Последний рубеж

Тонкими стрелами устремившиеся
Вверх к новым мирам.
Человек — хозяин вселенной известной —
Не достиг ещё предела возможностей.
От Родины — выше-выше-выше!
дальше-дальше-дальше — кричит
ми-лли-он!

— Гвин Маришка, поэт и колонист-первопроходец, 3180-е гг.

4164 год.

Холодная тишина космоса была обманчива. Она не приносила покоя, а лишь нагнетала напряжение, сгущавшееся в воздухе, который пах озоном и сталью. Мои пальцы сжали полированную рукоять кресла капитана, и я чувствовал под ладонью едва уловимое журчание энергии, бегущей по скрытым в обшивке кабелям. Мой корабль, стальной кит длиной в триста метров под названием «Стрелец», замер на краю неизвестности, на самой границе, за которой простиралось их пространство.

— Повторите последнее сообщение, — мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я ожидал. Пришлось сделать незаметную паузу, чтобы сглотнуть комок нервного напряжения.

Связистка, лейтенант Рубан, дала ответ мгновенно, ее пальцы порхали над сенсорной панелью.
— Сигнал бедствия с грузового танкера «Бургундия». Корабль класса «Церера». Координаты совпадают с нашей позицией. Кодировка подтверждена, капитан. Это он.

На главный экран выплеснулась схема сектора. В самом его центре, словно одинокая, брошенная песчинка, мигал тревожным красным значок «Бургундии». Рядом с ним — холодный, недружелюбный зелено-серый диск планеты Ларрадин. Но где-то здесь, в космосе, проходят границы демилитаризованной зоны. Нейтральная полоса. Тот самый рубеж, за которым для нас заканчивалась всякая определенность и начиналось их пространство.

— Содержание сообщения? — спросил я, не отрывая глаз от карты. Она выглядела как абстрактная картина, но каждый пиксель на ней значил жизнь или смерть.

— «Бургундия» наткнулась на неопознанный объект в зоне притяжения Ларрадина. Предположительно, мина. Взрывной волной повреждены корпус и системы жизнеобеспечения. Воздух стремительно утекает. На борту… — Рубан замолчала на секунду, сверившись с данными, и у меня похолодело внутри, — двадцать три члена экипажа и десять пассажиров, включая детей сотрудников дипломатической миссии. Они просят о помощи. Там осталось воздуха меньше, чем на три часа.

Тишина на мостике стала абсолютной, давящей. Я чувствовал на себе взгляды всего экипажа. Штурман замер у пульта навигации, инженер смотрел на меня с интендантского поста, ожидая решения. От моего следующего слова зависели жизни тридцати трех человек. И, возможно, не только их.

Я знал правила. Знать их наизусть было моей работой. Прямая директива: любой несанкционированный переход границы с Ларрадином рассматривается как акт агрессии. Контакт с ларрадинцами, этой загадочной и замкнутой расой, был минимальным и предельно осторожным. Они не были похожи на нас. Это были странные существа, которые передвигались на длинных руках, а ноги, наоборот, использовали как руки. В целом, сложно сказать, на кого они вообще были похожи. Да и к тому же, ларрадинцы – народ молчаливый, непредсказуемый и чрезвычайно опасный. Их корабли, каплевидные и асимметричные, двигались с пугающей, нечеловеческой грацией. И они очень ревностно охраняли свои границы. Тем не менее, мы, люди, должны придерживаться правил, установленных в Терранском Космическом Агентстве. И одно из них требует не нарушать границы, установленные иными видами разумных существ, если только речь не идёт о безопасности Терры, её колоний или человеческого вида. И, видимо, это тот случай, который под это правило не подпадает. Ведь речь о живых людях!

— Никаких других наших судов в пределах досягаемости? — уточнил я, уже зная ответ.

— Нет, сэр, — тихо ответила Рубан. — «Стрелец» — их единственная надежда.

Дилемма была кристально чистой и ужасающей. Перейти границу, попытаться спасти людей и рискнуть спровоцировать инцидент, который может перерасти в полномасштабную войну с расой, чьи силы и возможности до конца не изучены. Или остаться здесь, по правилам, и наблюдать, как датчики жизни на «Бургундии» один за другим гаснут, обрекая на мучительную смерть тридцать три человека, среди которых дети.

Мое сердце бешено колотилось где-то в горле. Я представлял себе панику на борту гибнущего судна, леденящий холод, медленно заполняющий отсеки, последние отчаянные попытки экипажа починить системы. Я видел перед собой не абстрактные «жизни», а лица. Людей.

— Проложить курс к «Бургундии», — мой собственный голос прозвучал для меня странно спокойно и твердо. — Максимальная скорость. Готовить аварийные команды и шлюзы к стыковке. Передайте «Бургундии», что мы идем к ним.

— Сэр, граница… — начал было штурман.

— Я в курсе, лейтенант, — отрезал я. — Выполняйте приказ.

«Стрелец» дрогнул и плавно рванулся вперед. Линия границы на экране приблизилась, помигала предупреждающим желтым и исчезла под стремительно несущимся вперед значком моего корабля. Мы нарушили правила. Мы вошли в запретную зону.

Несколько минут все было спокойно. На экране медленно увеличивался искалеченный корпус «Бургундии». Вид был устрашающим: огромная пробоина зияла в боковой части, из нее медленно выползали в вакуум клубы замерзающего газа и обломков. У меня сжалось сердце.

— Выходите на связь с ларрадинцами – приказал я — Стандартный протокол второго контакта. Подчеркните, что мы не несем угрозы и покинем их пространство сразу после спасения людей.

— Пытаюсь, капитан. Передаю на всех утвержденных частотах. Ответа… нет. Эфир пуст.

— Продолжайте попытки.

— Сэр! — вдруг крикнул оператор сканеров, и его голос сорвался от напряжения. — Обнаружены три неопознанных объекта! Вышли из-за тени спутника планеты! Высокая скорость! Идут на сближение!

На экране появились три новых значка. Они двигались не по прямой, а по сложной, изломанной траектории, мгновенно меняя вектора, словно игнорируя законы физики. Ларрадинские патрульные корабли. Сердце упало куда-то в ботинки.

— Рубан!

— Все еще нет ответа, капитан! Они не выходят на связь!

— Поднять щиты! Скопить энергию в орудийных массивах, но без угрозы! Пусть видят, что мы готовы к защите, но не к атаке! — скомандовал я. Ладони у меня вспотели, и я с усилием оторвал их от подлокотников кресла.

Ларрадинские корабли, даже на схематичном изображении выглядевшие чуждо и угрожающе, резко изменили построение. Они разошлись веером, окружая «Стрелец».

— Они сканируют нас, — доложил оператор, и его голос дрожал. — Активным лучом высокой мощности.

И вдруг на экране связи вспыхнуло предупреждение о потере сигнала. Холодный ужас сковал мне живот.

— Сэр! Связь пропала! Все каналы! Нас глушат!

— Попытайтесь…

— Энергетическая вспышка! — перебил его оператор, почти крича. — Один из кораблей выпускает залп!

Все произошло мгновенно. Мостик содрогнулся от прямого попадания, как от удара гигантского кувалды. Меня швырнуло вперед, ремни впились в плечи. С потолка посыпались искры, погасла половина мониторов. Сирены тревоги взревели, оглушая, сливаясь в один сплошной вой. Воздух наполнился едким дымом горелой изоляции.

— Щиты на сорок процентов! — выкрикнул кто-то сквозь гул и треск. — Ответный огонь?

Я видел на главном экране, как ларрадинские корабли, не прекращая своего пугающего движения, готовят второй залп. Их атака была безжалостной и молчаливой. Никаких предупреждений, никаких запросов. Только немедленное, тотальное уничтожение. Я чувствовал ярость и отчаяние. Мы ведь пришли с миром! Мы пришли спасать!

— Огонь на поражение! — проревел я, и мой голос потонул в грохоте.

В космосе нет звуков, но, вместо этого, грохот наполнил капитанский мостик. Где-то завыла сирена. Замигали тревожные огоньки, заговорили компьютеры, оповещающие о поломках.

— Чем это они стреляют? — услышал я крик штурмана.

Но «Стрелец» ответил. Светящиеся стрелы из чистой плазмы пронзили пространство. Один из асимметричных кораблей противника вздрогнул, окутанный облаком обломков, но не вышел из боя. Ещё пара выстрелов — и он уже расспыался. Мы пробили его защитное поле. Однако, два других корабля чужаков ответили шквальным огнем.

Мостик превратился в ад. Взрыв за взрывом. Грохот разрывающегося металла, крики раненых, оглушительный рев аварийных сирен. Экран погас. Меня снова отбросило, на этот раз я ударился головой о console, и мир поплыл перед глазами, залитый багровым светом пожаров и вспышками аварийного освещения. Я из последних сил попытался подняться, увидел, как основной экран на мгновение ожил, показав безжалостно приближающийся каплевидный силуэт ларрадинского корабля, и…

Тишина.

Резкая, оглушительная, абсолютная.

Свет. Не красный, а ровный, холодный, флуоресцентный.

Я дернулся и глубоко, с присвистом вдохнул. Я сидел не в разваливающемся кресле капитана на мостике «Стрельца», а в глубоком мягком кресле из белого пластика и искусственной кожи. С головы упали очки для виртуальной реальности, тяжелые и пронизанные сенсорами. Мои руки вцепились в подлокотники, костяшки пальцев побелели. По спине струился холодный пот, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Передо мной сиял огромный монитор, на котором замерла последняя сцена: мой звездолет, разорванный на части, и безразличный диск Ларрадина на фоне.

Я медленно, с трудом пришел в себя, переводя взгляд с экрана на окружающую меня реальность. Не мостик, а небольшая, стерильная комната с несколькими такими же креслами. Стеклянная стена, а за ней — пульт управления. И два человека в синей форме Космической академии, которые смотрели на меня. Один — пожилой, с седыми висками и умными, проницательными глазами, преподаватель тактики и стратегии, коммодор Лоуренс. Второй — помоложе, с серьезным, сосредоточенным лицом, доктор Арден, ксенобиолог.

Я отстегнул дрожащими пальцами сенсоры с груди и висков и поднялся с кресла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Я прошел через раздвижную дверь в соседнюю комнату, где находились инструкторы. Во рту пересохло, а в висках стучало.

— Опять? — мой голос звучал хрипло и устало. — Снова этот сценарий? И снова… провал?

Коммодор Лоуренс кивнул, его пальцы скользнули по панели, выключая замершее изображение моей катастрофы.

— Добро пожаловать обратно, курсант Новицкий. И да, снова. Хотя в этот раз ты продержался на сорок семь секунд дольше. Это прогресс.

— Но в чем смысл? — в моем голосе прорвалось отчаяние и злость. Я все еще чувствовал жар пламени на коже и вкус дыма на губах, хотя знал, что это лишь фантомные ощущения, обман нейроинтерфейса. — Я знаю этот тест! Я проходил его уже… сколько? Четыре раза? Пять? Ситуация неизменна: «Бургундия», граница, молчаливая атака. Я пробовал все! Попытки связи, быстрый бросок и отход, даже предложение сдаться! Результат один — нас уничтожают. Компьютер не дает ни единого шанса! Зачем гонять нас по этому замкнутому кругу?

Лоуренс откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.

— Потому что это и есть испытание, курсант. Не на знание тактики или мощь корабельных орудий. Это не экзамен по пилотированию. Это проверка тебя. Твоей сути.

— Я не понимаю, — пробормотал я, все еще приходя в себя.

— Сценарий, который ты только что прошел, — моя личная разработка, — спокойно сказал коммодор. — Ее суть — в том, чтобы учиться принимать заведомо проигрышные решения. Перейти границу или нет? Рискнуть войной или позволить умереть людям? Все, что происходит после — бой, гибель — лишь неизбежные последствия, запрограммированный результат. Компьютер и вправду не запрограммирован на твою победу. Он запрограммирован на твое поражение. Вне зависимости от твоих действий.

Я уставился на него, непонимающе моргая. В голове медленно начинало что-то проясняться, но это прояснение было горьким.

— Но зачем?

— Чтобы посмотреть, как ты себя поведешь, когда знаешь, что обречен, — голос Лоуренса стал жестче, стальным. — Будь ты на реальном мостике, последствия твоего рыцарского порыва были бы именно такими. Война. Сотни, тысячи смертей. Мы должны знать, на что способны наши будущие капитаны. Смогут ли они, зная о неизбежном провале, продолжать бороться? Смогут ли принять на себя вину за гибель своего экипажа, даже если это произошло из-за их, казалось бы, правильного морального выбора? Мы ломаем вас здесь, в этой комнате, чтобы вас не сломали там, в реальном космосе. Чтобы ты был готов к цене своих решений.

В этот момент доктор Арден, который до сих пор молча слушал, покачал головой. Его выражение лица было скептическим, даже обеспокоенным.

— Весьма милитаристский подход, коммодор, — произнес он, подходя к нам. — И ладно, я бы понял, если бы это были какие-нибудь вымышленные инопланетяне, созданные нейросетью. Но зачем использовать реальных ларрадинцев как модель?

Лоуренс повернулся к нему, взгляд его стал колючим.
— Это всего лишь подготовка к суровой реальности.

— Реальности, которую мы сами и конструируем, — парировал Арден. Он посмотрел на меня, и его взгляд смягчился. Но затем Арден продолжил спорить с Лоуренсом. — Насколько этично использовать в этой симуляции в качестве безжалостного, не идущего на контакт, априорного «врага» конкретную, реально существующую инопланетную расу?

В комнате повисла пауза. Я и не думал об этом. Для меня в симуляции они были просто врагами. Очередным препятствием. Хотя меня учили этике контактов с чужаками, ведь я всё же ксенобиолог.

— Это самый логичный противник в данном секторе, — пожал плечами Лоуренс. — Мы должны готовить курсантов к худшему сценарию.

— Это понятно, но мне просто обидно, что такая симуляция плодит предрассудки — ответил Арден. — Мы годами пытаемся наладить хоть какой-то диалог с Ларрадином. Да, они чужды нам. Их биология и их восприятие пространства-времени — всё это для нас выглядит очень странно. Но мы не знаем, что для них «агрессия». Мы не знаем, как они мыслят. Используя их как картонных злодеев в симуляции, мы не просто готовимся к худшему — мы программируем наше будущее с ними исключительно на насилие. Мы закладываем в мозги наших капитанов, что ларрадинцы — это враги, с которыми невозможен диалог. Мы создаем самоисполняющееся пророчество.

— А я должен готовить своих курсантов к тому, что инопланетяне предложат им чаю и печенье? — саркастически хмыкнул Лоуренс. — Моя работа — обеспечить выживание корабля и экипажа. А для этого нужно знать своего противника.

— Но вы не «знаете» их! Вы придумали их! — настаивал Арден, и в его голосе впервые прозвучала страсть. — Вы взяли горстку сухих фактов из немногочисленных и, да, тревожных контактов и слепили из них удобного монстра для своей учебной программы. Вы учите курсантов не понимать ларрадинцев, а бездумно уничтожать их, едва те пересекут некую воображаемую линию! А вот я в далёком космосе восемь лет уже пытаюсь наладить с ними контакт, я разрабатываю специальные программы для этого…

Я слушал этот спор, и хаос в моих мыслях после проваленной симуляции начал понемногу упорядочиваться. Я снова видел перед собой тот последний кадр: мой корабль в обломках, и холодную, безразличную планету чужаков. Враги? Или просто… другие? Настолько другие, что сама попытка понять их с человеческой точки зрения была абсурдом? Коммодор Лоуренс готовил меня к бою. Доктор Арден говорил о чем-то гораздо более сложном, опасном и, возможно, гораздо более важном.

И я с холодной ясностью понял, что никакая симуляция, ни победоносная, ни провальная, не подготовит меня к реальному контакту с пришельцами. Особенно с такими. Хотя, с другой стороны, это не имело значения: всё равно нейросеть готовила меня к ситуациям с неизбежным поражением.

Но я отогнал от себя тревожные мысли. Проверив наличие зачёта у себя в электронной базе данных, я попрощался с преподавателями и вышел на улицу, вздохнув полной грудью.

От автора