Последний священник

Специально для невнимательных пользователей.

Данная история является измененной версией рассказа «Последняя церковь» за авторством Грэма Макнилла. Данный формат является экспериментом.

В старой, уединённой церкви, шаркая ногами по полу, шёл старик, закутанный в скромный балахон. В руках он нёс горящую свечу, пламя которой трепетало от лёгкого сквозняка, гулявшего по всему помещению. Причиной сквозняка были многочисленные трещины, которые некому было заделать.

Когда-то, когда старик был моложе, он мог бы сам справиться с ветшанием и без того немолодого здания. Однако сейчас мужчина, по имени Урий Олатэр, и сам нуждался в уходе и был не в состоянии заниматься ремонтом. Урий был настолько стар, что успел застать конец серии масштабных войн, которые победители называют объединительными. Картины гигантских воительниц, обращающих в пепел своих врагов молниями, до сих пор стоят у него перед глазами.

Память Урия Олатэра хранила образ этих воительниц, идущих в бой хотя с тех пор прошло уже семьдесят лет, Урий видел их так ясно, как будто это было вчера. Высокие и не знающие жалости, они несли мечи, искрящиеся молниями. Облачённые в шлемы с плюмажем и блестящие доспехи цвета зимнего заката.

Но ярче всего ему запомнилось ужасающее величие их фантастической, необоримой силы. Жестокие войны, развязанные этими существами, сметали целые нации и их правителей, а целые армии погибали в битвах, которых история не знала с начала времён.

Теперь война закончилась, и из сонма свергнутых деспотов, этнархов и тиранов выступила та, кто спланировала всю эту последнюю мировую войну, — великая победительница, которой ныне принадлежала эта выжженная планета.

Раньше службы собирали много прихожан, но теперь немногие решались прийти в церковь: людей отпугивала насмешка и презрение, с которым теперь относились к верующим. Времена изменились. Конечно, поток верующих не иссяк окончательно. Горстка людей продолжали посещать старика и слушать его проповеди. Но они приходили в лучшем случае раз в неделю, и у священника были подозрения, что молодые люди приходили скорее послушать байки о разрозненном прошлом, нежели действительно верили.

Исключением был разве что Игорь, сын его сестры которому он сам предложил имя, который изредка посещал Урия с продуктами. Но молодой человек ухаживал за своей уже неходячий матерью и поэтому не мог себе позволить часто посещать старика.

Урий шёл к двум алтарям. На одном был изображён молниевый камень — символ веры, которому изначально принадлежала эта церковь. На втором — каменный крест, гораздо более древний символ веры, но всё же менее известный. Священник зажёг свечи на обоих алтарях — сначала у креста, затем у камня.

Снаружи сверкнула молния, и церковные витражи вспыхнули в электрическом зареве. Какая досада! Вряд ли его сегодня посетят, а это, в свою очередь, означает ещё один день в одиночестве. Ну что же, ему не привыкать.

Холод непрошеным гостем проникал до самых костей с каким-то чувством тревоги. Урий не знал, с чем она связана. Просто странные чувства говорили ему, что сегодня что-то произойдёт.

За исключением потолка, внутреннее убранство церкви не отличалось ни роскошью, ни необычными деталями: традиционный длинный неф, по обе стороны от него — простые деревянные скамьи, пересекающий его трансепт, а за ним отгороженная занавесом алтарная часть. К верхним хорам вели лестницы в северном и южном трансептах, а широкий притвор создавал галерею, предшествовавшую внутреннему пространству самого храма.

Он задул принесённую свечу, положил её в неглубокую чашу перед алтарями. Затем привычно сел недалеко от алтарной части на заготовленный стул и достал множество раз прочитанную книгу. Наконец старик закончил свой еженедельный обход и мог отдохнуть.

В далёкие времена эта гора была высочайшим пиком на острове, вечно окутанном туманами. Он был связан с материком сверкающим серебряным мостом, но в ходе древних гибельных войн часть океанов испарилась, и остров превратился в скалистый мыс, выступающий в сторону моря от земли. Именно уединение, в котором оказалась церковь, и позволило ей выстоять под напором «разума», пропаганда которого ураганом пронеслась по планете в соответствии с приказом её новой повелительницы.
Под шум дождя и свои мысли Урия незаметно уснул. Это случалось с ним не в первый раз. Преклонный возраст давал о себе знать. Однако его разбудили звуки тяжёлых шагов и голосов. Неужели молодёжь всё таки решила его навестить?

Двери притвора резко распахнулись, и внутрь ворвался холодный ветер, едва не погасив свечи. Сквозь дверной проём была видна сплошная пелена бесконечного дождя, а ночное небо прорезала молния, за которой тут же прогремел гром.

Урия прищурил глаза и плотнее запахнулся в свой холщовый плащ, стараясь защититься от холода. В дверях притвора появился высокий женский силуэт, голова которого была покрыта капюшоном. На плечах у неё был длинный багряный плащ. За спиной пришедшей Урия увидел оранжевое зарево факелов в руках тёмных фигур, оставшихся под дождём. Как ни вглядывались его старые глаза они не могли рассмотреть в этих фигурах ничего, кроме отблесков огня на металле. Это явно не те, кого он ожидал. Неужели бандитки решили покуситься на то немногое, что у него есть? Или же...

Женщина в плаще вошла в церковь, прикрыв за собой двери. В её движениях, полных почтения, не было суеты. Двери были закрыты мягко и осторожно.

- Добро пожаловать в церковь двух божеств. Может быть, ты пригласишь своих друзей войти?
Нет, мои друзья не захотят.

Ответила женщина, отбросив с головы капюшон. Под ним открылось строгое, но не злое лицо. Единственной его особенностью была совершенная непримечательность. Кожа гостьи была груба и загорела от жизни под открытым небом, тёмные волосы были стянуты в хвост.

- Как жаль. Ты уверена, что они не согласятся войти?

- Уверена. Им и без этого хорошо.

- Без сухого помещения, тепла и доброй беседы?

Позволил себе немного съязвить Урия. Незнакомка ответила на это лёгкой улыбкой.

- В храмах редко можно встретить полноценных жрецов-мужчин. А встретить жреца с чувством юмора — это событие, сравнимое со встречей с существом из мифов. Обычно люди твоего сорта обычно угрюмы и мрачны.

- Моего сорта?

- Священники.

Уточнила гостья с такой злобой, будто само слово казалось ей пропитанным ядом.

- Вероятно, тебе попадались неправильные священники. Хотя, учитывая нынешние времена, слуге божьему нелегко сохранять бодрость духа.

- Воистину так.

Согласилась незнакомка и медленно пошла вдоль нефа, прикасаясь рукой к деревянным скамьям. С волнением Урия заковылял навстречу ей. Он чувствовал, что под внешним спокойствием в этом человеке что-то скрывается.

Вежливо улыбнувшись, старик протянул руку, стараясь ничем не выдать своего беспокойства.

- Меня зовут Урия Олатэр, я первый и последний священник церкви двух божеств. Могу я узнать твоё имя?

Улыбнувшись в ответ, незнакомка пожала протянутую руку. На миг Урии показалось, что он где-то уже встречал её. Но это чувство быстро прошло.

- Неважно, как меня зовут. Но если тебе нужно как-то ко мне обращаться, можешь звать меня Откровением.

- Откровение, что посетила раба божьего, воистину великий день. Но если серьёзно, то твой выбор имени весьма необычный для той, кто ненавидит священников.

- Возможно, но на данный момент оно лучше всего соответствует моей цели.

- И какова же цель твоего визита?

- Я пришла поговорить с тобой. Хочу узнать, почему ты всё ещё здесь, в то время как остальной мир отказывается от веры в богов, руководствуясь наукой и разумом.

Женщина подняла взгляд на прекрасный свод церкви, виднеющийся за хоругвями, и Урия, заметив, как смягчилось её лицо при виде изображённых на нём картин.

- Великая фреска Изандулы… поистине божественная работа, не правда ли?

- Она великолепна, но божественна ли? Не думаю.

- Тогда тебе следует рассмотреть её поближе.

Урия, как и всегда, ощутил, как учащается его сердцебиение при взгляде на сказочную фреску, созданную более тысячи лет назад легендарной Изандулой Вероной.

- Позволь её красоте проникнуть в твою душу, и ты ощутишь в себе дух божий.

Весь свод был покрыт росписью, каждый фрагмент которой изображал отдельную сцену: обнажённые фигуры, резвящиеся в волшебном саду; вспыхивающие звёзды; битву между золотым рыцарем и серебряным драконом, и множество других фантастических сюжетов.

Ни время, ни скудное освещение не могли испортить фреску: насыщенность оттенков, выразительность композиции, анатомическая точность мускулистых тел, сплетённых в движении, яркие цвета и запоминающиеся лица героев каждой сцены – всё это и поныне вызывало такой же трепет, как и в тот день, когда Изандула отложила кисть и приняла смерть.

- «И тогда весь мир поспешил увидеть явленную фреску. И все, кто увидел её, в изумлении лишились дара речи».

Задумчиво сказала Откровение, задержав взгляд на фрагменте, изображающем рыцаря и дракона.

- Это цитата?

Да, это Джорджо Вазари. Древний историк искусства, архитектор и живописец.

- Ты изучаешь искусство?

- Я много чего изучала в жизни, в том числе и искусство.

Урия указал на центральную сцену фрески, где было изображено чудесное существо, состоящее из света, окружённое механизмами из золота.

- Тогда ты не можешь отрицать, что эта работа пронизана вдохновением, дарованным свыше.

- Конечно же, могу, – возразила Откровение. – Фреска грандиозна вне зависимости от того, существуют ли высшие силы или нет. Она не доказывает существование чего-либо. Боги никогда не создавали произведений искусства.

- Раньше некоторые сочли бы такие слова богохульством.

- Богохульство – это преступление без жертвы.

Ответила Откровение с ироничной улыбкой, и Урия не смог сдержать смех.

- Верно сказано, но ведь только рука, которую направляла божественная сила, могла создать подобную красоту?

- Я не согласна с этим. Скажи, Урия, доводилось ли тебе видеть скальные скульптуры Марианского каньона?

- Нет, но я слышал, что они невероятно красивы.

- Так и есть. Скульптуры в тысячу метров высотой изображают королей той земли, и вырезаны они в скале, на которой не может оставить отметину никакое оружие и никакой бур. Они нисколько не уступают в грандиозности этой фреске, материалом им послужила скала, тысячелетия не видевшая человеческого вмешательства. Эти скульптуры были созданы в далёкие времена народом, который никогда не знал о боге. Истинному искусству не требуется божественное вдохновение, оно существует само по себе.

- У тебя своё мнение, а у меня своё, — решил не продолжать этот спор Урия. Однако Откровение не собиралась сдаваться.

- Изандула — художница, прекрасная в своей гениальности, в этом нет сомнений. Но ей также нужно было зарабатывать на жизнь, и даже лучшие художники вынуждены браться за заказную работу, когда она появляется. Я уверена, что эта работа принесла ей хороший доход, ведь в те времена церкви были неприлично богатыми организациями. Но была бы её работа менее чудесной, если бы по заказу она расписывала потолок во дворце какого-нибудь светского правителя?

- Боюсь, мы не можем знать этого наверняка. Ведь, как ты сказала, это было тысячу лет назад.

- Тоже верно. Но я склонна полагать, что людьми, которые ссылаются на божественную силу в качестве объяснения такой гениальной работы, отчасти движет зависть, — согласилась Откровение и прошла мимо Урии по направлению к алтарю.

- Зависть?

- Именно. Они не могут поверить, что кто-то из рода человеческого способен создавать подобные шедевры, а они — нет. Отсюда и объяснение: разум художника наполнила вдохновением некая божественная сущность.

Урия вздохнул, пожал плечами и спросил:

- Зачем ты здесь? На самом деле?

- Это последняя церковь на Терре. Скоро история избавится от подобных мест, и прежде, чем церковь исчезнет, я хочу запечатлеть её в памяти.

Объяснила Откровение.

- Так значит, этот день настал. Я уже думал, что не доживу до него. Ну что же, я могу помочь тебе с этим. Следуй за мной.

Урия и Откровение вошли в ризницу и сели друг напротив друга за тяжелым столом из красного дерева, покрытым резьбой в виде переплетающихся змей. Кресло скрипнуло под весом гостя; Урия достал из ящика стола высокую, покрытую слоем пыли бутылку синего стекла и пару оловянных кубков. Наполнив их темно-красным вином, он откинулся в кресле.

- Твое здоровье, — сказал Урия, поднимая кубок.

- И твоё.

Сделав глоток, гостья Урии одобрительно кивнула.

- Очень хорошее вино. Выдержанное.

- Ты знаешь толк в винах.

Похвалила Откровение Урию.

- Эту бутылку подарили мне родители на шестнадцатилетние. Мать сказала вручить её своей невесте в первую брачную ночь.

- Но ты так и не женился?

- Не смог найти ту, что стала бы терпеть мои выходки. В то время я был тем ещё сорвиголовой и кутилой.

- Сорвиголова и кутила, который стал священником? Похоже, за этим стоит целая история.

Поднеся кубок к губам, Урия разглядывал свою гостью. Прежде чем сесть, Откровение сняла багряный плащ и перебросила его через спинку кресла. Одета она была просто и практично, так же, как одевались практически все жители Земли и единственной особенностью её костюма была безупречная чистота. На указательном пальце правой руки она носил серебряное кольцо-печатку, но Урий не мог рассмотреть изображенные на ней символы.

- Скажи мне, Откровение, я правильно понимаю, что ты говорил об уничтожении этой церкви?

- Да, ты прав. Даже сюда, на вершину горы, наверняка доходили слухи о том, что цель крестового похода Императрицы искоренение всех видов религии и веры в сверхъестественное. Скоро её войско будет здесь и разрушит эту церковь до основания.

- Крестовый поход. Довольно ироничное название для движения против религии, не правда ли? В далёкой древности люди называли так религиозные военные походы. По странному стечению обстоятельств один из символов в этой церкви как раз принадлежит той религии.

Гостья вопросительно подняла бровь. Всякий намёк на улыбку исчез, а взгляд стал более пристальным. На мгновение Урию показалось, что лицо гостьи изменилось. Но наваждение быстро прошло, и лицо гостьи вновь приняло своё обычное выражение.

- Ты изучал древнюю историю, Урий? Правда, доподлинно не известно, существовало ли христианство или нет.

- Оно существовало и было одной из главенствующих религий на земле.

- Ты не можешь знать наверняка. Так стоит ли умирать за два мёртвых культа? К тому же мне известно, что ты растерял всю свою паству. Прости меня за мои слова, но ты не очень хороший священник.

Вернула аргумент старика Откровение.

- Я знаю...

Ответил Урия с грустью.

- ... Но я не могу иначе. Моя миссия — оставаться здесь, и я пройду этот путь до конца.

- Очень упрямая позиция, — сказал Откровение.

- Это и есть вера, — подчеркнул Урия.

- Вера! Ты по собственному выбору веришь в невероятное и не требуешь доказательств…

Откровение фыркнула.

- Сила веры именно в том, что она не требует доказательств. Достаточно просто верить.

Откровение рассмеялся.

- Теперь я понимаю, почему Императрица хочет избавиться от религии. Ты считаешь, что в вере сила, я же вижу в ней опасность. Подумай о том, что люди, движимые верой, сделали в прошлом, вспомни все те чудовищные преступления, что за многие века совершили верующие. Жертвы политики исчисляются тысячами, религии — десятками тысяч.

Допив вино, Урия спросил:

- Ты явился сюда, просто чтобы подразнить меня? Я не потерплю, чтобы меня оскорбляли в моем собственном доме. Если это все, чего ты хочешь, тогда тебе лучше выйти и дать твоим мясникам сделать то, зачем они пришли.

Откровение поставил кубок на стол и примирительно поднял руки.

- Конечно же, ты прав. Я вела себя бесцеремонно, за что прошу прощения. Я пришла сюда, чтобы узнать побольше об этой церкви, а не восстановить против себя её единственного хранителя.

Урия благосклонно кивнул.

- Извинения приняты, Откровение. Ты хочешь осмотреть церковь?

- Хочу.

- Тогда идём. Я покажу тебе Молниевый Камень и Спасителя.

С трудом поднимаясь из-за стола, пригласил гостью Урия.

Проведя Откровение из ризницы обратно в неф, Урия ещё раз взглянул на прекрасную фреску на потолочном своде. Отблески огня подсвечивали витражные окна, и Урия понял, что у стен церкви собрался внушительный отряд.

Кто эта Откровение? Возможно, она один из полководцев Императрицы, решившая заслужить благосклонность своей госпожи уничтожением последней церкви на Терре? А может быть, она командир наемников, которая рассчитывала, что новая хозяйка Терры щедро заплатит ей за истребление символов веры? Хотя какая теперь разница? Конец в любом случае уже предрешён. Даже если его пощадят, куда идти старику? На шею к Игорю? Быть жалким приживалой? Нет, лучше отдать богу душу прямо здесь.

- Сюда...

Сказал Урия, шаркающей походкой направляясь к алтарному помещению, отделенному от остальных частей храма завесой густого изумрудного цвета, по размерам не уступавшей театральному занавесу. Он потянул за шёлковый шнур, и завеса раздвинулась. За ней обнаружился зал с высоким сводчатым потолком и стенами из светлого камня. В круглом углублении в центре зала стояли два постамента. На первом был большой мегалит, по форме напоминавший осколок кремня, а его поверхность отличал характерный металлический блеск. Камень был огромен — около шести метров высотой, — и к вершине сужался, что делало его похожим на наконечник гигантского копья. Он возвышался над полом, уходя основанием в выложенное плиткой углубление; нижнюю часть камня покрывали тонкие, как листья папоротника, разводы ржавчины.

Второй постамент был гораздо менее внушительным. Высота его была лишь три метра. И представляла из себя деревянный крест, на котором была распята фигура полуголого мужчины, вылитого из чистого золота. Небритое лицо мужчины было опущено, а глаза закрыты.

Откровение спустилась по лестнице вслед за стариком и обошла сначала вокруг камня, затем вокруг креста, осматривая их оценивающим взглядом.

- Почему?

- Что почему?

- Почему они священные? Разве твой бог поместил их в землю? Или здесь принял мученическую смерть святой? Или, быть может, на молодого юношу снизошло откровение?

- Ничего подобного. Что касается Молниевого Камня, то тысячи лет назад в этих местах жила святая, которая была глуха и слепа. Однажды она гуляла в окрестных холмах, и внезапно с запада, со стороны океана, налетела гроза. Она поспешила вниз, в деревню, но до долины путь был неблизким, и гроза разразилась, прежде чем она добралась до укрытия. Чтобы спастись от бури, святая встала с подветренной стороны камня, но в самый разгар грозы в камень ударила молния. Святую сбило с ног, и она увидела, что мегалит объят голубым пламенем, в котором возникло лицо Создательницы и раздался ЕЁ голос.

- Но ты же сказал, что святая была глуха и слепа? – заметила Откровение.

- Да, была, но властью своей Богини избавила её от этих недугов. Святая тотчас же побежала в деревню и рассказала всем жителям о чуде.

- И что потом?

– Святая вернулась к Молниевому Камню и повелела жителям деревни возвести вокруг него храм. Слухи о его исцелении быстро распространились, и через несколько лет уже тысячи паломников шли по серебряному мосту, чтобы посетить святилище, ибо у основания камня начал бить источник, и воды его, как говорили, имели целебные свойства.

- Целебные свойства? От этой воды проходили болезни? Срастались сломанные кости?
Спросила Откровение.

- Так написано в церковных записях. Вокруг камня была возведена купальня, и, пока источник не иссяк, люди из дальних стран приходили сюда, чтобы омыться в священных водах.

- Насколько мне известно, подобное место существовало далеко на востоке от этого острова. Один мужчина утверждал, что в видении он узрел святую женщину, удивительно похожую на представителей религиозного ордена, к которому принадлежала его тетя. На том месте также были построены купальни, но люди, управлявшие ими, боялись, что священного источника не хватит на всех, поэтому воду в бассейнах меняли только дважды в день. Сотни пилигримов, больных и умирающих, каждый день окунались в одну и ту же воду. Нетрудно представить, в какую ужасную лужу превращался бассейн к вечеру: сгустки крови, хлопья кожи, струпья, обрывки бинтов – отвратительная смесь, полная болезней. Чудом было уже то, что хоть кто-то выходил из этих человеческих нечистот живым, не говоря уже об излечении от недугов.

Откровение прикоснулась к камню; под взглядом Урии она закрыла глаза и положила ладонь на блестящую поверхность святыни.

- Гематит из полосчатой железной руды. Вероятно, он вышел на поверхность в результате оползня. Это объясняет удар молнии. И мне уже доводилось слышать об исцелении людей от глухоты и слепоты после попадания молнии, но в основном это были те, чей недуг имел психогенную природу и был следствием душевного потрясения, а не болезни тела.

- Ты пытаешься разоблачить чудо, на котором стоит эта церковь? Если ты хочешь подорвать чужую веру, то ты злой человек, – резко сказал Урия.
Откровение обошла вокруг Молниевого Камня и покачал головой:

- Во мне нет злого умысла, я лишь хочу объяснить, как подобное могло произойти без всякого участия божественной силы. Что насчёт креста? Ему тоже тысячи лет?
Урий устало вздохнул:

- Нет. Его создали, когда я был ещё молод. По моему заказу. К сожалению, сколько я ни искал, не нашёл уцелевших реликвий с тех времён. И потому мне пришлось создать свою. На ней изображён Иисус Христос — сын Божий и девы Марии. За свою жизнь он сделал много чудес, спас многих людей от болезни и голода, возвращал к жизни. Он путешествовал и проповедовал людям доброту и смирение, с ним странствовали его ученики. Власти увидели угрозу в лице Иисуса, решили его убить и распяли на кресте. Приняв мученическую смерть, он смыл грехи рода людского. А потом через три дня Иисус воскрес, подарив людям надежду на спасение. Немногочисленные люди, которые возносили молитвы этому распятию, говорили о покое и умиротворении. Боль от болезней отступала. И я могу тебе потвердить, что это действительно так.

Откровение внимательно выслушала объяснение старика. От её взора не укрылось то, что Урий с гораздо большим вдохновением вещает о практически мифической религии. Причём подозрительно точно. Ошибка была лишь в половой принадлежности действующих лиц. Наконец, когда старик закончил свой рассказ, женщина ответила ему:

- Тут и говорить нечего. Скажи, Урия, тебе знаком феномен под названием «плацебо»? Человек, верящий, что ему поможет молитва, сам себя убеждает в том, что она действительно на какое-то время помогает. Проблема в том, что это лишь психологический приём. В действительности источник боли никуда не уходит.

Постучав пальцем по виску, она добавила:

- Ты думаешь, что мир таков, каким ты его видишь, но ни ты, ни любой другой человек не могут воспринимать мир непосредственно. Наш разум работает только с идеями и интерпретациями материальных предметов. Человеческий мозг – это поразительно сложный орган, мой друг, и особенно хорошо его моделирующим способностям удаётся создавать лица и голоса из неполных данных.

- Ты хочешь сказать, что всё это было лишь плодом нашего воображения?

- В какой-то степени да. Я не утверждаю, что ты всё придумал, но, учитывая историю возникновения и развития религий, такое объяснение кажется наиболее вероятным и убедительным. Ты так не считаешь?

- Нет, не считаю.

Старик произнёс эти слова уверенно, не колеблясь ни секунды.

- Нет? Ты кажешься мне разумным человеком, Урий Олатэр. Почему ты не хочешь хотя бы рассмотреть возможность такого объяснения?

Откровение повторила свой вопрос, и в её голосе послышались ироничные нотки.

- Потому что я сам был свидетелем событий, которые нельзя объяснить с научной точки зрения.

- Ах, личный опыт. Переживание, которое полностью убедило тебя и которое невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Скажи, где это видение посетило тебя?

- До моего рождения... Давай вернёмся в ризницу. Нам предстоит долгий разговор.

Урия и Откровение вновь вернулись в ризницу. Пока он шёл, то ощущал на себе тяжёлый взгляд Откровения. Что-то в его словах сильно её не понравилось. На этот раз Урия открыл другой ящик и достал оттуда бутылку, в точности похожую на ту, из которой они пили в первый раз, но уже полупустую. Откровение села, и Урия заметил, что кресло снова скрипнуло под её весом, хотя гостья и не казалась такой уж массивной. Откровение протянула ему кубок, но Урия покачал головой:

- Нет, это первоклассный напиток. Его следует пить из бокалов.

Открыв комод орехового дерева, стоявший позади стола, Урия достал два пузатых хрустальных фужера и поставил их на заваленный бумагами и свитками стол. Затем он откупорил бутылку, и чудесный аромат с пряно-торфяным оттенком наполнил комнату, навевая образы горных пастбищ, звенящих ручьёв и тенистых лесов.

- Вода жизни!

Объявил Урия, щедро наполняя бокалы, и сел напротив Откровения. Густой янтарный напиток оживил хрусталь золотыми отблесками.

- Ну наконец-то, вот дух, в которого я могу уверовать!

С явным предвкушением произнесла гостья. Но старик остановил её от возможного преждевременного возлияния.

- Нет, ещё рано, позволь аромату раскрыться. Покачай бокал в руке. Видишь следы, стекающие по внутренним стенкам? Их называют «слёзы». У этого напитка они стекают медленно и долго видны — значит, он будет крепким и насыщенным.

- А теперь можно пить?

- Терпение. Осторожно понюхай напиток; чувствуешь? Аромат накатывает волной и щекочет чувства. Насладись этим мгновением, позволь запаху навеять воспоминания о местах, где он родился.

Закрыв глаза, Урия покачал бокал с золотистой жидкостью, и тонкий аромат давно ушедших времён наполнил всё его существо. Он ощущал полное, мягкое благоухание напитка, и в памяти рождались яркие переживания, которых ни в прошлой, ни в этой жизни ему испытать не довелось. Путь на закате через дикий лес, полный колючек и вереска; дым из очага в зале с тростниковой крышей и деревянными стенами, увешанными щитами... Но сильнее всего он ощущал преемственность гордости и традиций, заключённую в каждом тоне напитка.

Память вернула его в дни юности, старой и новой, и он улыбнулся.

- А теперь пей. Сделай хороший глоток. Посмакуй напиток на языке, не спеши, пусть он распространится во рту.

Урия пригубил из своего бокала, наслаждаясь бархатной мягкостью тёплого вкуса. Напиток был крепким, с оттенками прошедшего обжиг дуба и сладкого мёда.

- Мне давно не приходилось пробовать такой букет! Не думала, что в мире ещё осталось что-то подобное.

Эти слова вырвались из уст Откровения, и Урия, открыв глаза, увидел довольную улыбку на её лице. Её черты смягчились, а щёки порозовели. В этот миг их словно объединил поток эмоций, доступных лишь истинным ценителям.

- Это старая бутылка, единственная, которую мне удалось спасти из развалин родительского дома.

Пояснил Урий.

- Похоже, у тебя есть привычка хранить под рукой выдержанный алкоголь.

Заметила Откровение.

- Пережитки бурной молодости. В те времена я любил выпить лишнего.

- Понимаю. Мне доводилось встречать многих, кому это пристрастие разрушило жизнь.

Урий сделал ещё один глоток, на этот раз маленький, и остановился, наслаждаясь густым вкусом. Затем он продолжил:

- Ты, вероятно, посчитаешь меня выжившим из ума стариком, когда услышишь мою историю...

Священник начал оправдываться, но Откровение прервала его жестом руки.

- Это уже мне решать. Ты угостил меня прекрасным вином, и если твоя история окажется бредом, я не обижусь.

В её голосе звучали весёлые нотки.

- Хорошо... Родился я в двадцать первом веке от Рождества Христова. В мире, который носит точно такое же название, как и этот. В стране, которая находилась в бывших землях Урша и Рус. Я был военным и служил телохранителем учёного исследующего квантовую физику. Один из его экспериментов привёл к моей гибели. Но это было только начало. Странная чёрная сфера втянула меня и перенесла сюда, точнее, не совсем сюда. Я оказался на орбите планеты среди множества других бедолаг. А космос вокруг пестрил множеством красок. Не успел я понять, что происходит, как появились существа, которые, наверное, можно назвать демонами. Они начали рвать и пожирать людей. Напуганные люди ринулись к Земле, но не могли попасть обратно. Что-то их сдерживало. Я попытался убить одну из тварей, но поплатился одной из рук. От боли я отшатнулся, и, к своему удивлению, незримый барьер пропустил меня. С огромной скоростью я упал на планету в тело женщины, которая была на поздних стадиях беременности.

Откровение слушала старика. По мере рассказа её лицо не менялось. Не было ни ожидаемой насмешки, ни сочувствия. Просто бесстрастное лицо, которое внимательно слушало старика. Но, по крайней мере, в нём не чувствовалась враждебность. Наконец она решила задать вопрос:

- Правильно ли я понимаю, что ты путешественник во времени? Тогда почему в твоём христианстве у тебя дитя божье мужчина? Мне достоверно известно, что в этом культе, как и в большинстве других, эту роль отводят женщине.

Этот вопрос немного успокоил старика. По крайней мере, она была заинтересована и позволила ему поделиться с ней тайной, которая тяготила его всю жизнь.

- В том-то и дело, что в моём мире пророк был мужчиной. Я тебе больше скажу: если здесь в основном ведущую роль взяли на себя женщины, то у нас был патриархат. Так что, скорее всего, я попал сюда из параллельной реальности или что-то в этом роде. И, Откровение, позволь задать тебе вопрос. Ты мне веришь?

- Ещё не решила. Продолжай рассказ, а там посмотрим.

- Второй раз я родился в городе у подножия горы, на которой стоит церковь. Было это почти восемьдесят лет назад; я был младшим сыном в знатной семье. Моему роду удалось пережить последние годы Длинной Ночи и при этом сохранить большую часть фамильного богатства. Моим предкам принадлежали все земли в округе, начиная от этой горы и до моста, соединяющего остров с материком. В детстве я особенно сильно сдружился со старшей сестрой И... Мы знатно так кутили. То и дело встревали в истории и заставляли волноваться родителей. Сейчас, вспоминая это, мне становится грустно. Но тогда я в полной мере наслаждался второй молодостью. Правда, в свою защиту могу сказать, что берёг сестру от совсем уж сомнительных историй. Например, от воровства дорогих часов у знатного часовщика. Как бы то ни было, в пылу подросткового бунтарства мы с ней решили попутешествовать по миру и увидеть те его уголки, которые ещё сохранили свободу после того, как по планете прошла Императрица. Столько стран уже признали его власть, но я был полон решимости найти последний клочок земли, ещё не оказавшийся под пятой его армий грома и молнии.

- По твоим словам, Императрица – настоящий тиран. Но она остановила войны, которые могли уничтожить планету, и свергла десятки тиранов и деспотов. Без вмешательства её армий человечество впало бы в анархию и уничтожило само себя за одно поколение.

Сказала Откровение.

- Да, теперь я это понимаю. Но тогда мне казалось, что я пришёл в этот мир не просто так. Что у меня есть цель. А что может быть благороднее, чем освобождение людей от гнёта тирании?... Старый дурак. После того как мы с сестрой объявили о своём решении отправиться в путешествие, мать любезно обеспечила нас щедрым содержанием и снабдила свитой телохранительниц, призванных защищать нас в пути. Мы покинули дом, пересекли серебряный мост и четыре дня спустя ступили на землю, которая оживала после войны и уже начинала процветать благодаря работе, обеспеченной приказами Императрицы. Молоты ковали пластины доспехов, фабрики, почерневшие от сажи, штамповали оружие, и целые города шили униформу для её армий. Перебравшись в Европу, мы странствовали по континенту, предаваясь разгулу, и повсюду я видел её знамёна с изображением орла. В каждом городе, в каждой деревне я наблюдал, как люди возносят хвалу Императрице и её могучим гигантам; но их слова казались неискренними, словно их благодарность была лишь видимостью, вызванной страхом. Однажды, будучи ребёнком, я видел одну из армий этих гигантов, но тогда я впервые увидел их уже после того, как покорение закончилось.

Уриил внезапно почувствовал гнев: он вспомнил лицо воительницы, рассматривая его, словно он насекомое. Его реакция не осталась незамеченной его гостьей. Но она не стала его прерывать, намереваясь понять причину из дальнейшего рассказа.

- И вот однажды я оказался рядом с гарнизоном этих суперсолдат, разместившимся в разрушенной крепости на утёсе. Конечно же, пьяный я не удержался и стал дразнить их. Сейчас я понимаю, что поступок был, мягко говоря, идиотским. Но тогда я кричал на них, обзывал уродами и прислужниками кровожадного, деспотичного монстра, единственной целью которого было порабощение человечества в угоду собственному тщеславию. Мне казалось, что мои речи — верх разумности, но вот один из гигантов вышел из строя и приблизился ко мне. Я же был в стельку пьян, и меня переполняло чувство неуязвимости, которое присуще только пьяницам и дуракам. Воительница была огромной, массивнее, чем человеку дозволено быть природой. Её мощное тело было облачено в тяжёлую силовую броню, защищавшую грудь и руки и, как мне показалось, делавшую их до нелепости большими. Правда, без оружия.

- В древности воительницы предпочитали сражаться один на один в рукопашном бою, а не пользоваться дальнобойным оружием. В таких поединках решающей была как раз сила мускулов груди и рук.

Пояснила Откровение.

- Если честно, то не подумал об этом. Ладно, давай вернёмся к рассказу. Она подошла ко мне и подняла меня над землёй одной рукой. Другой сняла свой шлем. Прежде чем я увидел её лик, меня обдал запах гнилой плоти. А лицо её было исполосовано гниющими ранами. Но более всего меня не понравился её взгляд. В нём не было гнева или злобы. Скорее интерес к громкому насекомому, что своим шумом привлекло к себе внимание. Разумеется, мне было страшно, но этот взгляд меня вывел из себя. Я колотил по её доспехам, в кровь сбил кулаки о нагрудник, но воительница только смеялась надо мной. Когда ей наскучили мои крики и брань, она сбросила меня с обрыва в море. Когда я поднялся обратно в деревню, они уже ушли, но во мне осталась ненависть, какой мне ещё не доводилось испытывать. Глупо, я знаю, ведь я сам нарывался. Сестра долго ещё припоминала этот случай.

- И куда же вы с сестрой отправились после Талии?

Спросила Откровение.

- В разные места. Все поселения, которые мы встречали на пути, почитали Императрицу, поэтому мы отправились дальше на восток, чтобы увидеть руины Урша и павшие бастионы Нартана Дума. Но даже в самых удалённых уголках я всё равно встречал людей, которые возносили хвалу Императрице и её воительницам. Я не мог найти этому объяснения. Разве эти люди не видели, что на смену одному тирану пришёл другой?

- Человечество шло к собственной гибели, сколько раз мне ещё повторять, что без Единения и Императора человеческий род вымер бы? Не могу поверить, что ты не можешь этого понять.

Сказала Откровение, подавшись вперёд в своём кресле.

- Нет, сейчас я всё прекрасно понимаю, но тогда я верил, что попал в этот мир не просто так, а для какой-то цели. И ничего, кроме освобождения людей от гнёта тирании, мне в голову не приходило.

- Итак, вы объехали весь мир и нигде не нашли земли, которая бы не присягнула на верность Императрице… Куда же ты отправился потом?

Прежде чем продолжить, Урий вновь наполнил свой бокал.

- На какое-то время мы вернулись домой, привезя семье подарки, которые купили во время путешествия. Затем мы снова отправились в путь, решив на этот раз стать наемниками, а не туристами. До меня дошли слухи о том, что в землях франков неспокойно, и я подумал, что это именно то, что мне нужно. До Единения франки были строптивым народом и не жаловали чужаков, даже если те прикрывались благими намерениями. Оказавшись на континенте, я услышал об Авулеке Д’агроссе и битве при Авельруа, и мы сразу же направились в тот город.

- Авельруа… Город, отравленный злобой безумной дуры, чьи посредственные способности не соответствовали амбициям.

Сказала Откровение, качая головой.

- Теперь я это понимаю, но тогда я узнал лишь, что Авулеку несправедливо обвинили в жестоком убийстве мужчины, которого Императрица назначил править его землёй. Его уже готовились расстрелять, но её сёстры и друзья атаковали части армии, которые должны были привести приговор в исполнение. Солдат разорвали на куски, но в бою погибли и некоторые горожане. Среди павших оказалась дочь местного судьи, и настроение в городе стало совсем скверным. Несмотря на все свои недостатки — а их у неё было немало, — Авулека была наделена редким ораторским даром, и он умело раздул пламя народного негодования, направив его против власти Императрицы. Не прошло и часа, как отряды в спешке сформированного народного ополчения взяли штурмом армейские казармы и перебили всех находившихся там солдат.

- Тебе, без сомнения, известно, что Авулека действительно убила того мужчину?

С грустью Урия кивнул:

- Об этом я узнал потом, когда уже поздно было что-либо менять.

- И что случилось дальше?

- Когда я, полный задора перед грядущей битвой, добрался до Авельруа, Авулек уже склонил на свою сторону несколько городов в округе и собрал весьма внушительную армию.

Урий улыбнулся: подробности его первых дней в Авельруа всплыли в памяти с ясностью, которой он не испытывал уже несколько десятков лет.

- Зрелище напоминало карнавал, Откровение. Символы империи были свергнуты, и город жил как будто во сне. На всех окнах пестрели флаги, по улицам маршировали оркестры, Авулека то и дело устраивал парады. Нам бы, конечно, следовало вместо этого проводить учения, но нас переполняли храбрость и чувство собственной правоты. Все новые и новые города вокруг Авельруа восставали против расквартированных там гарнизонов Императорской армии, и за несколько месяцев число повстанцев, готовых к бою, достигло сорока тысяч. Это был блистательный акт, полный мужества и героизма в лучших традициях древних борцов за свободу. Мы должны были стать той искрой, от которой возгорится пламя истории, и история должна была свергнуть этого диктатора, самодержавно подчинившего себе всю планету. Затем мы узнали, что армии грома и молнии движутся к нам с востока, и величественным строем двинулись им навстречу, чтобы сойтись на поле битвы.

Авулека шла во главе армии. Это был славный день, и я никогда его не забуду. Смех и дух единения, объединивший нас в этом походе. У нас ушла неделя на то, чтобы достичь Гадуаре — гряды высоких холмов, лежавших прямо на пути наших врагов. В своё время я прочёл немало описаний битв прошлого и видел, что для обороны это место хорошо подходит. Мы заняли высоту и хорошо укрепили фланги. Слева были развалины бастиона Гадуаре, справа — глухое, непроходимое болото.

- Было бы безумием противостоять войскам Императрицы. Вы должны были осознавать, что у вас не было шансов на победу. Этих воительниц специально создали для сражений, и их дни проходят в непрестанной боевой подготовке.

Урий кивнул:

-Думаю, мы поняли это, едва увидев врага, – сказал он, и его лицо потемнело.

Но мы были слишком уверены в успехе. В нашей армии насчитывалось пятьдесят тысяч человек, а в армии противника – в десять раз меньше. Трудно было не проникнуться оптимизмом, особенно когда Авулека постоянно объезжала войска и подогревала наш азарт. Его сестра старалась образумить её, но было уже слишком поздно, и мы бросились в атаку вниз по склону – неистовые и блистательные.

С боевым кличем мы размахивали мечами, наши руки, взметнувшиеся вверх, сжимали пистолеты и винтовки. Я был в шестой шеренге с сестрой, и нам пришлось пройти почти километр, прежде чем мы приблизились к строю противника. С начала нашей атаки они не сдвинулись ни на шаг, но как только мы подошли ближе, они вскинули ружья к плечу и открыли огонь.

Урий умолк и сделал большой глоток. Его рука дрожала, и он с осторожностью поставил бокал на стол, а затем продолжил рассказ:

- Я никогда не забуду тот шум. Как будто внезапно разразилась гроза, и все первые пять шеренг нашей армии полегли. В них погибли все до единого, не успев даже вскрикнуть. Вражеские пули отсекали конечности или просто разрывали человека на части, и тела лопалось, как мешок с водой. Я обернулся, чтобы что-то крикнуть сестре, но тут затылок пронзила обжигающая боль, и я упал на труп женщины, которой оторвало всю левую часть тела. Сестра тут же начала меня оттаскивать назад.

Я ощупал голову. Затылок был липким от крови. Рикошет или осколок. Будь это что-то более крупное, я бы точно лишился головы. Чувствуя, что истекаю кровью, я поднял взгляд и увидел, что противник опять открыл огонь. И вот тогда я услышал крики. Наша атака захлебнулась, мужчины и женщины толпились на месте, не в силах преодолеть растерянность и страх: они наконец-то поняли, во что их втянула Авулека. К этому моменту я уже поднялся и начал бежать что есть сил. И вовремя.

Громовые воительницы перешли в наступление; место ружей заняли мечи с цепными лезвиями. Этот звук, о боже, я никогда не забуду звук, который они издавали, гул, который можно услышать лишь в кошмарах. Мы уже были разбиты, первый же их залп сломил нас. Пока сестра пыталась нас спасти, я увидел мертвую Авулеку – она лежала посреди поля боя, взрывом ей оторвало всю нижнюю часть тела. На лицах всех, кто стоял рядом со мной, я читал тот же ужас, который испытывал сам. Люди просили пощады, бросали оружие и хотели сдаться, но воительницы не остановились. Они подступили к нам вплотную и врубились в наши ряды, не ведая пощады. Нас рассекали на части и уничтожали такими точными ударами, что я не мог поверить: как столько людей погибло за столь короткое время? Война в моём мире выглядела иначе.

Я с сестрой бежал, в чем не стыжусь признаться. Грязный, окровавленный, я побежал, спасая свою жизнь. Я мчался, словно за мной гнались те твари, что повстречались мне в начале пути, но я все равно слышал, как умирают мои товарищи; слышал этот ужасный хлюпающий звук, который бывает, когда режут мясо; чувствовал вонь выпущенных наружу кишок. Я мало что помню из того, что видел на бегу. В моей памяти сохранились лишь отдельные фрагменты: мёртвые тела и крики боли. Постепенно я терял силы и не мог бежать дальше. Я потерял сознание, и сестра вновь начала тащить моё тело.

Очнувшись, я увидел, как она плачет, перевязывая мои раны обрывками ткани от униформы нашего ополчения. На поле боя горели погребальные костры, и ночь наполнялась победными песнями громовых воительниц.

Армия Авулеки была уничтожена. Не разбита или обращена в бегство — уничтожена. Меньше чем за час были убиты пятьдесят тысяч мужчин и женщин. Кажется, уже тогда я осознал, что из всей армии выжил только я с сестрой, да и то с оговоркой.

Несмотря на попытки сестры остановить кровь, рана не заживала. Светила луна, и в её свете мы плакали. Я думал о том, какой бессмысленной была моя жизнь. Сколько душевной боли я причинил другим, сколько жизней искалечил в своей отчаянной погоне за пустой идеей о собственной избранности. Я оплакивал свою жизнь, свою семью, но внезапно осознал, что время для меня остановилось, а рядом, помимо сестры, кто-то есть.

- И кто же это был?

Спросила Откровение.

- Божество...

Ответил Урия с улыбкой.

- ... Я посмотрел вверх и увидел над собой золотой лик, наполненный таким светом и совершенством, что слёзы текли уже не от боли, а от восхищения. Фигуру эту окружало столь яркое сияние, что я зажмурился, боясь ослепнуть. Боль, терзавшая меня, ушла, и я понял, что вижу лицо Богини. Будь я лучшим поэтом в мире, всё равно не смог бы описать это лицо, но это было самое прекрасное из всего, что мне довелось увидеть. Я чувствовал, что устремляюсь вверх, и подумал, что это конец. А затем послышался голос, и я понял, что буду жить.

- Что сказал тебе этот голос?

Поинтересовалась Откровение. А Урия улыбнулся.

- Она спросила: «Почему ты отвергаешь меня? Прими меня, и ты поймешь, что я есть истина и единственный путь».

- И ты ей ответил?

- Я не мог. Неправильно было бы вымолвить хоть слово. К тому же, видение всемогущего Божества лишило меня дара речи.

- Но почему ты решил, что это бог? Ведь я говорила о способности мозга воспринимать только то, что он хочет воспринимать. Ты умирал на поле боя, вокруг лежали твои мёртвые товарищи, и на тебя снизошло озарение о том, что жизнь твоя прошла впустую. Признайся, Урий, ведь ты можешь найти другое объяснение этому видению, более правдоподобное и не требующее вмешательства сверхъестественных сил?

- Рану мне излечило тоже правдоподобное объяснение? Откровение, ты сведуща во многих вещах, но ты не можешь знать, что происходит в моём сознании. Я слышал голос Бога и видел Её лик. Она погрузила меня в глубокий сон, и когда я проснулся, то обнаружил, что все мои раны исцелились. Сестра не верила своим глазам, когда под грязными тряпками обнаружила заживший шрам.

Непререкаемо возразил Урий. Старик повернул голову так, чтобы Откровение увидела длинный шрам у него на затылке.

- Осколок кости пробил мне череп, и отклонись он хоть на сантиметр, он бы перебил мне позвоночник. Мы с сестрой решили вернуться в земли, где родились; Но, вернувшись домой, мы обнаружили только руины. Горожане сказали мне, что мародеры из Скандии прослышали о богатствах нашего рода и отправились на юг за добычей. Они глумились, насиловали и пытали всех моих родственников, а мать заставляли смотреть на это. Так они надеялись заставить её признаться, где спрятаны сокровища. Но они не предвидели, что у матери было слабое сердце; она умерла, прежде чем они смогли выведать фамильные секреты. От дома остались только развалины, а от моей семьи — только изувеченные тела.

- Я соболезную твоей утрате. Вряд ли это послужит утешением, но жители Скандии отказались от Единения и около тридцати лет назад были стёрты с лица земли.

Сказала Откровение.

- Мне это известно, и, честно говоря, эта новость лишь укрепила мою уверенность в том, что я выбрал верный путь. Мы с сестрой собрали немного уцелевших вещей из разоренного дома и отправились в ближайшее поселение, где планировали напиться до беспамятства, а затем подумать о том, как жить дальше. Но на полпути я увидел церковь Молниевого Камня, к которой стекался народ, и осознал, что обрел цель в жизни. До этого момента я жил только для себя, но, увидев шпиль церкви, наконец понял, что Бог уготовил мне особую задачу.

- И в чем же заключалась эта задача?

- Служить Богине, нести ЕЁ слово людям и уберечь их от бессмысленного сопротивления империи. По какой-то причине ей было угодно, чтобы люди забыли о религии и покорились Императрице. Молниевый камень, как и любые другие местные верования, не несли в себе подходящих идеалов, поэтому я решил использовать религию, к которой сам был изначально причастен. Мы с сестрой добровольно стали служить в этой церкви за еду. Позже среди прихожан она нашла себе мужа, с которым и покинула церковь. Впоследствии у них родился прекрасный сын. Ну а я остался здесь. Постепенно старые хранители уходили из жизни, и остался только я. Как только это произошло, я переименовал церковь и заказал распятье. В благодарность за то, что нас с сестрой приняли, я не стал избавляться от молниевого камня. Может её лик был и в нём... Разумеется, не всем это нравилось, но мне удалось унять их гнев.

- Поэтому ты здесь, в церкви?

Урий кивнул:

- Я пытался исполнить свое предназначение, и, полагаю, у меня получилось. Во всей округе остался лишь один по-настоящему верующий человек, и он перед тобой. Уж прости, но я не могу отказаться от своей веры просто потому, что я не просто верю, а знаю.

Старик закончил свою историю, а Откровение задумалась. Наконец, спустя несколько минут молчания, она произнесла:

- Есть у меня последний аргумент. Следуй за мной, Урий.

Вместе со стариком гостья вернулась в келью.

- Больше никаких игр.

Фигуру гостьи залил золотистый свет, а церковь, до этого мрачная и населенная тенями, наполнилась сиянием. Перед Урием возвышалась фигура, исполненная величия и облаченная в золотые доспехи, с любовью сработанные величайшим мастером; каждую их пластину покрывали изображения молнии и орла. Откровение исчезла, и на её месте возникла высокая благородная воительница, воплотившая в себе всё, что человек считал царственным и возвышенным. Благодаря доспехам она казалась настоящим колоссом, и Урия понял, что плачет. Он вспомнил, где уже видел это немыслимо прекрасное и ошеломляюще совершенное лицо.

На поле смерти при Гадуаре.

- Ты…

Выдохнул Урия, отшатнулся назад, и ноги его подкосились. Поясницу пронзила боль, но он едва заметил её.

- Теперь ты понимаешь всю иронию сложившейся ситуации?

Спросила та, что назвала себя Откровением.

Длинные темные волосы обрамляли лицо воительницы — лицо, на которое Урия мог смотреть только сквозь дымку поблекших воспоминаний. Заурядные черты Откровения растворились в нём, и облик вызывал такое благоговение, что только неимоверным усилием воли Урия удержался, чтобы не пасть перед воином на колени и не поклясться провести остаток жизни, прославляя его.

Не в силах сдержать эмоций, старик упал на колени.

- Ты… Ты и есть… Императрица…

Боль в ногах была ничто по сравнению с тем, что он ощущал в своем сердце.

- Да, и нам пора, Урий, – прозвучал ответ.

Священник окинул взглядом церковь, наполненную светом и блеском:

- Пора? Куда? Для меня нет места в твоем мире. Зачем тебе глупый старик?

- Конечно же, место есть. Прими новый порядок, и ты станешь частью невероятного. Невероятного мира и невероятного времени, в котором мы стоим всего лишь в шаге от свершения всего, о чем только мечтали.

Произнесла Императрица.

Урий бездумно кивнул и почувствовал, как сильная рука мягко помогает ему подняться на ноги. От прикосновения Императрицы тело наполнялось силой, а боли и недуги, терзавшие Урию многие годы, отступали и блекли, становясь не более чем темным воспоминанием.

Он взглянул вверх, на великолепную фреску Изандулы Вероны, и у него перехватило дыхание. Краски, обычно тусклые из-за сумрака, теперь заиграли, и казалось, что свод церкви ожил благодаря свету Императрице, наполнившему фреску новой жизнью и энергией. Кожа нарисованных фигур сияла жизненной силой, оттенки обрели чувственную яркость.

- Шедевр Вероны не был создан для тьмы. Только свет позволит ему полностью раскрыться. То же и с человечеством. Только когда исчезнут глухие тени религии, учащей нас не задавать вопросов, мир обретет свои истинные краски.

С трудом Урия оторвался от созерцания невообразимо прекрасной фрески и оглядел церковь. Витражные окна светились, изящное внутреннее убранство храма предстало во всем великолепии мастерства его создателей.

- Я буду скучать по всему этому.

Промолвил Урия.

- Империум, который я со временем построю, будет столь великим и блистательным, что эта церковь покажется тебе лачугой бедняка. А теперь нам пора в путь.

Пообещала Императрица.

Урий послушно пошел вдоль нефа, но на сердце у него было тяжело. Он понимал, что когда-то решил изменить свою жизнь, руководствуясь неверным истолкованием событий или, что еще хуже, ложью. Идя за Императрицей к дверям притвора, он еще раз взглянул на потолочный свод, вспоминая проповеди, которые читал в этом храме, паству, жадно внимавшую каждому слову, и добро, которое эта церковь несла в мир.

Внезапно он улыбнулся. Даже если в основе всей его жизни и веры была неправда, это не имело значения. Он верил в то, что видел, и пришел в храм с открытым сердцем, опустошенным горем. Благодаря этому Дух Божий вошел в его душу и заполнил пустоту любовью.
Он посвятил свою жизнь Богу и сейчас не чувствовал горечи, даже зная, что судьбой его управлял слепой случай. Он проповедовал любовь и прощение. И это главное.

Дверь притвора была все еще открыта. Они пересекли холодное помещение, и Императрица распахнула главные двери церкви.

Внутрь ворвались воющий ветер и струи дождя, и Урия плотнее запахнулся в свою одежду, чувствуя, как промозглая ночь тысячами ледяных игл вонзается в тело. Он оглянулся на алтарь своего храма и увидел, что порыв ветра загасил свечи. Церковь вновь погрузилась во мрак, и Урия вздохнул, сожалея, что последний свет в храме угас. Порыв ветра захлопнул внутренние двери, и он последовал за Императрицей в ночную тьму.

Дождь немедленно промочил одежду до нитки, удар молнии озарил небо голубым электрическим сиянием. Сотни воительниц стояли, выстроившись в шеренги, перед церковью: это были те самые свирепые гиганты в устрашающих доспехах, которых Урия последний раз видел в битве при Гадуаре.

Несмотря на проливной дождь, они стояли неподвижно, и капли, словно по барабанам, стучали по блестящим пластинам их брони, пропитывая алые плюмажи на шлемах. Урия, оглядев их, заметил, что доспехи были усовершенствованы: плотно прилегающие друг к другу пластины искусно сработанной брони закрывали всё тело, защищая их от капризов стихии.

Огромные ранцы за плечами воительниц отводили избыточное тепло через специальные отверстия, над которыми, подобно дыханию, клубился пар. В руках у каждого был факел, и под дождем пламя шипело, рассыпаясь искрами. За плечами висели огромные ружья, и Урия содрогнулся, вспомнив смертоносный залп, прогремевший, словно громогласный раскат перед залпом унёсший жизни стольких его товарищей.

Императрица накинула длинный плащ на плечи Урия, и в то же мгновение несколько воинов с огненными копьями наизготовку шагнули к церкви. Урия хотел было возразить, выступить против того, что они собирались сделать, но понял, что это не поможет, и слова протеста замерли у него на губах. По его лицу, смешиваясь с каплями дождя, текли слёзы, а языки пламени, вырвавшиеся из оружия воинов, уже перекинулись на крышу и стены церкви. Витражные стёкла разлетелись от выпущенных гранат, которые с глухим гулом детонировали внутри, и крыша полностью скрылась за стеной голодного пламени.

Из окон повалил густой дым, и дождь был бессилен усмирить разрушительную силу огня. Урия плакал, вспоминая чудесную фреску и тысячи лет истории, гибнущие у него на глазах. Он обернулся к Императрице, лицо которой озаряли всполохи пожара.

- Как ты можешь творить такое? Ты говоришь, что цель твоя добиться торжества разума и взаимопонимания, но сейчас ты уничтожаешь знания, хранимые веками!

Император посмотрел на него сверху вниз:

- О некоторых вещах лучше забыть навсегда.

- Тогда я лишь надеюсь, что ты знаешь, какое будущее ждёт мир, лишившийся религии.

- Знаю. Это будущее и есть моя мечта. Империум Человека, существующий без помощи богов и высших сил. Галактика, объединённая вокруг Терры — её сердца.

- Объединённая галактика?

Переспросил Урий, уже не обращая внимания на горящую церковь. Он, наконец, начал понимать масштабы притязаний Императора.

- Именно. Единение Терры закончено, и настало время восстановить власть человечества над звездами.

- А во главе этой звёздной империи встанешь ты?

- Конечно. Подобные великие свершения возможны, только если их направляет единственный дальновидный лидер, и иным путём вновь завоевать галактику нельзя.

- Ты наивна, если веришь, что звёзды покорятся армии, подобной этой. Воительницы твои сильны, это так, но даже им такое не под силу.

- В этом ты прав. Эти люди не завоюют галактику, ибо они всего лишь люди. Они — лишь предтечи воинов, которых я создаю в генетических лабораториях, воинов, у которых будет и мощь, и сила духа, и видение будущего, необходимые в битве за звёзды и нашу власть над ними. Эти воины станут моими генералами, они поведут мой крестовый поход к самым далёким окраинам вселенной.

Урия вновь посмотрел на церковь и ликующее пламя, пронзающее тьму.

- Ты избрала опасный путь. Запрети человеку что-либо, и он возжелает запретного сильнее всех прочих вещей. А что, если твоя грандиозная мечта сбудется? Что потом? Остерегайся, чтобы подданные твои не увидели в тебе бога.

Произнося эти слова, Урия вгляделся в лицо Императрице и за маской могущества и величия увидел самую суть той, кто прожил тысячу жизней, кто ходил по земле дольше, чем могло представить воображение. Он увидел беспощадное властолюбие и кипящую лаву жестокости, наполнявшие сердце Императрицы. Но может ли кто-то другой исполнить подобный план? Может ли добрый человек отправлять на смерть сотни тысяч, чтобы спасти миллиарды? Ответ очевиден: Нет.

- Во имя всего, что свято, надеюсь, что ты права, но меня пугает будущее, уготовленное тобой человечеству.

- Я желаю только добра моему народу. — заверила его Повелительница человечества

- Думаю, действительно желаешь...Я пойду за тобой. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Воительницы оставались у церкви, пока стропила крыши не провалились внутрь, вызвав вихрь искр и обломков, и здание не начало рушиться. Ни императрица, ни Урий не отводили взгляда от горящего здания. Если правительница Терры была спокойна, то старик не мог сдержать слёз. И когда от здания остались лишь руины, а первые лучи солнца пронзили окрестности, Императрица сказала:

- Идём, Урий. Галактика ждёт.

Император и его войско двинулись вниз по склону горы. Позже на руины храма поднялись те немногие, кому была небезразлична судьба старика. В том числе и сын сестры Урия. В тот день для всех Урий умер, и на его место пришёл слуга Императрицы.