Последний шаг - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Алексей Аверьянов (самиздат)

Он стоял у перил своего пентхауса и держа бокал с вином смотрел в даль. Изысканный костюм, сшитый из редчайших тканей идеально подчёркивал его фигуру, статную и мужественную. Благородное, породистое лицо, без единой морщины, обрамляла аккуратная бородка, виртуозно подстриженная истинным мастером своего дела. Он смотрел на распластанный город у своих ног, мегаполис ярким и пёстрым ковром расстилался перед ним, словно пёс перед хозяином. Несведущие, могли и верить в власть мэра или какого-нибудь из преступников, ошибочно считая что этот город, эта земля, принадлежит кому-то другому. Но нет, только его воля, его желания, мимолётные прихоти и продуманные планы имели хоть какое-то значение, как в одном из крупнейших городов мира, так и за его пределами.

Он поставил бокал на перила и тот немного пошатнулся, угрожающе наклонившись и почти выплеснув содержимое, которое бережно собиралось и выдерживалось десятилетиями, лишь для того, что бы он, один раз насладился ароматом и легко улыбнулся.

- Хозяин, всё готово.

Произнесла хрупкая девушка, стоявшая в полумраке помещения и ждавшая, когда он соблаговолит обернуться.

Он кивнул и понюхал бокал, аромат цветов и мёда переливаясь всеми оттенками распространился по помещению, создавая ауру вокруг того единственного, для удовольствия которого старались поколения.

Его шаг был размерен и спокоен. Он не обращал ни малейшего внимания, на то, что происходило вокруг. Он шагнул и служанка сменила один его домашний тапок на удобную туфлю, созданную лучшим итальянским мастером из тончайшей кожи. Шаг и так же незаметно переобута и другая нога. Взмах руки и рукав пальто без единого лишнего движения, без касаний одет, лёгкое движение и второй рукав обволакивает его руку, пальто идеально ложиться на широкую спину мужчины, который так и не притормозил одеваясь.

Створки лифта бесшумно открываются перед ним и он шагает в позолоченную кабину, чьи стены украшает натуральный камень и редкие породы дерева. Он закрывает глаза и погружается в умиротворяющую классическую музыку, которая ненавязчивым фоном играет из незаметных динамиков.

Внизу его встречает та же самая девушка, которая спустилась на соседнем скоростном лифте. У неё в руках несколько папок и она немного вытягивает их, так что бы ему было удобно их взять. Что он и делает, так же не останавливаясь. Стеклянные двери перед ним распахивает два лакея, низко кланяясь ему. Он же не обращая внимания идёт к двери автомобиля, которую открывает водитель, за секунду до того, как он приблизился. Внутри салона, продолжает играть та же самая музыка, на том же самом моменте, на котором она прервалась, когда он выходил из кабины лифта. Внутри его ждёт помощница, немного склонив голову. Он легко кивает и автомобиль трогается. Снаружи шум города, разрываемый сиренами сопровождения, внутри лишь тихая музыка, виртуозно исполненная лучшим симфоническим оркестром.

- Что-то важное?

Он впервые за сегодня говорит и помощница словно оживает, начиная рассказывать, какие главы государств и какие генеральные директора корпораций просят его аудиенцию. Он выслушивает и поднимает руку, останавливая помощницу. Она умолкает и предано смотрит на него.

Повисает немая пауза и она, опустив взгляд тихо говорит:

- Вы правы, хозяин, это не имеет никакого значения.

- Список, с ним что?

Спокойно, но властно уточняет он.

- Выполнение более восьмидесяти процентов.

Быстро отвечает она и замечает в его глазах интерес.

- Хорхио Аяло назначен, его проекту дан ход. Ли Ван Гэн получил финансирование и отчитался об успехах. Джозеф Блэк провёл серию экспериментов, но о положительных результатах не докладывал. Степан Филипов продолжает изыскания, его лаборатория расширена, результаты ожидаются через несколько месяцев.

Скороговоркой выпалила помощница и умолкла.

- Эллиза и Алекса?

Уточнил он, не отрывая взгляда от окна.

- Они отказались от помощи. Опасаются что их открытие станет общеизвестным. Мне кого-нибудь к ним отправить?

Он задумался на мгновенье и мотнул головой.

- Так же от помощи отказались Лука и лаборатория Вицкиль.

- Хоть чего-то стоящих сотрудников переманить в другие лаборатории, перекрыть любые выходы Сергио Вицкиль, не хочет сотрудничать, наука для него закрыта. Утроить гранты в этой области. Лука… отправь переговорщика, пускай ещё раз всё объяснит. Пока словами.

Девушка коротко кивнула и быстро внесла пометки в планшет.

Он закрыл глаза и расслабился. Проект забирал много сил, но он должен был если не завершить его, то хотя бы довести до разумного результата. Объединение микробиологов, инженеров робототехников и лучших программистов должно было дать свои плоды. Люди, за столько времени, он так и не смог их понять, познать загадку упрямства, всю глубину стремлений и страхов. Гениальный учёный, на пороге открытия, в его понимании, должен цепляться за любую помощь, за возможность отдаться науке. Но нет, находились те, кто отказывался от неограниченного финансирования, снятия любых запретов со стороны государств, доступа с новейшей информации в своей области. Врата в Эдем открыты, но находятся те, кто стоит на пороге и вытирает сопли об хламиду.

Он поморщился, волна эмоций отступала, сознание вновь заволакивало гнетущее безразличие. Десятилетием раньше, столетием позже, какая разница? Возможно человечество ещё не готово к прорыву? Прожив среди людей достаточно времени, он испытывал к людям смешанные чувства, такие же противоречивые как и сами люди. Они одновременно могли восхищать и быть омерзительными, маятником скача между самоуничтожением и сотворением величия. Может ли он решать что будет лучше для других? Насколько его стремления, действительно благие? Для самого себя он уже нашёл ответ и он был в том, что бы не отвечать на эти вопросы.

Автомобиль плавно остановился и за окном проскользнула фигура, он знал, что стоит ему приблизиться к двери, она молниеносно и бесшумно откроется. А до тех пор, человек снаружи будет терпеливо ждать, не тревожа пассажира. По телу прошла волна усталости, она выплеснулась откуда-то изнутри, обвила его конечности, забирая все силы и желания, а потом сжимающими, душащими движениями начала впиваться обратно, пока не прорезала плоть и не впиталась туда, откуда и пришла, в сердце, в душу, в каждый уголок сознания.

Он улыбнулся и пододвинулся к двери, она бесшумно распахнулось и он вышел на свет, обжигающе душный, ослепительно искусственный. Пока он шёл к зданию, люди немного клонились ему и закрывали своими телами. От чего? Ни он, ни они скорее всего не знали этого, так было принято, так считалось правильным, это соответствует его статусу. Пока он шёл, в голове сформировались образы, из далекого прошлого. Грязный и почти пустой бар, он сидит за столиком в одиночестве. Какой-то бродяга подсаживается к нему и они разговаривают. Бродяга не знает с кем говорит, ошалевший от выпитого, собеседник готов поверить во всё что ему скажут, но даже так, истинная история оказывается слишком фантастичной. Как его звали? Генри? Да, Генри Уилс. По его лицу расплывается легкая улыбка, от воспоминаний старого знакомца. Окружающие приписывают эту улыбку себе, хотя он даже не замечает их.

Большой зал, где-то под крайне высоким потолком горят гротескные люстры, но зал столь огромен что приходится пользоваться и настенными светильниками. Он стоит у входа и наблюдает как к нему бежит мужчина в белом халате. Волосы мужчины растрепаны, а щека испачкана в чем-то оранжевом или засохшем желтом. Это выбивается из привычной картины, того мира, что выстроен вокруг него за последние несколько десятилетий.

- Господин, мы вас не ждали, мне только сейчас сказали.

Подбежавший мужчина склоняется в поклоне и пытается оправдаться будто перед обувью.

Он не обращает внимания и степенно начинает двигаться к центру зала, распрямившейся мужчина семенит за ним и пытается то ли оправдаться, то ли что-то доложить. Но Он поднимает руку и мужчина замолкает на полуслове.

- Температура?

Он говорит лишь одно слово и мужчина в халате стушевавшись опускает голову.

- По плану должно было быть более двух тысяч, но мы упёрлись в потолок на тысячи восемьсот.

Виновато отвечает мужчина в халате и вся его поза показывает на разочарование.

- Я слышал в Англии подняли до ста миллионов.

- Господин, в Оксфордшире стоит TS40, там принципиально другой токомак чем у нас. Китайцы разогрели и до ста двадцати миллионов, но продержали плазму лишь четыреста секунд. Мы же держим температуру постоянно и плазма у нас другого типа, на порядок более плотная, поэтому нам и не нужны миллионы, достаточно будет нескольких сотен тысяч.

Начал оправдываться мужчина, стараясь успеть за всё ещё идущим гостем.

- С риском появления черной дыры…

Пробормотал Он и подошёл к дверям лаборатории.

- Лишь теоретически. Предпосылок ни разу не возникало.

Начал вновь оправдываться мужчина в халате.

- Пусть так и будет.

Тихо говорит Он, не заботясь о том, услышат его или нет. Мужчина в халате крутиться вокруг и рассказывает каких успехов они достигли, но Он понимает, это лишь шелуха, важно только одно, когда термоядерный синтез будет доступен, когда революционное устройство заработает стабильно и выработанная энергия мегаваттами протечёт по проводам. Без такого источника энергии, другие части проекта не смогут продвинуться достаточно далеко.

- Вам всего хватает?

Резко остановившись и повернувшись назад, говорит Он и все вокруг замирают. Лишь глаза некоторых бегают по лаборатории, останавливаясь то на нём, то на мужчине в халате, который вспотел от страха и тонкая струйка пота течёт по ложбинке позвоночника щекоча, в столь неподходящий момент.

Мужчина в халате кивает, не в силах издать ни звука.

- Мистер Петров, профессор, вы же помните, у вас осталось семнадцать месяцев, если быть точным четыреста пятьдесят два дня.

Он пристально смотрит в глаза мужчины в халате, но создается впечатление что Он не просто смотрит, а поглощает сознание, давя и размазывая, походя, без усилий и видимой цели. Мужчина в халате не выдерживает и с трудом борется с желанием упасть на колени.

- Конечно Господин, всё будет в срок.

Отвечает мужчина в халате из последних сил стоя на ногах.

- Хорошо.

После непродолжительной паузы, Он позволяет себе легкую улыбку и отворачивается к прибору. За его спиной, двое лаборантов подхватывают за руки ослабевшего научного руководителя, который находится на грани обморока.

Прибор нагрет и излучает во многих спектрах, но Он бесстрашно подходит и бережно гладит некоторые трубки. Лаборанты дергаются остановить мецената, но обессиленный после короткого разговора мужчина их останавливает. Странный меценат уже так делал и температура не оказала на него влияния. Так происходит и сейчас. Он идёт вдоль устройства, элегантно огибая раскалённые патрубки, поглаживая изоляцию и будто смотря куда-то вглубь устройства, через корпус наблюдая за столкновением потоков разогретой плазмы.

В какой-то момент он поворачивает назад и неспешно выходит из лаборатории. Всё такой же свежий и спокойный.

Дверь автомобиля распахивается перед ним и водитель ждёт приказаний, куда ехать дальше, но Он сидит молча, погруженный в размышления и воспоминания.

- Эйн Геди

Хрипло говорит Он и вновь погружается в свои размышления. Вне его поля зрения, водитель понимает что нужно делать. Ехать в аэропорт, по пути передать информацию что нужно готовить самолёт, а на месте готовить новую машину и мчать по пустыни. Если Он так сказал, значит так и будет.

Он сидел на заднем сидении, выключив музыку и слушал тишину. Она никогда его не настораживала, а гармонично считалась с внутренним миром. Его мысли были далеко, пока что далеко, от его физического тела. Он видел жаркую пустыню, чувствовал словно ветер поднявший песок бьёт его им в лицо и лишь длинный шарф намотанный на голову защищает от смертельной опасности. Во рту пересохло, последний раз он пил несколько дней назад, но это не важно, всё меркнет перед тем, что города больше нет. Все к кому он успел привыкнуть, мертвы. Он опустил лицо, но перед глазами, словно призраки скользили образы давно умерших. Он бормотал их имена, на Арамейском, вспоминая каждую смерть, каждого кого не смог спасти, всех кто не прислушался и погиб.

Через какое-то время, когда длинный список имён и лиц, нет, не закончился, а стал самую малость таять, постепенно отпуская его сознание из своих липких объятий, он поднял голову и осознал что они уже в аэропорту. Тогда он вышел из машины и поднялся по трапу, улыбающаяся стюардесса по взмаху руки спряталась, а он прошёл в маленькую комнату и лёг на диван. Лететь было четыре с половиной часа.

Это не было сном, как и не было воспоминанием, за столько времени, даже его память искажает детали. Ему помнилось он шёл по рынку, ему всегда доставляли удовольствие самому выбирать продукты, да и в тот период жизни, он старался обходиться без прислуги. Его слуха что-то коснулось, он даже не сразу понял, что именно. Начал озираться и выискивать, то, что так привлекло его внимание. Шумный продавец расхваливал свой товар, вроде бы это были ковры. Или ткани? Значения не имеет. Мальчишка, обычный, одетый лишь в рваные и грязные штаны украл какие-то фрукты и прижав их к своему тощему торсу старался убежать. Нет, всё не то, это обычные будни. В отдалении, привезли новую партию невольников и продают, кричат и спорят про стоимость. Тоже нет. Девчушка продаёт цветы, подставляя грубо сорванные травы прямо к лицам. Да, возможно, ведь её брат успевает срезать кошелёк и скрыться. Хотя нет, он в безопасности. Он знает этих детей и они его не тронут. В нос ударил резкий аромат специй, продавец запускает пальцы в кучки измельчённых трав и фруктов и немного приподняв пускает по ветру, зазывая так покупателей. Но это скорее всего не то. Стражники поймали кого-то и волочат по земле к площади, пойманный кричит и брыкается, а стражники лениво бьют его. Тоже нет. Он слышал, а не видел. Рискуя быть обворованным, никакая репутация не поможет, он закрыл глаза и вновь прислушался. За гомоном толпы было что-то странное, инородное, удивительное. Поняв направление, он пошёл туда, хотя и не хотел, в ту сторону был невольничий рынок.

Встав на самом краю маленькой площади он присмотрелся. Ничего особенного. Привезли новую партию невольников, продают. Крепких мужчин уже разобрали и вели в ошейниках. Остались только женщины.

Старуха со спутанными в патлы волосами сидела опустив голову и что-то чертила на песке. За ней была девушка, молодая, вот только слишком многое пережившая, что оставило обширные следы не только на лице, но и по всему телу. Обезображенному шрамами и ожогами. Её взгляд ничего не выражал, это было даже не безразличие, а животная покорность сломленного человека, потерявшего всю надежду. Она контрастировала с крупной и рослой женщиной, что стояла чуть поодаль и закованной по рукам и ногам. Уверен, в силе, она может дать фору многим мужчинам, даже странно, почему её не продавали вместе с ними. Он бросил беглый взгляд на оставшихся, а именно двух малышей, ещё слишком маленьких что бы всерьёз осознавать всю глубину пропасти в которую они угодили. А может так даже лучше, не знавшие, не помнящие свободы, спустя десятилетия вряд ли будут скучать по ней.

А так, по большому счёту, глаз ни за кого не цеплялся, было достаточно нескольких мгновений, что бы предсказать их судьбу. Незавидную, грустную, но обыденную. Ему были неприятны такие рынки, неизбежность общества, но рабство не правильно. Вот такое, тупое и прямолинейное. Он уже собирался уходить, решив что ошибся, но услышал взмах хлыста, лязг цепей и всё. За ударом всегда следовал вскрик или брань, молчание редко. Он присмотрелся. У стены стояла девушка, её пытались вывести на помост, а она сопротивлялась. Щуплая, но жилистая, с начавшими быть видными женскими признаками, волосы густые и на солнце сверкают медью. Но самое главное, это взгляд. Она не сломалась, хотя понятно, что везли из далека. Купец не дожидаясь пока помощники вытащат её, начал расхваливать товар. Оказалось что она с далекого острова, добыча северян, они разгромили каких-то священников, Рехну. Может это местность, а может и название культа, не важно. Они её схватили, но приручить не смогли. Продали Франкам, но она сбежала и была поймана всадниками святого престола, прибилась к ним и какое-то время путешествовала в их компании, до тех пор пока тех не перебили Тюрки и вновь не пленили её. А они уже и продали девчонку этому торговцу. Он понимал, что без лжи в этой истории не обходится, но её взгляд, её плечи, как она стоит и с какой ненавистью смотрит. Это завораживало.

Решив всё-таки остаться, он прислонился к стене и начал наблюдать за торгами. Девчонку подвели к краю помоста и легко толкнули, она пошатнулась но, устояла. Тогда рослый мужчина со всей силы попробовал ударить её плетью, но она не только увернулась, но и умудрилась пнуть его ногой, хотя её стопы были скованны одна с другой. Удар не был сильным, зато оскорбительным, она покусилась на самое важное – его власть. Уже двое стражников почти синхронно ударили её под колени и она не выдерживает, падает, инстинктивно стараясь выставить руки вперёд. Цепь натягивается и она падает лицом в помост. Раздаётся сдержанный смех толпы и купец продолжает попытки продать её, расхваливая её волосы, статность, прелести. Купец облизывался и соревновался красноречием сам с собой, стараясь обходить тему того, что его товар это непокорная и своенравная девчонка.

Мужчины, особенно состоятельные, так предсказуемы, каждый уверен в своей исключительности и иллюзиях, что именно он, сможет сломить волю рабыни.

Стена немного кололо плечо, но это была лишь досадная мелочь, он понял что именно она и привлекла его внимание. Проскочили мысли что девчонка молчит из-за того что нема. Но купец в очередной раз замахнулся и добился того, что бы она представилась. Та кивнула и переборов притяжение рук охранников, которые держали её за плечи, встала, шутливо раскланялась и назвала себя Хельга. Купец попробовал улыбнуться, но девчонка плюнула ему в лицо и увернувшись от очередного удара села, спрятавшись за телами охранников. Смех толпы не дал купцу в полном объёме выплеснуть свою ярость, он был вынужден продолжать торги. Бормоча себе под нос, что если бы не заплатил бы за неё так дорого, то приказал бы прирезать или отдал бы в самый дешёвый бордель.

Вытерев плевок, купец улыбнулся и озвучил стоимость медноголовой. Он рассыпался витиеватыми фразами, указывал на её красоту и молодость. Но всё было тщетно, стало понятно, он действительно сам купил её за большие деньги и даже желая лишь вернуть своё, продать своенравную рабыню будет сложной задачей, девяносто шекелей это цена если не воина, то крепкого работника. Отдавать за щуплую девку почти три килограмма серебра желающих не было.

Отстранившись от стены Он пошёл к помосту, высоко подняв руку. Купец радостно улыбнулся, обратив внимание на единственного покупателя и попробовал начать считать. Вот только в толпе появилась вторая рука и выскочивший из-за помоста помощник купца взял на себя роль распорядителя, добавляя к каждой руке минимальный шаг аукциона. Следом появились и ещё руки, на радость купцу ставки не только делались, но и перебивались.

Дойдя до помоста, он подозвал к себе купца и прошептал ему свою ставку.

- Три Мина!!! Кто даст больше?!?

По толпе прокатилось цунами ропота, где-то в середине неуверенно начала подниматься рука, но быстро опала.

- Продано господину…

Начал вопить купец но прервал крик и добавил значительно тише.

- Господину…. В плаще.

Девчонку начали оттаскивать с помоста и заводить старуху, та шла безропотно, с полным безразличием к происходящему. Толпа провожала бойкую девчонку взглядом, с грустью осознавая, что представление окончено.

В специальном переулке возле площади он отдал деньги и ему передали бумаги, а вместе с ними и конец цепи, которая заканчивалась на ошейнике девушки.

Ему хотелось в начале переговорить с ней, но охранники не сводили с них глаз, пришлось натягивать цепь и тащить. Девчонка оказалась сильной, но лёгкой, упиралась, цеплялась, но сдвинуть с места её оказалось не сложно, ноги скользили по песку.

- Мой господин, мы прибыли

Нежный голос помощницы вырвал его из дрёмы и воспоминаний.

- Не смей тревожить меня!!!

Зарычал он и распахнул глаза, за мгновенье перемещаясь разумом из прошлого в современность.

- Господин, я не поняла что вы сказали.

Ответила помощница, но чувствуя недовольство, отступила назад и наклонилась ещё сильнее.

Он взмахнул рукой, давая понять, что это не важно, в глубине души радуясь что первую фразу сказал на давно мёртвом языке. Помощница не виновата.

Пересев из самолёта в внедорожник они поехали в пустыню. Водитель прекрасно знал путь, хоть и не понимал, почему хозяин несколько раз в год приезжает к этим дюнам, где на сотни километров ничего нет. Но списывал это на причуды богатых, водителю было достаточно весьма щедрого жалования и феноменальных социальных гарантий, что давала его должность. В зеркало заднего вида водитель украдкой смотрел на хозяина. Да, именно хозяина. По началу это казалось диким, но этот человек не только щедро платил, но и уберегал от бед. Водитель был благодарен когда хозяин помог отправить сына в хорошей колледж, помог с заболевшей родственницей и подарил ему с женой маленький домик на берегу моря, когда у них была годовщина свадьбы. Конечно, хозяину это мелочи, но такое отношение к подчинённым дороже денег.

Выше, над машиной, послышался звук вертолёта, они приближались к спорным территориям и дополнительная охрана не помешает.

- Им туда не следует

Сказал Он, легким движением показав на крышу автомобиля, его указательный палец чуть дрогнул, отделяясь от других. Помощница мгновенно поняла что имеется ввиду и поспешила успокоить своего господина.

- Когда подъедем, вертолёт выпустит дроны и оцепит зону. Внутри будете только вы.

Он кивнул и вновь погрузился в мысли, но встрепенулся и пристально посмотрел на помощницу.

- Наши?

Поинтересовался он.

- Конечно. HFT-DR последние модели из тех, что прошли испытания. Рассказать подробнее?

Он посмотрел в окно, пейзаж не менявшейся столетиями интересовал его мало, а настроение штормило, поэтому он украдкой кивнул.

- Циммерманн и Лю обновили прошивку, объединив более тысячи дронов в одну сеть. Это не прорыв, но сетью управляет единый искусственный интеллект, отслеживающий все параметры, это уже уникальное преимущество. При этом, каждый дрон имеет собственное ИИ и оно уже управляет дроном напрямую. Структура как в армии. Над нами будет дивизия, которая делиться на полки, батальоны, роты и взводы. Иерархия полностью скопирована оттуда.

- Продаём?

- Пока нет, на ближайшем заседании правления HFT-DR хотят представить проект Вам, от Вашего решения и будут отталкиваться.

Он поморщился от недовольства, лишь на долю секунды, но помощница которая прекрасно изучила мимику шефа уже знала его решения.

- Не нужно полагаться исключительно на меня, у них концерн, они в праве принимать решения сами. Но в данном случаи, хорошо. Программное ограничение до тысячи и никакого вооружения. А так, пускай ведут дальнейшее развитие, дивизия не предел, несколько корпусов объединённых в армию смогут захватить небольшую страну. Различные рода тоже нужно учитывать. Хотя если они копируют армию, это уже сделано.

- Вода, воздух, земля?

По деловому уточнила помощница.

- Прыгать и зарываться лишним не будет, но это мелочи.

Удивился Он, но ответил.

- Передам. На данный момент, если такое и разрабатывалось, то не активно. Сейчас стояла задача слаженной работы большого количества механизмов.

Ответила помощница и еле удержалась от вопроса, ей крайне важно и любопытно было узнать. Про захват какой-нибудь страны, господин говорил теоретически или у него в планах такое есть. Но много лет работы непосредственно с ним, научили её держать язык за зубами. Хотя он явно расслаблен и в том расположении духа, когда мог бы и ответить. Любопытство так и распирало её. Она посмотрела на него, Он созерцал пустыню и с каменным лицом молчал.

Когда автомобиль остановился, Он сам быстро вышел и не оглядываясь пошёл в пустыню, но пройдя сотню шагов остановился, задумчиво посмотрел вверх, на рой дронов. И взмахнул рукой, как бы подзывая одного из них к себе. Через несколько минут к нему спустился один из дронов и разгоняя пропеллерами потоки воздуха, поднимая большую тучу пыли попробовал сесть, но немного завалился на один из боков. За облаком было видно, как помощница бежит по песку, тоже завязая в нём и стараясь делать аккуратные шаги, изысканные туфли, на которые она потратила почти половину своей прошлой зарплаты, с каждым шагом теряли стразы и царапались.

Он обошёл дрона и внимательно рассматривал турели двух пулемётов, которые сильно контрастировали со всем корпусом. Постучал пальцем по дулу, оно отозвалось глухим стуком. Лента патронов уходила внутрь корпуса и явно имело сменный механизм. Он посмотрел на помощницу, та не столько увидив, сколько почувствовав его взгляд, с сожалением подняла в начале одну ногу и сорвала туфлю с стопы, разрывая тонкие тесёмки, от напряжения которых, стразы посыпались на писок дождиком. Сорвав вторую туфлю, она чуть смелее шагнула вперёд, но юбка-карандаш, так эффектно подчеркивающая её выразительные достоинства надорвалась в разрезе, сожалеть времени не было, через секунды, преодолев оставшееся расстояние она стояла перед шефом.

- Дуло сделано из новейшего композитного материала, он прочнее и легче титана. Пробовали печатать на 3D принтере, но температура плавления слишком высокая, приходиться пока-что изготавливать методом литья.

Она проследила его взгляд и продолжила:

- в корпусе три барабана на полторы тысячи патронов. Разрывные, трассирующие и бронебойные. Их приходиться закупать, занимают до трети полезной нагрузки.

Она встала в безукоризненную позу, готовая ответить на любой вопрос господина. Он же, бросил оценивающий взгляд на неё и выбрав выступ на дроне прислонился к нему, почувствовав что и корпус из облегчённого композита.

- Автономия?

- Эти модели могут находиться в воздухе до тридцати часов, в условиях реального боя, время сокращается до двух. Могу запросить раскладки по другим режимам.

Молниеносно ответила помощница. Наблюдая как он снимает свою обувь, стоя на нагретом солнцем песке, она чувствовала боль в ногах, но была готова стоять на этих микроскопических угольках сколько понадобиться.

- Ты говорила некоторые президенты хотят встречи, устрой рассылку, предложи новинку. Сама знаешь, на условиях эксклюзивности, особый прайс и тому подобное. – Он пристально посмотрел на Помощницу, та коротко кивнула - И… замените стволы на метал, их и продадим. Патроны и другие расходники должны быть наши. Про защиту от копирки напоминать не надо?

Сказал Он и протянул ей свою пару обуви. Она взяла его кожаные мокасины и кивнула.

- Надевай, песок горячий. И будь на связи.

Чуть тише сказал он и встав продолжил своё путешествие в пустыню, потом немного мотнул головой и обернулся.

- Я полагал они меньше. Для нас – он выделил голосом последнее слово – уменьшите, поставьте наши патроны и… кто-то из списка явно может решить эту досадную проблему с автономностью.

Он вновь отвернулся и пошёл, а она, немного утопая в его мокасинах пошла обратно к машине, продумывая два вида вооружённых дронов, для продажи и корпоративного пользования.

- Он сегодня немного странный…

Как бы в воздух, ни к кому не обращаясь сказал водитель. Но на пустынной дороге никого кроме него с помощницей не было. Лишь в небе летало несколько охранных дронов.

- Не понимаю о чём вы

Ответила она и продолжила формировать распоряжения в разные подразделения обширной сети фирм. Ей казалось что кто-то действительно косвенно занимался электробатареями с очень потенциальным и нестандартным подходом к теме.

- Я работаю на хозяина уже десять лет и он не изменился, совершенно. Маленький шрам на его щеке точно такой же как в первый день. А вы, давно на него работаете? Кстати, я Константин. А то за столько времени это наш пожалуй самый долгий диалог.

Она с неохотой переключила экран планшета в служебный режим и за несколько секунд отправила запрос в службу безопасности, проверить водителя. Потом вернула таблицы на экран и погасила его.

- Константин. Нам не стоит обсуждать господина. Могут появиться вопросы, на которые никому не нужны ответы ибо само наличие вопроса или мысли о вопросе опасно, во всех смыслах. Меня удивляет что за десять лет, вы не поняли этого.

Ледяным голосом ответила она и включив планшет отправила второй запрос в внутреннюю безопасность, пометив карточку водителя, как задумывающегося. Сама же села в автомобиль и постаралась расслабиться. Эта незапланированная поездка не то что бы выбивала из колеи, а скорее настораживала. Хотелось ей это признавать или нет, но водитель был прав, господин сегодня ведёт себя не как обычно. Не так, каким его привыкла видеть её семья.

Ей хотелось позвонить бабушке или хотя бы маме, но нельзя, это запрещено господином. Она отработает свой контракт и присоединиться к родным, унаследует титул и замок, заживёт спокойной обеспеченной жизнью, как несколько поколений до неё, а дочь займёт её место. Господин будет доволен, она воспитывает хорошую замену, Элизабет прекрасная девочка.

Мысли помощницы потеплели, когда она вспомнила свою девочку, которую не видела уже пару лет. Господин добр, он заботиться о её роде, вот уже почти четыре столетия женщины из её семьи служат ему, помогают и в каком-то смысле оберегают, безропотно и без вопросов выполняя его распоряжения.

Он шёл по пустыни, ноги вязли в обжигающем песке, иссушающий ветер растрепал его идеальную причёску, некогда белоснежная рубашка покрылась пылью, а пиджак он выкинул ещё несколько километров назад. Его никогда по настоящему не заботило, как он выглядит, он лишь вписывался в обстановку, соответствовал и мимикрировал, в зависимости от эпохи, желаемой роли и тех целей, что он перед собой ставил. Но тут, в пустыне, на руинах города, когда никто его не видит, не подозревает чем он занят и самое главное зачем он тут, можно приподнять «маску», которая уже почти срослась с лицом и вздохнуть.

Его реальное тело шло, спускалось с бархана в небольшую долину, ещё столетие или два и пески окончательно завоюют место, которое так много для него значит. Место, где был город, где впервые за очень долгую жизнь, он был счастлив. Не единожды, но скорее всего впервые, город где из сотен лиц, он выхватил одно, из мириады душ ему посчастливилось встретить родственную. Люди забыли сюда дорогу, и он приложил к этому руку, люди очернили память об этом городе, и он отомстил тем, кто это сделал, но не стал менять содеянного ими. Это позволило отбить интерес к поискам, на какое-то время. Но люди любопытны и ищут, уже не страшась древних писаний.

- Пески скроют, пески помогут, пески сохранят память…

Бормотал он удерживая рассудок из последних сил. Он редко испытывал столь сильные эмоции, вновь и вновь переживая утрату. Земля сотни раз обернулась вокруг светила, Он встретил сотни тысяч людей, к десяткам испытывал схожее, но боль так и не ушла. Она демоном вырывалась из его груди, протягивая чёрные дымчатые лапы и сжимала их у него на горле. Он оступился, но устоял, устоял на самом гребне бархана, который скалой навис над городской стеной. Об этом проекте не знала даже помощница, это было его личное распоряжение. Сотни роботов рыли, бережно очищая древний город, ставили опоры, защищая от песка мостовые, на которые не наступала нога человека так давно, что Он сам не мог припомнить. Но после катастрофы он приходил, ему так казалось, ещё до бури, вроде бы ещё до первой бури.

Он мотнул головой, отгоняя не нужное, стараясь не бояться. А страх присутствовал, ему было боязно видеть откопанный город. В котором он просто жил.

Шаг. Песок осыпается и не может держать вес взрослого мужчины. Опора под ногой пропадает и гравитация берёт своё, утягивая его вниз, волоча по стене карьера, засыпая глаза и рот разогретым песком, разрывая брюки и рубаху. Ему больно, невыносимо больно, но Он улыбается. Несколько мгновений и резкий удар об камень, который был тут, ещё до того, как появились почти все империи мира.

Всё ещё занесённая песком дорога тянулась мимо остовов зданий, но Он не замечал разрухи, будто-то время было не властно над ним и его ощущением пространства. Его рука протягивалась и гладила стену дома, пальцы чувствовали шероховатый известняк, нос чувствовал не пыль и иссушенный воздух, а аромат цветов, тонкие нотки эфирных масел. Его сознание пробило время и пространство и через червоточину уносило в прошлое, те времена когда этот город был жив, до того как катастрофа унесла жизни всех. Почти всех, кроме одного…

Он шёл и вежливо кивал бывшим соседям, чей прах давным-давно рассыпался. Он искренне улыбался людям, которые когда-то жили в этих домах, называл их по именно и подсознательно торопился, но вместе с тем и боялся идти дальше. Туда, где за десяток домов, было его жилище. Куда таща на цепи он притащил её. Его Хельгу, ту самую, единственную и удивительную. Как оказалось неповторимую.

Деревянная ограда сгорела ещё в ту злополучную ночь, но мысленно он воссоздал её и вспомнил те царапины, что оставила непокорная девчонка. Как потом старалась зашлифовать их, но Он её останавливал и просил оставить, как напоминание их первого знакомства. Ведь после того, как он толкнул её в дом, мебели там не оставалось. Он смеялся, а она громила всё что видела. Маленький стол почти проломил стену, корзины летали по всему объёму, но никак не могли развалиться, фрукты, брошенные на пол и растоптанные превратились в грязь. Позже, она сама радовалась что не смогла добраться до овец, стыдливо признаваясь, что прирезала бы неповинных животных.

Он улыбнулся и вошёл в руины своего дома, присел в углу, где когда-то была кровать и прислонился спиной к огрызку стены, его сознание всё ещё было там, тогда, с ней. Он вспоминал как они лежали обнявшись и шутили над тем, что она его рабыня. Он признал её право на свободу в первый же вечер, а она взяв деньги и новую одежду застыла в дверях. Он собирал разбросанное ей и не обращал внимания. Она не решилась уйти. Возможно, что-то почувствовав. Она так и не смогла это понять до самого конца.

- Соседи просили наказать тебя.

Произнёс он улыбаясь и вспоминая как обнимал её.

- Что им опять не нравиться?

Дерзко и с неизменным акцентом поинтересовалась она.

- Они утверждают, что моя рабыня разбила сад на крыше и отвлекает своей наготой их сына.

- Но тут очень жарко, ткань липнет и трёт. Пускай Авдей не смотрит в мою сторону или не рассказывает родителям. У Иганнеса тоже претензии?

- Нет, брюзгу всё устраивает, его жена стара и ей безразлично, но сжалься над его служанками, уже вторая может понести.

Они рассмеялись и более не говорили, а соседи были в полной уверенности что он наказал её.

Они лежали обнявшись и её обнажённое плечо манящим полукругом, с которого сползла ткань дразнило его. Он немного пододвинулся и стараясь передать всю нежность поцеловал её в этот маленький уголок кожи, что лощиной из складки кожи уходит в подмышку. Она вздрогнула и тихо рассмеялась, ему нравилось целовать её в неожиданные места, непредсказуемо, но каждый раз, он делал это столь трепетно, что по всему её телу пробегала волна наслаждения. Они сливались, растворялись друг в друге, теряя размытые границы, физические и ментальные. Во время ласк они путали конечности, во время отдыха они словно слышали мысли друг друга и всегда знали что хочет сказать второй. Они были друг для друга словно неделимое целое, разное по сути, но уравновешивающее друг друга половины.

Это было прекрасное время, ему нравилось вспоминать. Но память засасывает, подобно болоту.

Его глаза увлажнились и Он даже не сразу осознал это, пребывая в жестоком плену воспоминаний. Повернув голову, он посмотрел на то место где был сад. Маленький, придомовой, и ему нравилось самому возиться с ним. Даже она не понимала почему он не возьмёт пару рабов с полей и не прикажет ухаживать за нижним садом.

- Пора мне тебя, отпустить…

Грустно пробормотал Он и нажал кнопку на экстренном браслете.

- Да, Господин!

Почти молниеносно ответила помощница.

- Сын профессора Вицкилья историк. И я надеюсь он умнее своего отца. Свяжись с ним и предложи открытие которое впишет его, в его же науку.

Он посмотрел на смущённое лицо помощницы и продолжил.

- Разумеется, условием того, что мы подарим ему такой билет на олимп, это согласие его отца сотрудничества с нами и вхождение в одну из наших лабораторий.

- Будет сделано. Но можно немного конкретики?

Стыдясь такой необходимости произнесла помощница и покраснела от ужаса и стыда. Уточнять у господина что либо, было не допустимо. Но Он ответил.

- Гоморра. Мы не только расскажем где этот легендарный город, мы его раскопаем за него. Так же будет указано место захоронения, хотя сомневаюсь что там хоть что-то осталось. Мы опишем быт и где что находилось. Перескажет своими словами и может ехать в Кардифф, получать свою награду. Нам нужен только его отец.

- А если он захочет всё Садомское пятиградие?

Поражаясь своей наглости уточнила помощница и обомлела ожидая реакции господина. Но тот лишь задумался на мгновенье и ответил.

- Пускай сам ищет, в других городах я не жил и не знаю где они. Через два с половиной часа встречайте у машины.

Привычно без эмоционально ответил Он и дал отбой связи, не дожидаясь реакции помощницы.

Он тяжело вздохнул и опустив глаза посмотрел на истёртый камень, который мог быть как скамейкой, так и частью стены. Пальцы коснулись нагретой солнцем и шероховатой поверхности проскользнули по ней и едва цепляя камень идеальным маникюром Он попробовал эмоционально отпустить это место. Вот только оно намертво въелось в его сознание, проникло в его кости и стало неотъемлемой частью.

Медленные шаги оставляли глубокие следы на песке, неторопливые рабочие роботы с легкостью обгоняли его, но ему самому казалось что он вновь сбегает, опять бросает всех. Тело двигалось машинально, сознание вновь погрузилось в воспоминания. Мысленно воссоздавая город, жителей и их суету. Удивительное совпадение, которое встречалась и в других местах, но именно это стало легендарным. Той ночью шёл метеоритный дождь, небо покрылось росчерками раскалённых камней, светящихся разными цветами, в зависимости от химического состава, расколовшегося метеорита. Вот только, беда не приходит одна, выход подземного газа стал той роковой деталью что и сгубил несколько поселений. Сполохи огня вырывались из земли, на глазах сжигая всё, не разбирая граждан и рабов, скот и здания. В суматохе кто-то падал на колени и взывал к богам и боги отвечали, прибирая молящегося к себе, оставляя на земле лишь растоптанные или сгоревшие тела. Матери держали на руках своих маленьких детей, поднимая их высоко над головой, но пламеню были безразличны мольбы и золото, оно жадно пожирало всё до чего могло дотянуться. Он искал Хельгу, единственную кто хоть что-то для него значил, ту самую с кем его мучительно долгая жизнь имела смысл. Слёзы льющиеся из его глаз мгновенно высыхали испаряясь, люди тянущие к нему руки не могли дотянуться и мольбы повисали в воздухе, опадая хлопьями пепла, жирного и липучего. Достаточно прочного, что бы заковать душу единственного выжившего в непробиваемый панцирь.

Выйдя на холм, он обернулся, как в тот раз. Но искать её было бессмысленно, даже тогда. Но Он всё равно вернулся и переворачивая каждый труп, вглядывался в изуродованные лица, рассматривал обезображенные конечности, но не узнавал её. Ни одежд, ни украшений, ни единой знакомой родинки, татуировки или шрама. Он умер, тогда и навсегда, оставив на земле лишь бренную и не уязвимую оболочку. Он впитал всю боль, все страдания, целого города, словно не пламя а Он поглатил его и возвысился. Поднялся так высоко, что зеркальным отражением стали глубины ада. В прочем, это уже внушённое, в те времена когда он искал утешения по монастырям Европы.

Он брёл по пустыне, ориентируясь по подсказкам дронов и старался прийти в себя, должно оставаться не так много, машина уже совсем рядом, а вскоре, и весь город станет достоянием общественности.

Он поднялся на бархан и увидел ждущий его автомобиль, усталость начинала брать своё. Нет, не физическая, а очередная волна морального истощения. Всепоглощающие пески высасывали влагу, иссушали, превращая в бездушную, пустую внутри мумию. Лишь оболочка, обтянутая бинтами или строгим костюмом, это значения не имеет.

Он взмахнул рукой и помощница молниеносно достала чемодан с новой одеждой. Когда Он сильными движениями сорвал с себя остатки рубашки и брюк, она застыла на мгновенье, еле сдерживаясь что бы не облизать губы. Столь совершенные пропорции, идеально сбалансированное соотношение мышц и жира, такое может быть только у господина. Словно античные статуи ожили и отдав всё самое лучшее, слились в единственный организм.

Он грозно посмотрел на неё и сам открыл себе дверь автомобиля садясь. Это немного отрезвило помощницу и с виноватым видом она села рядом.

- Я нашла решение проблемы с автономностью.

Он отмахнулся от неё словно от назойливой мухи и она вжав голову в плечи умолкла.

- Домой.

Тихо сказал от и расслабленно откинулся на спинку кресла. Машина уже была заведена, но не тронулась. Тогда он с интересом открыл один глаз и увидел спорящих помощницу и водителя.

- Домой это в пентхаус.

Настаивала она.

- Нет, хозяин не называет его домом, это что-то другое. Посмотри, у него настроение не для работы.

Он усмехнулся, настроение действительно было странным, хотелось вновь пережить свою долгую жизнь, ощутить лучшие моменты, и если не переговорить со старыми друзьями, то хотя бы прогуляться по тем улицам, где когда-то бродил с ними.

- Veðrafjǫrðr

Дал он ещё одну наводку и улыбнулся самым краешком губ, подглядывая смогут ли они понять на древнескандинавском.

- Погодный фьорд, это Уотерфорд, в Ирландии.

С лёгкими нотками самодовольства сказала помощница.

- Бараний. Ингимунд когда приплыл, увидел стадо овец. – он с наслаждением вдохнул охлаждённый кондиционером воздух – Так и назвали. Родственные души, так сказать встретились.

Не открывая слезящихся глаз поправил Он и расслабился окончательно, даже ему несколько часов под палящим солнцем не могут даваться безнаказанно.

Незабытье своей бездонной пастью поглотило его, укутав непроницаемой тьмой, словно черный бархат, проник своими ворсинками внутрь него и всосался паразитом, даруя мимолётное забвенье и передышку. Лишь неосознанные виденья, клочьями тумана витали вокруг едва касаясь и пугливо отступая, не решаясь побеспокоить его в редкие минуты настоящего отдыха.

Новый самолет, новый экипаж. Стюардесса была предупреждена о странном настроении руководства и заблаговременно спряталась, но Он заметил её и более того, признал в ней Славянскую кровь. Усмехнувшись, он встретился с ней взглядом и лёгонькое шлепнул себя тыльной стороной ладони по горлу. Большего было и не нужно. Она коротко кивнула и начала готовить. Лишь мелкая деталь вызвала недоразумение. Жест понятен, но что нести? Водку и соленья или виски и копчёную рыбу?

- Вот пожалуйста.

Стюардесса поставила на столик быстро собранный набор. Водка Oval, рядом с которой лежала небольшая тарелочка с маринованными огурчиками, перцем и чесноком. Стюардесса раздумывала положить ещё и помидоры, но они показались слишком сморщенными и невзрачными. С другой стороны подноса стояла бутылка The Macallan Valerio Adami вокруг которой полукругом лежали ломтики тонко нарезанной красной рыбы, отличающиеся друг от друга лишь оттенками и глубиной цвета.

- У нас же есть фрукты?

Улыбаясь краешком губ сказал Он и пристально посмотрел на стюардессу. Та невольно сделала шаг назад и кивнула, не в силах произнести ни слова.

- Дыня, Яблоко, немного груши.

Тихо сказал он, разглядывая фигурные бутылки обрамлённые красным деревом, хрусталём и стразами.

Найти фрукты на борту летящего самолёта, не самая тривиальная задача, но с той или иной жертвенностью со стороны экипажа, это удалось. Через десяток минут на столик было положено блюдо с виноградом, грушей, яблоком, киви и несколькими дольками манго. Не все фрукты собрались бы в полный комплект, но умелые руки стюардессы очень хорошо сервировали и прятали недостатки, наподобие следа от зубов помощника пилота, которому раньше принадлежала груша.

- Приношу извинения, дыни на борту не нашлось.

Виновато потупив глаза сказала стюардесса и осталась стоять возле пассажира.

- Ерунда - Отмахнулся Он и искренне улыбнулся. – Будешь?

Он показал рукой на алкоголь и место возле себя. Стюардесса едва вздрогнула, в её сознании пронеслись воспоминания и рассказы коллег, которые работали на похожих рейсах, для привилегированных заказчиков. Это оплачивалось, но участвовать в нарко-алко трипе на протяжении всего полёта, безудержные и извращённые оргии, очень утомляют, особенно когда ты выступаешь в роли безвольной куклы. Небеса, это не удел ангелов, за облаками кончается юрисдикция государственности и порой, начинается анархия.

На раздумье у стюардессы ушло несколько мгновений, выбор не велик, такая работа, да и этот наниматель ещё не был замечен в подобном. Она улыбнулась и села рядом, решив что будь что будет.

Водитель стараясь выглядеть невозмутимо подошёл к помощнице, но молчал, сам не зная чего хочет. Его терзало беспокойство, щемящее душу чувство, что скоро будут перемены. Он с детства заметил, что может чувствовать некие колебания реальности. Именно так он объяснял сам себе легкое беспокойство, поднимающееся из живота к голове и наполняющие её.

- Это Он стюардессу клеит?

Стараясь улыбаться сказал водитель, пряча за мимикой неловкость.

- Ему, это не нужно.

Ледяным голосом ответила помощница, взглянув на водителя поверх планшета.

- Как же? Что-нибудь да и нужно, вон как воркуют. Он ей про происхождение классических блюд рассказывает и обильно наливает горячительное.

- Вы сегодня необычайно общительный.

С лёгким раздражением ответила помощница и отложила планшет, отгоняя мысль, что нужно продублировать запрос в отдел безопасности.

- Да как-то странно всё это. Хозяин бывает путешествует, но обычно он….

- Менее эмоционален?

Подсказала помощница, прекрасно понимая о чём говорит водитель.

- Да именно!

Обрадовавшись верной подсказке согласился водитель активно кивая.

- Это не наше дело.

Спокойно ответила помощница и уже собиралась взять планшет, нужно было срочно выискивать контакты историка.

- А ведь если задумался, действительно, вся классическая кухня это еда бедняков. Но что ели высокородные?

Стараясь придать риторический тон вопросу, Водитель проговорил как будто ни к кому не обращаясь.

- Мясо, в первую очередь дичь. Это и доблесть охоты и пропитание. – Раздался громкий голос господина со спины – пышные хлеба, молочные продукты, но главной чертой богатства был импорт. Есть не то что твои же крестьяне, а значит привозное. В особенности ценились сладости. В Европе не было сахара, специй и некоторых круп. Таких как рис. Что-то с востока, что-то с Азии. Я удовлетворил ваш интерес?

Водитель обернулся и постарался скрыть удивление как хозяин услышал его за несколько десятков метров. Он смущённо кивнул, но это было больше похоже на поклон.

- Но главное, это было показать достаток. Богат не тот, у кого много еды, а тот, кто может себе позволить не доедать. Отсюда и огромные застолья, где знать объедалась до темноты в глазах от боли в животе.

Продолжил Он и махнул рукой водителю, разрешая присоединиться к их застолью.

- Присаживайтесь, я конечно не Филипп третий, до Пира с Фазаном не дотягиваем, но чем богаты.

Сказал Он и немного подвинулся, освобождая водителю место.

- Эх, славные были времена… - Задумчиво сказал Он – Горы, Лес, замок этот чудной, лев ходит и огромный фазан в золотом ошейнике. Рыцари подходили и встав на одно колено приносили клятву.

Он неожиданно для всех встал на колено и обратив своё лицо в сторону иллюминатора начал декламировать на распев: Я клянусь перед Богом... и перед Дамой, и перед Фазаном, что если будет угодно Всевышнему, моему Создателю, который имеет власть над моей жизнью, я отправлюсь на помощь Константинопольскому императору, если только жизнь и здоровье мне позволят, в следующую весну или самое позднее в следующее лето, и я не потрачу на это менее шести месяцев своей жизни; и я обязуюсь, если понадобится, оставить там свою жизнь. И если я не смогу этого сделать, я клянусь, что никогда больше не буду носить на правом глазу повязку, вставать с постели раньше полудня и есть по пятницам мясо.

После этого, Он встал и быстрым движением расправил рубашку и брюки.

- Опять же, попрошу заметить. Даже тут, упоминается мясо.

Сказал Он, садясь на своё место и беря услужливо налитую стопку.

- А повязка? Они были все одноглазые?

Стараясь сделать голос максимально милым и наивным, уточнила стюардесса. Хотя нотки подлинного интереса всё-таки чувствовался.

- Это лишь символ принадлежности к Ордену золотого руна. Многие были оттуда. В клятве герцога такого не было. Ни про мясо, ни про повязку. Он лишь обещал отправиться сам или отправить сына.

- Если позволите – Робко начал водитель и посмотрел на хозяина, тот кивнул и водитель продолжил – Странная клятва. Расплывчатая.

Водитель умолк и повисла пауза, все взгляды были устремлены на господина, он молча и в тишине, поднял стопку и сделал то, чего никто на ожидал, случилось событие которого не видел ни один его подчинённый на протяжении нескольких десятилетий. Он рассмеялся.

- Потратив чуть меньше миллиона Турских ливров, а для 1454 это астрономическая сумма. Герцог Грабарский и не собирался никуда идти. Он показывал свои амбиции и богатство. Его доход составлял четыре, в удачный год шесть сотен тысяч, не больше. Это действо было не про войну, Турки остались целы, а про власть и влияние. На дворе был Февраль, а рыцари говорили про лето, это или следующее. Политика. Что тогда, что сейчас. Намеренья порой стоят куда дороже и важнее, чем сами действия. Если человек позволяет себе буквально проесть годовой доход, то он способен и на другое, не менее безумное, а значит опасное. Вместе с Филиппом клятву дали и его поданные, это сто двенадцать сеньоров в четырёх городах. Но в летописи они вошли не как воины. Пир с Фазаном стало идиомой, символом громких слов, клятв, если изволите, которые ничего не стоят, их и не собираются сдерживать.

Грустно сказал Он и одним глотком осушил свою стопку. Потом поставил её на столик дном вверх, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Медленно, смакуя те редкие моменты, когда этиловый спирт меняет баланс нейромедиаторов, затормаживая и расслабляя нервную систему. Множество микроспазмов сосудов, сгустившаяся кровь и ложное ощущение, что он чувствует как ритмично пульсирует его тело. Кровь словно патока пробивает себе путь по давно исхоженным тропам вен, кончики пальцев начинают неметь, вены взбухают, а мозжечок выдавать ошибку за ошибкой. Перед закрытыми глазами всё скачет и кружиться. Словно он вновь скачет по лесу, в Лилле. Дрянной, старый конь так и норовит оступиться, ему жалко истязать животное, но нужно торопиться. Кожаная сумка больно бьёт об ногу, позже он обнаружит на том месте внушительную гематому. Взмах хлыста, щелчок, когда кончик преодолевает скорость звука и не менее звонкий удар по крупу коня. Тот вздрагивает и немного прибавляет скорости. Сил практически не осталось, ни у животного, ни у всадника.

В проблеске леса, он видит огни, дорога петляет, спускаясь с горы. Он спрыгивает и опрометью бежит вниз. Глаза слезятся, ветки хлещут его по лицу, оставляя мелкие царапины. Разодетые стражники вставшие словно тени деревьев хватают его и бросают на землю. Звук праздника раздаётся уже совсем близко. В отдалении он слышит ржание своего коня, его тоже поймали и остановили. Стражники не верят словам, их не убеждает и личная печать, спутанные волосы и грязная одежда для них больший аргумент в споре о личности гонца.

Когда кончаются аргументы, в дело вступает сталь. Рыцари или наёмники, слуги или свободные, это значения не имеет. Клинок входит в горло одному и молниеносно распарывает связки. Рефлекторные движения, отточенные в сотнях схваток. Поворот туловища и рука уверено ловит второго, он пробует крикнуть, но пальцы сжимают ему нос и выкручивают. Стражник пробует вдохнуть, но поток крови хлынувший ему в гортань не позволяет издать ничего громче хрипа. Второй удар и хрящ погружается в мозг владельца. Он задерживает дыхание и прислушивается. На дороге слышны крики и треск веток, идут по его следу. Нужно торопиться, скоро найдут трупы и объяснять придется многое.

Он снимает с себя грязный плащ и натягивает на латы накидку стражника. В полумраке его примут за своего. Бежать уже нельзя, но до торжества осталось не так много. Он поглаживает кожаную сумку и немного приподнимает её на ремнях, скрывая от не нужных глаз.

Когда светило наденет короны на деревья, герцог Бургундии Филип Добрый получит послание, из рук в руки и ни как иначе. Он слишком долго сидел в Европе, Турки обязаны ответить на множество вопросов. Мехмед второй, после провала в Сербии ослаб, Белград подкосил его, Янош оказался слишком хитёр. Это прекрасная возможность проникнуть в тайные библиотеки, где должны храниться записи. Упускать возможность он не имеет право.

- Господин, мы идём на посадку.

Спокойный голос помощницы вырвал его из забытья.

Тяжело вздохнув он устал и поправил костюм, тот вновь принял идеальную форму и без единой складки облегал его статную фигуру. Он бросил взгляд на спящих водителя и стюардессу, в воздухе витал неприятный сладковатый запах алкоголя.

Помощница позволила себе лёгкую улыбку, водитель так и не смог проснуться после выпитого, а господин свеж и бодр, как всегда.

- Минеральной воды?

Предложила она протягивая ему бутылку, но Он проигнорировал её и подошёл к иллюминатору, где уже виднелись фьорды.

- Мы почти дома. Ты рада?

Неожиданно сказал он и повернулся к помощнице. Она смутилась, но всеми силами старалась не показывать этого. Вот только пауза затянулась и Он всё понял.

- Ты не знаешь. Жаль.

С едва заметной грустью сказал и отвернулся, потеряв всякий интерес к теме.

- Господин, могу ли я попросить, Вас рассказать? Вы сегодня поведали множество историй, возможно, и я достойна одной.

- Тулия расскажет лучше, попроси её.

Холодно ответил Он, не отрываясь от созерцания береговой линии.

- Прабабушка умерла десять лет назад. А до этого, она долго лечилась, у меня не было возможности с ней много общаться до болезни, в силу возраста.

- Ты права, давай воду.

Он протянул руку и помощница вложила в ладонь бутылку.

- Я расскажу тебе про малышку Брек, самую отважную и любопытную девчонку.

Он искренне улыбнулся, перед его мысленным взором вновь из кустов показалась ярко-рыжая растрёпанная шевелюра девочки с глазами, чья глубина и синева могли соперничать только с небом.

- Благодарю, Господин.

Помощница засияла от счастья и поклонилась ему.

- Что мне ещё остаётся, если тринадцатая дочь уже не помнит.

Пробормотал Он и пошёл сам открывать люк самолёта, вусмерть пьяная стюардесса, явно не была способна на эти действия. Вышедший пилот, с ужасом посмотрел на то, как пассажир сам спокойно и умело крутит рычаг открытия.

- С ней всё нормально. Пускай проспиться. Мужчину рядом заберут.

Скороговоркой выпалила всё ещё улыбающаяся помощница и последовала за своим шефом по трапу. А пилот остался стоять в изумлении. Не от того, что клиент напоил персонал и оставил своего человека, всякое бывало за много лет. Но автомобиль на взлётной полосе, обгоняющий самолёт и подстраивающий дверь к трапу, вышколенный шофёр, бегущий открыть дверь и четыре машины сопровождения, с вооружёнными охранниками, такое он видел впервые.

Автомобиль ехал вдоль берега уже достаточно долгое время, а Он всё молчал, не смотрел в окно, как это иногда бывает, буквально отмахивался от деловых вопросов, его глаза были открыты, но пусты. Он погрузился в свои мысли и словно отключился, отгородился от окружающей реальности. Помощница делала единственно возможное, ждала. Ей было не привыкать и Он научил её это делать, слушать тишину, погружаться в некое отрешённое состояние и стараться услышать тонкий и монотонный писк, поймать тот момент, тот звук, который создаёт сам человек. Тиннитус или схожие отоакустические эмиссии, фоновое звучание работы мозга или внутреннего уха. Господин утверждает, что мы всегда это слышим, но мозг отфильтровывает, как изображение носа, выделяя то, что важнее и громче. Вот только именно в этом непрерывном писке таиться что-то особенное. Она не смогла понять и не всегда получается услышать, а когда удаётся, каждый раз долго думает над тем, что нашептала тишина. Даже если это звук кровотока, побыть наедине с собой удаётся редко, лишь перед сном и то испытывая аналитический паралич, когда остаешься одна, наедине сама с собой, впервые за целый день или несколько суток.

- Меня мотыгой ударили.

Отречено, всё так же не фокусируя взгляд, начал Он и помощница чуть вздрогнув переключила всё своё внимание на господина.

- Пришлось переселяться с одного побережья, на другое. А тут уже был городок, с особенностями, но жить было можно, тихо и спокойно. Как мне в те времена и хотелось. Вот, смотри, он ещё не затянулся до конца.

Он немного наклонил голову и показал шрам на шеи. Прогулка по пустыне не далась ему легко и это было видно, по покрасневшей коже, но зато был виден бледный шрам, причудливой округлой формы. Словно когда-то туда воткнули спицу. Помощнице хотелось задать множество вопросов, но господин заметил что она рассмотрела и продолжил.

- В те времена к незнакомцам относились с опаской, ещё большей чем сейчас, особенно в этих краях. Но Ингимунду были нужны воины, а я знал с какой стороны брать топор. Пара преднамеренных драк, так, ничего серьёзного, зарубил пару Гестер, жёсткая беседа с одним из Хускарлов и я в отряде. Правда я не знал, что за моими испытаниями наблюдал Ситрик Каэх. Да и было сложно распознать в щуплом мальчишке племянника Ивара бескостного. В прочем, это уже мелочи, которые я исправил в дальнейшем.

- Простите - подала голос помощница и внутренне вся сжалась, подождала благосклонного кивка и продолжила - Вы были при основании Дублина?

- Нет – Он позволил себе улыбку – Я в тот момент был в другом месте, а вот в поход меня взяли и первые оборонительные стены Корка и восстановление Лимерика были сделаны вот этими руками.

Он показал ей кисти своих рук, утончённые, аристократические пальцы и идеально ухоженными ногтями.

- Ивара я не знал и его отца тоже, никогда нельзя предположить какие знакомства будут полезны, а какие лишь даруют несколько строк в учебниках. Потом ещё тратить время, вымарывать из летописей и скупать портреты. – едва шевеля губами прошептал он и с анемойей вспомнил свой Французский период – Тебе про похождения мои рассказывать, которые травой все поросли или про род твой?

Он пристально посмотрел на неё и на самом дне его глаз плескалось желание излить водопадом всё, впервые выстроить полную цепочку своей жизни, а не довольствоваться калейдоскопом, высвечивая то один фрагмент, то другой.

- Про род – Грустно ответила помощница и склонила голову.

- Я толком ничем не рисковал, Ингимунд скрываясь от зимних штормов занял фьорд, корабли были потрёпаны ветрами, люди устали и Хёвдинги требовали постой. Мне же, нужно было зализать раны и подумать куда двигаться дальше, следы Хельги терялись. Её деревни уже много лет не было, кого увели, кто сам ушёл.

Помощница жалобно посмотрела на своего Господина и Он сжалился, позволив ей задать ещё один вопрос, вновь прервав его рассказ.

- Это как-то связано с Гоморрой? Вы кого-то искали?

- Искал. Пусть тебя не путает датировка. Если я прикажу перевести всю документацию на традиционный японский или индийский календарь, а то и на славянский манер. Будет путаница? Григорий тринадцатый и Созиген были далеко не единственные и разумеется не первопроходцами на пути астрономии и подсчёта дней. Там подправить, тут переписать, это проще чем кажется. Особенно если найти и других заинтересованных. Продолжать?

Помощница коротко кивнула и благодарно улыбнулась.

- Чинить корабли, строить стены, изредка показывать различные интересующие места, это и было моей рутиной в то время. Поселение росло и после возврата, именно возврата, Дублина и воцарения Ситрика. Я вернулся в Уотерфорд. К тому времени, он хоть и разросся, но оставался уединённым. Ингимунд восстановил свой статус Ярла и активно сражался на острове. Мне не было смысла уходить от него, лишь после битвы в Мунстере он немного сбавил пыл, когда был тяжело ранен. Лечить его у меня желания не нашлось, да и сам справился. Нашёл себе нового покровителя, Рагнальда из Йорвика и уплыл. Не сразу, но меня убедили присоединиться, к тому времени я уже зарекомендовал себя как хороший воин. Оставаясь в тени своего мизерного статуса, я отказался становиться Хускарлом, у меня удавалось не только узнавать дальнейшие планы действий, но и влиять на них. Мне нужны были библиотеки монастырей Саксов, а для этого, нужно было плыть в Англию.

Он погружается в свои мысли, видя перед собой картины тех давно ушедших дней. Продолжая говорить, Он отдаёт большую часть сознания вспоминая и переживая суровые, но по своему весёлые времена.

Он чувствует солёные брызги на своём лице и словно холодный ветер обдувает всё его тело, но расслабляться нет времени, мозолистые руки вновь хватают весло и с силой тянут на себя, доски под ногами издают легкий хруст, но выдерживают. Они уже вышли из Ирландского моря, нужно обогнуть остров и войти в бухту реки Хамбер, оттуда ещё подниматься по её притоку Уз и только тогда можно будет отдохнуть, в бою, круша врагов и грабя.

Но нам не повезло, смерть Этельфледы разрушила много важных связей и внесла сумятицу в королевство. Власть перешла Рагнальду без особого кровопролития. Он поморщился вспоминая несколько сотен казнённых, чьи тела лежали на улицах города, в назидание ропщущим. Тогда это называлось бескровной сменой правителя. Вот только что тогда, что сейчас, это были неважные факты. Бродя по Йорвику Он искал тех, кто мог бы помочь с местными клириками, ещё обитавшими в Йорском Минстре, чьё обветшавшее здание словно коршун нависало над городскими стенами. Что бы править, нужна мудрость, что бы твою власть признали, нужна хитрость. Скандинавы не трогали местную знать, давая ей увидать тихо и долго. Это принесло свои плоды, Рагнальда признали королём Йорка, признал сам Эдуард Старший, король Уэссекса, а когда твою власть принимает даже враг, это очень дорого стоит. После этого, горожане стали иначе относиться и к нам, прибывшим с новым, признанным королём. Так я и попал в скудную библиотеку Минстроя. Чахлый смотритель с опаской смотрел на меня, даже наши скудные беседы на латыни не убедили старика, пережившего захват его обители в том, что я не желаю зла. Нужно было двигаться дальше, а мои временные союзники никогда не отличались терпением. Раз враг признал, так почему бы не пойти его грабить? К тому моменту, Уэссекс всё равно аннексировал Мерсию, брат собирал наследство покойной сестры.

Дальнейшие события, слились в единый поток. Набеги, грабёж, ликование победе и непременный пир с огромным костром или видом за пылающий город. Честер хоть и оказался сложным, но я с боями пробился к монастырю святой Вербуги. Библиотека оказалась маленькой, но я старательно собирал всё самое ценное. Золотые оклады срывал и бросал на пол, в золоте нет важного, а страницы манускриптов старался сохранить. Вспоминаются стены Честер-ле-стрит, крупный камень в полигональной кладке, работа истинных мастеров, Англы так строить никогда не умели и в дальнейшем тоже не научились, а вот у Римлян такое получалось. Штурмуя крепость, я много думал про Рим, могучее государство, которому не было равных, но даже оно сгинуло и сейчас там правят куртизанки и заплывшие жиром старики. В библиотеку я ворвался единственный, остальные старались открыть ворота, времени было мало, наши отступали из-за сильного тумана. Глупая и безрезультативная вылазка. Рагнальд был уже стар, всё-таки его волосы стали белы, а руки сморщились от крови врагов. Пол века для викинга это уже большое уважение, особенно если он всё так же крепко может держать оружие.

Автомобиль плавно останавливается и Он, вопреки даже своим привычкам, сам открывает дверь и как ни в чём не бывало выходит на улицу. По улице рассредоточиваются охранники, но Он старается не обращать на это внимание, его сознание всё ещё витает в тумане прошлого, желая разжечь костёр и осветить хотя бы часть былого. Его рука повисает в проёме двери автомобиля и смущённо улыбающаяся помощника принимает её, стараясь грациозно выйти из машины.

- Скорее всего, у тебя есть множество вопросов

Он Вновь начинает разговор, когда они медленно идут по пустующей улице. Она не успевает ответить и подтвердить, что действительно имеет желание завалить его уточнениями, как Он продолжает.

- Я отвечу на один, мне кажется самый существенный, в данный момент. Зачем я тебе это рассказываю, ведь до событий встречи с твоей родственницей ещё предостаточно времени? Мне бы хотелось дать тебе понятие, с кем она встретилась, почему случилось именно так. Почему-то, образ загадочного и я бы даже сказал теневого персонажа, мне удаётся особенно удачно. Это помогает бизнесу. Даже учитывая некоторые мои особенности, можно было бы жить обычной жизнью, с бонусами, но обычной. Вот про неё, я тебе и рассказываю, что уже жил так. Ах, да. Тебя наверняка терзает ещё один вопрос, на который я чувствую обязательства ответить: почему я так разоткровенничался? Ведь в моей истории, вероятно слов больше, чем я когда либо говорил тебе за всё наше долгое знакомство.

Они подошли к указанному охраной заведению и Он вновь придержал ей дверь, когда они заходили в маленькое кафе, в котором по случайности и воли старшего смены его охраны, не оказалось посетителей. Она смущённо улыбнулась и легко кивнула, то ли благодаря за любезность, то ли соглашаясь с его рассуждениями.

- Это не имеет значения, больше ни малейшего. Мне нет смысла скрывать свою жизнь от первых соратников и как оказалось, если тебе не известна эта история, я её повторяю. Ту малую часть, что прямо или косвенно, но связана с тобой и твоим родом. Мне продолжать?

Он пристально посмотрел ей в глаза, сохраняя свой фирменный ледяной взгляд и легкую улыбку, едва приподнимая уголки губ. Непривычные люди, крайне редкие, с кем Он лично вёл дела, чувствовали муржки по всему телу, от такого взгляда, но помощница знала что сейчас он не угрожает и легко кивнула. Он улыбнулся и опустил взгляд в меню, а она помимо сознания почувствовала как будто кто-то держал её за горло, прямо под подбородком и только сейчас отпустил, оставляя тонкие следы ногтей, как напоминание что стальная кисть может и вернуться.

- После смерти Рагнальда – тихо и с того же места где остановился начал Он – в Йорвик приехал тот мальчишка, Ситрик. Нескладный и косоглазый, за что и получил прозвище Каэх, он сильно возмужал. Дублин сделал из него хорошего правителя, мы не зря вернули ему город.

Я же, к тому времени, начал собирать свою библиотеку, это оказалось как сложнее, чем мне представлялось, так и значительно проще. Добыча не составляла труда, мы грабили монастыри и города, выламывали стены, оголяя тайники и хранилища. Моих тогдашних союзников не интересовали пергаменты, только золотые оклады, драгоценные камни и удивительные с их точки зрения статуэтки. Я же, старался заниматься собиранием знаний, сохранял страницы и свитки. Мнение хранителей никого не интересовало. Когда это было возможно, я требовал в качестве своей доли, трэллов из числа скриптов. Они считались бесполезными и такой уклад всех устраивал. Многие из простых воинов знали про моё увлечение и приносили мне книги, я платил за них золотом, помогал извлечь камни или вскрыть особо хитрый ларь. Что касается вождей, они видели мою доблесть в бою и прощали причуды. Сохранение или уничтожение ценностей другой культуры их заботило мало, я же чтил культуру союзников, соблюдал все традиции, довольно легко освоил оба Футарка и никогда не оспаривал верховенство Одина, давая понять что мой интерес к свиткам, чисто научен. Что было чистой правдой, культ создаваемый у меня на глазах, имел минимальные шансы заинтересовать, особенно с такими догмами, какие они были тогда.

Он внимательно посмотрел на помощницу и уловил в её взгляде затаптываемые ростки вопросов, вдохнул приятный аромат чая и улыбнувшись отпил из кружки, чувствуя растекающееся тепло по груди, которое смывало прошлое, в которое нырять у него уже не было охоты. Помощница молчала и слушала, надеясь что Он расскажет и ответит на её невысказанные вопросы, с ужасом гоня от себя мысль что его настроение может измениться и продолжение может услышать лишь её дочь или внучка.

Он позволил себе расслабиться и вновь окунуться в рассказ.

- Самым сложным было сохранить накопленное, идеальным помещением был монастырь в Йорке, но доступ у меня был ограничен. Пришлось арендовать дом у горожанина, размещать там своих вынужденных помощников и всё накопленное. Но это было не типичное поведение для Викингов, такие причуды вызывали вопросы и подозрения. Когда моя коллекция насчитывала более двух тысяч книг, я осознал что пора уходить. Двадцать лет не прошли в пустую, мне предлагали землю в Скандинавии и стало сложной задачей отказаться. Ведь никто не знал что для меня это лишь один из этапов в моём пути. Скитаясь по миру, ранее мне не приходилось задумываться над тем, что бы заметать следы. Кто меня видел, кто запомнил, их сотрёт мой главный друг – время. Помять обо мне раствориться и никто не скажет наверняка, в какую деревню я заходил, что делал. Лишь путник оставшейся на зимовку или пока не утихнет буря. Но тут, мне нужно было вывести не только верных людей, к тому моменту многие получили свободу, но и увесистый багаж, формирование которого был на грани общественной нормы. Тогда я и имитировал свою смерть, в первый раз. Книги перенесли в оборудованную пещеру и тогда я утоп. Конечно, лучше было бы имитировать гибель в бою, это было бы красивее. Вот только было затишье в набегах. Я упускаю имена и даты, чувствуя что тебя они больше утомляют.

Он посмотрел на помощницу и улыбнулся уголками губ. Помощница ответила улыбкой на улыбку и легко кивнула, ей было очень интересно слушать про быт раннего средневековья, вот только просить подробностей тоже не стоило, Он расскажет лишь то, что сам сочтёт нужным. Каким бы витиеватым и с виду путаным его рассказ бы ни был.

- Укрывшись в бухте, где была оборудованная пещера, я планировал там и оставить книги, под присмотром верных скриптов.

Продолжил Он свой рассказ, гоняя остатки чая по дну чашки.

Но меня убедили что стоит выбрать более спокойный регион, терять накопленное в очередной буре, совершенно не хотелось и на позаимствованной лодке мы перебрались в Уитерфорд. Посмотри, это же прекрасное место, уютное и спокойное.

Он с непривычной теплотой в глазах посмотрел в окно и провёл рукой по воздуху, показывая помощнице старинную улицу вымощенную камнем.

- Можем перенести сюда штаб-квартиру.

Неожиданно для себя предложила помощница и лишь сказав осознала недопустимую ошибку.

- Нет! – холодно ответил Он и властно посмотрел на неё, в его глазах была смесь ярости и леденящего душу холода. – Я не затем развивал побережье, что бы куда-то переезжать. Башня есть башня и вся логистика, все потоки направлены туда.

Он старался успокоиться, вот только вспыхнувшие эмоции затухали медленно, словно языки пламени прорывающиеся через малейшую щель, в укрывающих их материале.

Помощница вскочила и низко поклонилась господину, бормоча что просит прощения за свою необдуманную реплику.

- ты же тут не была раньше, допустим из-за этого такое и предлагаешь.

Успокоившись сказал Он и встал из-за стола, не обращая внимания на девушку направившись к выходу. Помощница внутренне ликуя, что ей дан шанс на прощение, последовала за господином.

- Здания моей первой библиотеки не сохранилось.

Он вновь продолжил рассказ, тихо, в первую очередь говоря самому себе, стараясь погрузиться в сыпучие пески памяти и отдавшись им попробовать найти гармонию, предпринять попытку примириться с самим собой.

Я сам приложил к этому руку, в прочем, это не важно и не касается нынешней истории. Тогда, мы прибыли на дракаре и вновь пытались легализоваться. Город преобразился, разросся, и я даже какое-то время подумывал сменить локацию, признав возвращение за слабость. Вот только один из моих слуг, встретил знакомого и тот, узнав что мы укрываем множество книг, предложил нам укромное здание.

Он умолк, решая рассказывать помощнице подробности или нет. Перед глазами назойливо всплывали обрывки воспоминаний, словно разбитое зеркало. Вот бывший клирик хромая уходит в толпу и приводит тучного и старого монаха, чудом выжившего среди скандинавов. Вот они идут к берегу и старик трясущимися руками гладит манускрипты, по его морщинистым щекам текут крупные слёзы, а белёсые глаза покраснели, вот старик ведёт их в свою хижину с текущей соломенной крышей, пыльный и истёртый коврик отбрасывается в сторону и открывается лаз. В бегающем свете факела они идут по туннелю и старик показывает свою коллекцию, картины и статуэтки, всё однообразное и изрядно потрёпанное. Книг мало, лишь одна способна представлять ценность. Важно другое, хранилище. Это подвал разрушенного монастыря и тот лаз по которому они пришли, может быть единственным входом. Вот слуги встают на колени и сложив ладони вместе начинают молиться, бормоча и подвывая свои песни. Вот мы переносим все мои книги в это тайное место, слуги тщательно проверяют развалины и засыпают любые места, где можно проникнуть в подвал. Есть опасения что высокие своды не выдержат большого количества земли, приходиться обустроить вентиляцию и обуздать маленький ручей, что протекает с поверхности. Старик радуется и восхваляет кого-то за такой дар, в глупости своей он хочет распространить информацию среди знакомых. Клинок входит старику в начале в горло, потом в грудь, он оседает и тянется к одной из картин, ему никто не мешает. Слуги грустно смотрят на это, но ничего не делают. Когда проходит их оцепенение они смотрят то на труп, то на господина, кто-то с безразличием, кто-то с ненавистью, пока один не начинает вытирать кровь, некоторые присоединяются к нему. Именно они и становятся смотрителями, им разрешено носить свои старые наряды и совершать обряды. Остальные же, подчиняются им и становятся узниками библиотеки.

Он немного мотает головой, решая не вникать в подробности и продолжает рассказ.

- я встретил старого знакомого, он даже не узнал меня сразу, а когда узнал, мне оставалось лишь врать, что я избран и награждён, к тому моменту я безошибочно ориентировался в культуре северян и он мне поверил. Или сделал вид, что поверил. Я сам или мой сын, значения не имело, старому викингу, лишившемуся в боях руки предлагался дом, помощники и безбедная жизнь. Он согласился охранять вход в хранилище и не задавать вопросы. Часть моих людей ходили на рынок и тайно покупали что нужно. А меня вновь ждала дорога. Я знал что множество знаний может бесследно раствориться и лучше они пропадут у меня в хранилище, чем в языках пламени или будут втоптаны в грязь.

- Это очень благородно с вашей стороны

Робко подала голос помощница

- Не нам судить.

Холодно ответил Он и продолжил.

- Я взял двух самых верных и отправился в путь. И то, верных это слишком громко сказано, я понимал, что они желали мне смерти. Наивные глупцы. Верны они были тому что я собирал, создали орден, а меня считали некой силой, которая помогает им спасать реликвии. Мне же было безразлично что они думают, до тех пор, пока полезны. Мы отправились в Нормандию, Ричерд Бесстрашный взял под своё крыло и северян, это был хороший шанс. Так я и попал к Франкам, аббатство Мон-Сен-Мишель, подавление мятежа в графстве Шампань. Они дали хороший приток и обогатили не только мою коллекцию, но и озолотили меня. Право первого и сильного тогда имели значительный вес. Я отправил несколько кораблей, которые тайно перевезли все сокровища, в особенности книги в Ирландию. Пока я рубил врагов и заполучал богатства, то один, то другой мой помощник отвозили, следя за тем, что бы ничего не пропало. В начале мне было нервно отпускать их, но именно тогда, я усвоил силу фанатичной веры, без вопросов и возражений, они служили ордену и мне, как дающему силу существу. Вот только я многого не замечал тогда. Нет, меня не обворовывали, с этим было жёстко, точно так же, меня даже не пытались обмануть. Но в пылу сражений, к тому моменту мы уже успели разрушить Сантьяго-Де-Компосте, я обратил внимание что один из моих доверенных людей пропал. Его заменил другой, присланный из Ирландии, и уже от него я узнал что первый настоятель ордена умер. Тихо и банально, от старости. Тогда, после подавления мятежей в Афинах и Фессалониках, для меня это стало ударом. Я знал, но не обращал внимание, что люди стареют, раньше мне это не мешало, а скорей помогало. Никто не помнил, не знал, лишь редкие выжившие из ума протягивали иссушенные временем пальцы и кричали что знали меня в молодости, но им никто не верил. И когда мне понадобились помощники, я не задумывался, что они тоже люди. Конечно, я быстро принял замену, но ментальный удар заживал долго. В знак признательности, что дела ордена меня не коснулись, я отправил с новым помощником почти всю библиотеку Царя Самуила, чьим негласным начальником охраны я был тогда и решил вернуться с Балкан в Италию, я много раз слышал что там спокойно и надеялся тихо отсидеться там, пока угаснут все слухи о неуязвимом военачальнике, громящим города.

Он улыбнулся, широко и чисто, окунаясь в приятные воспоминания, которые в прочем не формировались в конкретные образы, лишь ощущения, почти неуловимые звуки и крохотные мурашки пробежали по его рукам. Он остановился и закрыв глаза попробовал притянуть эту часть памяти, но многократно вымаранная из истории, она потускнела и в его сознания.

- Я почти два века провёл в сражениях, не считая отдыха, на несколько десятилетий, реки, моря крови, гора из трупов что я оставил легко может посоперничать с Эверестом. Не всех лично конечно, но боли я причинил много.

Тихо и не характерно хриплым, надломленным голосом проговорил Он и грустно посмотрел вниз.

- И знаешь что я сделал в Италии?

Лишь немного более живым голосом спросил Он у помощницы, когда заметил что она что-то хочет сказать. Помощница смутилась и мотнула головой.

- Я нашёл Рожера Боссо и помог взять ему Бари, а потом не без осады но взяли и Палермо. – Широко улыбаясь ответил Он и гораздо тише, как бы задумавшись продолжил - Там ещё пришлось помогать сыночка его на престол посадить, правильного, но это мелочи. Аналогично как и с Робертом, были нюансы.

Он помолчал несколько секунд и нормально продолжил.

- Наверно характер такой, неугомонный. Мне нужен был Рим. Ещё с Честер-ле-стрит, с той стены, меня не покидала мысль, приручить этот город.

- И вы сожгли его…

С нотками ужаса вырвалось у помощницы. Она виновато посмотрела на господина, но Он спокойно отреагировал на её реплику.

- Александр второй, оказался не сговорчивым. Избрали нового, вот только вместо того, что бы заниматься своими делами, я был вынужден ехать в Ирландию. Орден разросся, накопления колоссальные, некоторые начинали роптать. Ты знаешь, я не сторонник жёстких мер, поэтому пришлось тратить драгоценное время, беря борозды правления в свои руки. А пока я был занят, Григорий седьмой окреп и захотел независимости, больше власти, руша устоявшееся равновесие. Это грозило новым темным веком, что не входило в мои планы. Я и выступил на стороне Генриха четвертого. У него были большие обиды на папу. Они дважды друг друга отлучали от власти, но ничем это не кончалось. После междоусобицы, Генрих опять поехал в Рим, уже со мной. Я же не просто так путешествовал, одним грабежом сыт не будешь. То там поддержу один род, то в другом месте, помогу законному или более сговорчивому правителю. Мне это не нравилось, я всё больше увязал в дворцовых интригах. Но такова была необходимость. Да, идея повторить деяние Нейрона, мне понравилась. Хорошо горело, а главное папский дворец смог услышать нас и мы нашли общий язык. Со второй попытки, Виктор третий был моим ставленником, но слишком увлекся властью, папой стал Урбан Второй. Недалёкий, но очень верный ордену. Через него я и закрыл некоторые договорённости с теми, кто мне помогал. Сицилия получила расширенные права. Наследники передрались, но когда это кого-то волновало. Мне были нужны Тюрки и я их получил.

Он довольно улыбнулся и молча шёл, помощница же немного отстала, вспоминая курс истории и сопоставляя его с услышанным.

- Господин…

Взволновано попробовала начать она, но Он перебил её.

- Двенадцать секунд, я был о тебе лучшего мнения. Да, я сменил папу римского, что бы расширить мою армию и под любым предлогом пойти завоевывать Иерусалим. Это я начал крестовые походы.

Он отступил на шаг и театрально поклонился. Потом выпрямился и вернув лицу привычный без эмоциональный вид добавил.

- Собственно, как город взяли, так символ Урбана и перестал быть нужен. Орден поставил Раньеро Бьеда, но это были уже их дела, я не вмешивался. Тогда же, в Латеранский дворец переехала вся моя коллекция. Пока Франческо Ровере не попытался сделать её публичной. В прочем, это были уже другие времена и мой интерес к тем книгам снизился.

Помощница с любопытством слушала господина, стараясь ни движением, ни мыслью не спугнуть его необычайно редкий настрой на общение. Но Он замолчал, внимательно рассматривая одну из старинных улиц города. Его брови сжались, образуя длинную ложбину посреди лба, зрение расфакусировалось, а челюсти закусили нижнюю губу. Взор плавно блуждал по мостовой, казалось что из-за лёгкого наклона головы, глаза неминуемо падают и стараясь прикрыть свой дефект, Он медленно прикрывает отяжелевшими веками. Дыхание стало прерывистым, Он то мелко и часто дышал, то как бы опомнившись делал глубокий вдох и старался удержать воздух в себе, но каждый раз сдавался и выпускал воздух, осунувшись и словно уменьшаясь.

- Тут был мой приют.

Тихо, еле шевеля губами проговорил он и помощница немного наклонилась, что бы расслышать. Он встрепенулся и вновь наполнился жизнью, вернувшись в текущий пласт реальности.

- Тут был мой приют – повторил Он уже громче – примерно шагов сорок отсюда, не будем туда ходить, ни стен, ни фундамента. Даже песок не столь безжалостен...

Он глубоко вздохнул и отвернувшись быстрым шагом пошёл в другую сторону. Когда помощница его догнала, Он продолжил свой рассказ.

- За шесть зим странствий, я потратил не всё накопленное. Мне надоела Европа с её вечно дерущимися псами, в Азии затеряться было сложно, бушующий Восток, Америку ещё не открыли. Хотелось уйти в тень, а это место мне помнилось гармонией и тишиной. Вот я и открыл Приют. Где были рады каждому, могли накормить и налить. Наверно странно, но идея гостиницы, мне тогда в голову даже не приходила.

Он усмехнулся и улыбаясь посмотрел на помощницу. Погладил её по спине, от чего девушка немного вздрогнула, а Он быстро убрал руку, словно испугался своей эмоциональности, потупил взгляд и продолжил.

- Так вспомнить, дрянная забегаловка, но это был лучший паб в городе. Дело росло, не мне и не тебе рассказывать, какими принципами я руководствуюсь, они с тех пор не сильно изменились. Но протирать столы, разносить еду и выкидывать перепивших было кому-то нужно. Тогда я и встретил Брек. Скучная рутина, очередной вечер, старик Гобан заснул и скатился под стол, Креван спорил с Аодхом из-за какой-то ерунды, они были соседи и часто ругались, но потом всегда мерились. Особенно когда заживали раны и у кого-то из них не было денег на выпивку. Эния убиралась, нужно было готовиться к закрытию, светило показалось, а значит и постояльцы скоро будут расходиться. Но кто-то затеял драку. Вроде бы это были Бриар и Иарлэйт, начали крушить всё вокруг, кидаться что под руку попадёт. Мне пришлось их выкидывать на улицу. Но там, в первых лучах я заметил фигуру, которая несёт что-то странное. Скот часто воровали, обыденное дело, но предпочитали делать это пока темно. Окрикнул, фигура не обернулась, лишь ускорила шаг. Тоже ничего удивительного, если я прав, то бросать добычу глупо. Догнать было не сложно, завязалась драка, убивать было не в моих интересах, ударил по спине, он добычу бросил и я отстал. Вот только овца не стала блеять, а скрылась в кустах. Я полез её искать, краденое или нет, мясо есть мясо. И понял что ошибся, добычей была девочка. Она вылезла из кустов, порванное лёгкое платье, руки и лицо измазаны грязью. Какая-то свежая, но были видно что земля давно впиталась в кожу, локти и колени черны от тяжелого и длительного труда. Девочка улыбнулась щербатой улыбкой и немного наклонила голову, прижала руки к груди и отвела их, показывая мне пустые ладони. Удивительные манеры для того времени и тех мест, она благодарила меня за спасение по кельтским обычаям. Ярко рыжие растрёпанные волосы, полыхали в лучах восходящего светила, создавая у неё на голове прекрасную в своей естественности корону. А пронзительно голубые глаза, которые неотрывно смотрели на меня, завораживали и затягивали, погружая в транс. Я даже не сразу заметил, что возраст еще далёк до преображения. Во всём читалась стать и грация, изящество в каждом жесте, в каждом движении. Во всём, кроме глаз. Приняв их за небо, я жестоко обманул сам себя, там был лёд. Холодный и жёсткий. Рваная, обветшавшая одежда контрастировала с её поведением, но не смущала девочку. Она уже привыкла к такому облику, зная или чувствуя, что облик вторичен, в её случаи. Я поинтересовался, есть ли ей куда идти и она беззаботно, всё также улыбаясь, сказала что нет. Тогда я предложил ей проследовать со мной, в мой дом. У меня, не было сомнений, а у неё не было страха. Она внимательно посмотрела на меня, словно только что увидела и кивнув сама себе утвердительно заявила, что я её не обижу. Потом развернулась и пошла впереди. На мой же вопрос, знает ли она куда идти, рассмеялась и напомнила мне, что дорога тут одна.

По пути мы немного успели поговорить. Своего отца она никогда не знала, а мать ушла за край прошлой зимой, тогда девочка собрала вещи и покинула свою деревню, решив что так будет правильно. Но странствовала она не долго, из-за маленького роста никто не хотел давать ей работу, она прошла треть острова. Я слушал её сумбурный рассказ и удивлялся. Прожив несоизмеримо долгую жизнь, я не встречал таких как она. Уйдя из родного дома, оставив за спиной не многочисленных, но всё-таки родственников, она просилась в постоялые и зажиточные дома, полола и собирала урожай, ухаживала за младенцами, умело обращалась с ножом, вырезая игрушки и манки, с её слов неплохо готовила и шила. Да, тогда это был привычный набор умений, но…

Он остановился и несколько раз возбуждённо щелкнул пальцами.

- Она рассказывала об этом столь непринуждённо и красочно, что во мне закрались сомнения, нет надежда, что я не один такой и всё что с ней произошло, это было на протяжении нескольких десятилетий, а не зим. Я почувствовал родственную, действительно близкую мне душу. Ту, что поразила меня и восхитила. Даже сейчас, меня не оставляет её аура.

Он вздохнул и легко мотнув головой посмотрел на помощницу, та попробовала улыбнуться ему в ответ, но он отвернулся и продолжил рассказ.

- Придя в паб, я отпустил всех и выгнал засидевшихся, пора было спать. Вот только мне не хотелось отпускать девочку, я понимал странность своих желаний, но она казалась мне сном. Я боялся, впервые за очень долгое время, я опасался что она уйдёт. На тот момент, участвовав с сотнях набегах, нескольких войнах, вхожий в высшие слои общества подавляющего большинства стран изученного мира, мне было страшно, что девочка которую я знаю несколько часов покинет меня. Я показал ей комнату, дал ключ, принёс несколько кувшинов с теплой водой и рассказал где она может взять новую одежду. Уйдя к себе, я до полудня сидел у окна, так и не сомкнув глаз, вздрагивая от каждого звука в пустом доме. Потом пришли торговцы, я занялся продуктами, чинил столы и уехал в порт, должны были приехать корабли с заказанными бочками. Лишь вечером, когда мне принесли еду, я заметил на столе несколько листочков падуба остролистого, вечно зелёное растение с толстыми двухцветными листьями. Есть их нельзя, вытереть ими тоже ничего не получиться. Смутившись я попросил Энию рассказать откуда они взялись. И тогда моя служанка просто показала мне на девочку, стоящую в углу зала. Это мой найдёныш положила на стол мне листья, а ещё именно она приготовила еду для меня. На кухне ей не доверяли, даже учитывая что её привёл хозяин, но она целый день активно помогала и доказала что способна сносно готовить. Все попробовали её блюдо и сочли его достойным. Более того, я сам успел днём дать распоряжение принять её в коллектив. Конкретного момента я не помнил, но крайне был благодарен что всё сложилось именно так. Посмотрел на девочку, поднял свои руки и сложив кольца из указательного и большого пальца прислонил их к глазам. Девочка узнала жест двух солнц, благодарность кельтскому Богу Дагды и лучезарно мне улыбнулась.

Так в моей жизни появилась Брек, та самая, неповторимая и единственная.

Он умолк выдохнув и невозмутимо шёл вдоль дороги к окраине города.

- Господин, а что было дальше?

Робко спросила неотстающая от него помощница.

- Мы работали в пабе, Приют под управлением Брек развивался и рос.

Как само собой разумеющееся ответил Он и продолжил разглядывать дома и окружающую природу.

Помощница с скрываемым недоумением посмотрела на него и собрав всю волю, всё мужество и надеясь на его благосклонность начала говорить.

- Господин, вы рассказами мне свой путь длиной в тысячу лет и завершили рассказ знакомством с моим предком, чей жизненный путь продлился не более полувека. Прошу прощения, но я не вижу связи. Вы свергали королей и от Вашей воли зависело кто будет папой Римским и в период отдыха Вы встретили Брек, особо выделяемую Вами, я не могу поверить что она была лишь управляющей паба. Будь так, то мой род не служил бы Вам столетиями.

Он наконец обратил внимание на неё и ухмыльнулся.

- Ты недооцениваешь маленьких, скучных людей. Безусловно, жить во времена перемен, реформ, гораздо интереснее, особенно если ты сам инициатор и идеолог этих изменений. Вот только истинное величие кроется в простых и скучных, серых с виду людях. Я не про рабочих или как сейчас говорят офисный планктон, а про тех у кого реальная власть. Хорош не тот правитель, кто расширил территорию. Традиционно это достигается загубленными жизнями подданных, прерванными и искалеченными. Потомки будут чтить реформатора, кто совершил технологическую и научную революцию. Вот только, смазкой механизму прогресса служат всё те же надломленные жизни, толпы безработных, неприкаянных которые не смогли адаптировался. Часто такой реформатор, что бы занять людей, снижает их поголовье, обменивая бесценные жизни, на земли или того хуже, доказательство очередной идеи или мнения.

Он грустно улыбнулся и смущённо пожал плечами, поджав губы Он на несколько секунд умолк, а потом продолжил.

Баланс, плавность, продуманность. Прогресс нужен, что бы не сгнить от ретроградных метастаз, консервативных консерв. Мудрый и действительно хороший правитель, скучен и сер. При нём не видно плавного развития, он просыпается в одно время, работает на благо страны и идёт спать, с семьёй. Смотрит пьесы и слушает музыку, он обычный, как подавляющее большинство его подданных. И всем хорошо, всем спокойно. Я так не умею, у меня есть возможность вершить судьбы и я делаю это, для удовольствия и от скуки. Взяв это право однажды, я заплатил очень высокую цену, не только в начале, но и что бы не утратить достигнутое. Брек была великим человеком, хоть и заведовала лишь скверной забегаловкой. Ей несоизмеримо далеко до моего могущества, а мне, точно так же не дотянуться до её деяний. В наши дни, она бы превратила тот паб в мировую франшизу, Рэй Крок о подобном бы и в пьяном угаре бы мечтать не посмел бы. Но тогда, это было невозможно, потому что не нужно. Родись она столетием позже, построила бы корпорацию ничем не хуже чем Эдвард Ллойд, вводные данные были примерно одинаковы, включая меня. Но Брек родилась тогда, когда это было нужно и управляла пабом, одним, не сохранившимся, про который нет внятных легенд и даже её потомки не особо то помнят. Но именно она была первой, кто расширил и укрепил, вдохнул жизнь в то, что сейчас называют конгломератом, сетью разрозненных фирм. Тысячи предприятий, фирм, фондов, связанных между собой далеко не очевидными связями. И эти нити, это следы Брэк. Столь утончённые и уникальные, что в людской среде не работают. Ты говоришь в ней нет величия, а ведь она ставила эксперименты, на людях. Нашла себе игрушку, в захолустье Европы, между Рейн и предгорьем Шварцвальда, в забытом всеми Богами Мури. Точней, это я её привёз в те кроя, по старому знакомству с амбициозным семейством. Этихониды всегда были недовольны землёй и хотели большего. Папаша Гунтром весьма разбоготел на сотрудничестве со мной и я помогал ему в походе Оттона первого. Мне было по пути, но это не важно. Но именно Брек сделала этот род великим, после знакомства с ней Радбот и начал стоить замок у реки Аре и именно Брек дала ему название и всему роду, ей так было проще запомнить. Габсбурги ещё долго жили именно по её заветам, изрядно извратив, а некоторое понимая буквально. Вот только главное, это то, что именно Брек вживила им идею могущества, раздув амбиции и объяснив, как именно стоит делать.

Помощница с изумлением смотрела на господина, не в состоянии поверить его словам. Он же лишь кивнул и продолжил.

- вот только ей были безразличны титулы и драгоценности. Смотря на меня, ей была безразлична и власть, она воспринимала её как должное, как неизбежное дополнение ко мне, а значит и к ней. Брек увлекал абсолютно другой аспект, она лишала себя любой жизни помимо работы, что бы разобраться что хочет клиент, как улучшить сервис, как оптимизировать логистику и сотни других параметров. Я вынужден прибегать к современным терминам, потому что тогда, ни у кого даже зачатков подобных мыслей не было. Конечно есть Stiftskulinarium Святого Петра, я многократно там был, специально возил туда Брек. Но это веками была лишь монастырская столовая, без изысков и вежливого отношения к гостям. Ты же читала её дневники?

Он внимательно посмотрел на помощницу и та виновато опустила голову, стараясь сдержать слёзы.

- У меня нет слов. Сегодня же поезжай в замок и прочти всё что написала твоя великий предок.

Он быстрым шагом направился к автомобилю и закрыл дверь перед помощницей, оставляя её на улице.

- В башню, как можно быстрее. А для неё подготовить самолёт в графство.

Ледяным голос Он дал распоряжение водителю и тот кивнув вдавил педаль газа в пол, позволив себе лишь беглый взгляд к зеркало заднего вида, как растерянная девушка стоит в оседающих клубах пыли, ошарашенная, удивлённая и судорожно связывающая с роднёй. Шокировать и порадовать, вестью что она значительно раньше будет дома, хоть и не на долго.

Он шагнул в свои покои и многотонная дверь за его спиной бесшумно закрылась. Можно было выдохнуть, позволить себе немного расслабиться, за сегодня он наговорил слишком много, непозволительно раскрылся. Конечно, Он уверен в своих людях, они никогда и ничего не расскажут, унесут все тайны в могилу, на которую он придёт и положит свежесрезанные цветы, сам оставаясь таким же бодрым и полным сил. Всегда так было и не в его силах это изменить. Окружающие люди умирают, стареют, болеют, растворяются пылью съеденные временем, а он остаётся. Его ошибки истлевают вместе с ними, но не он.

Эти мысли шлейфом грусти и одиночества тянулись за ним, пока он всё глубже входил в всё более тайные коридоры своего жилища. Свет оставался у него за спиной, как бы отрезая один мир от другого, лишь картины на стенах освещённые тусклым светом, его маршрут.

Он остановился, позволив себе ещё одну слабость. Рассмотреть особо близкие его сердцу картины. Микеланджело Меризи да Караваджо, Он улыбнулся, вспоминая как беседовал с Кардиналом Францеско Мария Дель Монте, как они обсуждали молодое дарование и изящество кисти. Член ордена больше восхищался мягкостью и нежностью тела, чем виртуозным владением кисти, но кому есть дело до того, что происходит при закрытых дверях келии. Забавный мальчик, был, хоть и вспыльчивый. Он погладил раму картины, Воскрешение Лазаря. Труп по центру удался особо, художник вынудил натурщиков держать его часами, сам же угрожая им ножом, запечатлевал шедевр. Реализм, максимальный, без прикрас, всегда был его фирменным стилем. Они долго беседовали, а потом происходило волшебство, рассказы ложились на холст, так как оно было. Порванные и запылённые одежды, мозоли, сломанные ногти, словно окно в прошлое, лишь с легкой дымкой чужого восприятия.

Он вздыхает, с трудом вырывая себя из липких воспоминаний, не сейчас, задуманное требует выполнения. Сейчас, скорей, пока не прошла уверенность и решимость. Но оторвать взгляд от картин не может, Эген Шиле и его «Семейный портрет», напротив висит «девушка в черных чулках», Он скользит по произведениям взглядом, но подгоняет себя, позволяя лишь краем сознания вспомнить, как часами любовался своей маленькой галереей. Следом идут картины Бальтазара Клоссовски де Рола, хотя он всегда просил называть себя Балтус. Несколько шагов и картина «Горгоны И Тифон», кисти Густова Клинта, вот только главное удовольствие приносит экспозиция из карандашных рисунков, того же мастера. Редкие и необычайно трогательные, где маэстро мог быть собой, без золотой обёртки и цензуры.

Коридор словно ломается, поворачивая и открывая взору картины Отто Дикса, а напротив висят Георг Гросс. Они переплетаются и обнажают один пласт, лишь смотрят каждый по своему, один изнутри, а второй пророчески ужасаясь грядущему.

Простая двухстворчатая дверь, за которой дневной свет, но перед ней Френсис Бэкон, пока что другого места для него не нашлось, и Триптих «Три этюда к портрету Люсьена Фрейда» стоит Почти что на полу, лишь маленький столик служит опорой для длиной картины. На стенах же, Франсиско Гоя, фрески из Кинто дель сордо. Когда в 1909м, «Дом глухого» решили снести, Он осознал, что все четырнадцать фресок необходимо заполучить. Были созданы копии, отданы в Мадрид, а оригиналы тут. Старая, отработанная схема.

Комната не отличалась изысками и роскошью, простая деревянная кровать, стул и комод. Раздевшись до гола, Он подошёл к единственному окну и с грустью посмотрел на город, безмятежный и шумный одновременно. Там далеко внизу, за тройным поляризованным стеклом, в сотнях метров вниз ходили люди, суетились, решали проблемы, строили планы. Жизнь шла своей чередой, вне зависимости смотрит на них кто или нет.

Подойдя к стене, он открыл нишу, за которой находился архаичный проводной телефон. Подняв трубку, он дождался когда на другом конце провода отреагируют и примут сигнал.

- Мистера Петрова.

Без эмоционально сказал он и продолжил ждать, зная что в это мгновенье, создаётся защищённая линия, сигнал пробегает по десяткам коммутаторов и шифраторов, что в белом халате профессора Петрова начинает вибрировать телефон, а на дисплее высвечивается номер, который невозможно игнорировать.

- Да господин, чем я могу быть полезен.

Раздался в трубке обеспокоенный голос учёного, слышалось что он сдерживает запыхавшееся дыхание.

- Я заеду, без помпы, подготовьте такомак. Только вы, без лишних глаз и ушей. Мне нужны две тысячи триста сорок пять градусов.

- Да, конечно, всё будет в лучшем виде…

Начал отвечать профессор, но трубка уже легла на рычажки, сигнал был прерван вызывающей стороной.

Он кивнул сам себе и начал натягивать старый спортивный костюм, потёртые красовки и выцветшая кепка. Единственное что оставалось взять, это специальный телефон, не отслеживаемый и с единственным записанным номером.

Спускаясь по лестнице он улыбался, ему нравились такие тайные вылазки. Создавать службу безопасности на несколько тысяч сотрудников стоило лишь для того, что бы периодически сбегать от них.

Найдя такси, он протянул заготовленную карточку с адресом и погладил карман с купюрой, которой должно было с избытком хватить на оплату не самого длинного пути. Город за окном автомобиля казался другим, более живым, немного ярче, быстрее и… Он с трудом подбирал слова, в голове крутилось то что город оказался живым, но ему не хотелось верить в то, что он изолировал себя до такой степени, что перестал замечать жизнь. Строгие протоколы мероприятий, лебезящие сотрудники, страх в глаза даже самой близкой помощницы. Это если не пугало, но настораживало. Он слишком давно не причислял себя к людям, привыкнув к смене лиц, но ему нравилось быть частью социума. Даже если и на вершине пищевой цепи, но неотъемлемой её частью.

- Приехали.

Коротко сказал водитель и протянул руку для денег. Он дал водителю заготовленную купюру и поспешно вышел, не дожидаясь ожидаемой фразы про невозможность дать сдачу.

Здание научного центра всё ещё горело огнями, но нужное ему крыло уже погрузилось во мрак. Достав телефон, Он несколькими касаниями набрал профессора.

- Я в фиолетовом, на входе.

Произнёс Он и дал отбой, оставшись стоять у забора, не приближаясь к зданию, где освещённые светом из окон стояли два охранника. Вскоре показался бегущий мистер Петров, немного растерявшийся не увидев его в освещённой зоне, но приметивший идущую ему на встречу фигуру.

- Господин, всё как вы просили. Токомак разогрет до нудной температуры. Мы преодолели порог в две тысячи с дальше пошло гораздо лучше. Сейчас мы способны достичь поставленной температуры в пять тысяч, почти.

Тараторил профессор, пока они шли по аппаратному залу.

- Эту информацию, передадите моей помощнице, со всеми выкладками. Возле оборудования никого?

Холодно ответил Он и пристально посмотрел на учёного.

- Я всех отправил на принудительный отдых.

Закивал профессор.

- Отключайте датчики, оставьте только показатели температуры и держите её строго на заданном уровне. Вбейте погрешность в одну миллионную градуса и переключите с Кельвина на Фаренгейт, так математически мы выиграем ещё несколько процентов точности.

Опешивший профессор несколько секунд стоял статуей, но опомнившись прильнул к пульту и начал переключать тумблеры, вводить задания и ограничения в контролирующие программы.

- Запись тоже нужно выключить.

Напомнил Он, но профессор кивнул и пробормотал.

- При отключении датчиков R43 и JH 85 запись физически становиться невозможна.

- Мне нужно две с половиной минуты, плюс время дойти, это полторы минуты. Через четыре минуты ровно, включаешь сирены и звонишь куда сочтёшь нужным. Понял.

Спокойно и привычно без эмоционально сказал Он, стоя спиной к учёному и профессор по инерции кивнул соглашаясь.

- Господин – дрожащим голосом вопрошал мистер Петров – Вы же не собираетесь открывать такомак?

В голосе профессора слышался ужас.

- Ты снял все степени защиты?

- Да, как Вы приказали. Но я умоляю не делать этого.

- Ты знаешь про эксперимент Томаса Юнга, со светом?

Профессор пребывая всё ещё в шоке, коротко мотнул головой.

- Его повторили Клинт Дэвиссон и Лестер Джермер, почти век спустя.

Профессор закивал болванчиком, но когда осознал его глаза расширились ещё больше. А Он продолжал.

- Прошёл ещё век, технологии шагнули вперёд, это будет третья попытка.

- Но причём тут теория Де Бройля? Это единственное что может связывать эти эксперименты.

- Корпускулярно-волновой дуализм, присущ не только элементарным частицам, это я знаю точно. При этом Габриэле Венециано в 68м подготовил всю теоретическую базу, через несколько лет её обтесали и доработали, а в 83м появилась Теория Хартла — Хокинга. Профессор, объедините две составляющие и езжайте в Швецию, там Вас встретят с распростертыми руками. Тёмно-красный двухэтажный особняк с шестью колонами и замечательным подъездом для карет упадёт к вашим ногам.

Сказав это, Он быстрым шагом направился к входу в машины зал. Профессор, не имевший представление как выглядит здание королевской академии наук Швеции, в котором заседает Нобелевский комитет по физике, немного отвлекся и упустил момент, придя в себя только в тот момент когда дверь не только хлопнула, но раздался щелчок запирание замка. Всё что ему оставалось, это следить за температурой, что бы она было ровно две тысячи триста сорок пять. А пока руки делали несложные процедуры, мозг судорожно пытался осознать связь между поведением частиц и мультивселенной.