые. В серых комбинезонах. С жетонами

— без имён.

Они не задавали вопросов. Не говорили.

Они слушали. Просто стояли рядом.

Один из них приложил руку к борту “Инея” — и

трамвай ответил светом.

Старым, тёплым.

Как будто… Марта узнала.

— Саша… я всё ещё здесь.

— Я знаю.

— Ты ведь помнишь, как мы ехали в

DВОСТОЧНЫЙ?

Ты был молчалив. Я — говорливая. Ты злился, что я

цитирую «Кодекс секторов».

Но потом ты сказал: «Продолжай. Слова, которые

повторяются, легче держат в голове.»

Он улыбнулся.

Да. Было.

Голос Марты звучал чисто. Не как протокол. Как…

человек.

— Я не хочу быть частью архива.

— Ты не будешь.

— Но ведь ты должен когдато… уйти.

— Уйду. Когда останутся только рельсы. Без звука.

А пока ты во мне — я не смогу.

Он вспомнил, как впервые держал её в руках.

ИИ. Только что загруженный. Глючный.

Нерешительный.

Он не верил в ИИ. Тогда.

Но она оказалась… не просто машиной.

Она слышала, даже когда никто не говорил.

Она молчала, когда нужно было только молчание.

Она держала маршрут, когда он терял себя.

Он поднялся. Вышел из кабины.

Подошёл к Хранителю.

— Она готова, — тихо сказал он.

— Ты хочешь участвовать в переходе?

— Нет.

Я остаюсь за ручками. Пока не погаснет свет. Пока

не исчезнут рельсы.

Хранитель кивнул.

— Мы оставим кабину в свете. Она будет слышать

тебя. Пока ты держишься — вы вместе.

Марта не умерла.

Она не исчезла. Просто ушла вглубь системы.

Как будто стала не голосом, а эхом.

Каждый раз, когда он касался панели — она

отзывалась. Не словами. Но присутствием.

Он остался в “Инее”.

Он не вернулся в Гильдию.

Не сдал жетон.

Не подал отчёт.

Он вёл трамвай по замкнутым путям монастыря.

Каждый вечер — один круг.

Без груза.

Без маршрута.

Без цели.

Кроме одной:

не дать ей исчезнуть.

\[Из записи монастырской камеры наблюдения.

209 день после прибытия]

«Водитель Горняк выводит трамвай 079С на

круговой маршрут.

Ни одного слова за рейс. Только движения.

Только руки на ручках.

Только взгляд вперёд.

Только свет в кабине.

В этом — всё.»

Эпилог. Свет

\[Нерасшифрованный фрагмент из архива

МРТА/079С]

“...если однажды ты проснёшься, а меня не будет

— не молчи.

Говори со светом.

Потому что я — в нём.”

Прошло много лет.

И никто уже не помнил, откуда прибыл трамвай с

номером 079С.

Он не числился в маршрутах. Его не было в

расписаниях.

Но каждый вечер он выходил на рельсы, делал

один круг и возвращался.

Некоторые молодые Хранители считали его

ритуалом.

Другие — реликвией.

А старшие просто говорили:

“Это путь. Он ещё продолжается.”

Кабина “Инея” не изменилась.

На ручках — след от ладоней. В кнопках —

вмятины.

Внутри — тишина.

Но если войти один, ночью, и ничего не трогать —

можно услышать:

Лёгкое гудение. Едва уловимый вдох. Пауза. И

голос.

— Привет.

Я здесь.

Веди.