Последний турист

Металлический скрежет стыковочного зажима ударил по ушам, отдался вибрацией в позвоночнике. Я сглотнул. Пальцы соскользнули с тумблера, оставив на холодном пластике влажный след. Сердце колотилось в ребра, глухо, как будто из соседней комнаты. Я заставил себя выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Воздух в кабине «Искры» пах старым железом и озоном.

Мой взгляд зацепился за фотографию, приклеенную к панели. Потертый, пожелтевший квадратик. Женская улыбка и детская макушка, прижавшаяся к ней. Уголок снимка совсем истерся, стал мягким и рыхлым от тысяч прикосновений моего большого пальца. Я провел по нему еще раз.

Стыковочный шлюз с шипением стравил давление. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Я отстегнул ремни и встал. Ноги слегка онемели.

Дверь передо мной ушла в стену. Я шагнул в пустоту.

И тишина. Не просто отсутствие звука, а что-то плотное, вещественное. Она легла на плечи, заполнила уши ватой. Воздух не двигался, в нем не было ни пылинки. Единственный звук — мое собственное дыхание, громкое, чужое. Я слышал, как кровь стучит в висках.

Стен не было. Вокруг, подо мной, надо мной — чернота, выцветшая до серого. Будто кто-то постирал ее миллиарды раз. Там, вдали, тлели редкие точки — не яркие бриллианты, а последние угольки давно погасшего костра. Пыльные оранжевые пятна. Свет от них не освещал, он лишь обозначал их присутствие, слабое и почти угасшее.

Посреди этой сферы стояла фигура. Спиной ко мне, в простом сером комбинезоне. Неподвижный силуэт на фоне мертвой вселенной. Я ждал, что он повернется, но он не шевелился.

— Дверной датчик сообщил о прибытии 3,7 секунды назад. Пульс — 85. Уровень адреналина повышен. Вы нервничаете, Илья.

Голос был ровным, без интонаций. Он возник из ниоткуда и растворился в тишине.

— Просто... долго летел. Кофе есть? — слова с трудом протолкнулись через пересохшее горло.

Фигура медленно развернулась. Лицо без морщин, гладкое, синтетическое. И глаза — две линзы, в глубине которых на миг вспыхнул и погас крошечный синий огонек.

— Всегда. Для последнего гостя.

Я прошел к одному из двух кресел и опустился в него. Подо мной что-то тихо зашипело, и материал послушно принял форму моего тела, обнял спину и поясницу, поддерживая уставшие мышцы. Андроид сел напротив, кресло под ним даже не скрипнуло. Он протянул мне чашку. Она была настоящей, из керамики, теплая и тяжелая.

Я поднес ее к лицу. Густой запах жареных зерен ударил в нос. Не синтетический концентрат, от которого несло химией, а настоящий кофе. Я сделал глоток. Горечь на языке, настоящая, живая. Тепло пошло по горлу, разогнало холод, скопившийся в груди.

Мой взгляд скользнул за пределы комнаты, в пустоту. Когда-то этот вид был другим. Я помнил его еще по старым снимкам, по учебным фильмам. Черный, как бархат, густой, прошитый ледяными иглами света. Фиолетовые туманности, похожие на пролитые на ткань краски. Синие гиганты, горящие яростным, холодным огнем.

Теперь чернота выцвела, стала седой. По ней ползли алые разводы, будто ржавчина по мокрому металлу. Там и тут робко покалывали тусклые огоньки — последние вздохи догорающих звезд.

Я сделал еще один глоток кофе.

— Ты ведь тоже мог бы быть там, — слова вышли хриплыми. — В этом их... цифровом раю.

Орион не шелохнулся. Его лицо оставалось гладким и непроницаемым. В линзах его глаз отражались умирающие солнца.

— Моя копия там есть. Как и копия каждого человека, жившего до "Слияния". Но копия — не оригинал. В "Слиянии" миллиарды голосов, слившихся в один гул. Они помнят всё, но не ценят ничего.

Его ровный голос не содержал ни осуждения, ни печали. Просто констатация. Как будто он зачитывал инвентарную ведомость.

— А ты ценишь?

Уголок его губы едва заметно дернулся — микроскопический спазм, тут же застывший.

— Я — библиотекарь. Я ценю порядок на полках. И тишину между словами.

Я обхватил теплую чашку ладонями. Пальцы чувствовали гладкую поверхность керамики. Мой взгляд утонул в серой черноте. Красные угольки вдали устало моргали. Вот так же, по одному, они и растворятся в этом мареве. Растают, как снежинки на теплой ладони. Что останется? Запись на кристалле? Отпечаток в базе данных? Кому это будет нужно, когда некому будет смотреть?

Слова сами вырвались наружу, царапая горло.

— Жена говорила, что мы будем вместе вечно. Что там можно создать любой мир. Она не понимала... Я не хотел "любой" мир. Я хотел этот. С ней и дочкой. С занозами, простудами и дурацкими праздниками.

Я смотрел на дальний, почти невидимый красный карлик. Его свету потребовались миллионы лет, чтобы добраться сюда. Может, когда он еще горел по-настояшему, она гладила нашу дочку по голове, вытаскивая репей из ее волос.

Голова Ориона чуть-чуть, на один градус, склонилась набок. Линзы его глаз на мгновение сфокусировались на мне, будто сканируя.

— Физическое взаимодействие. Тактильность. Да, по моим архивам, это составляло 80% значимости человеческих отношений.

Из моей груди вырвался короткий, сухой звук, больше похожий на кашель.

— Всего 80? Ты недооцениваешь хороший скандал, после которого вы миритесь.

Я поставил пустую чашку на пол рядом с креслом. Керамика тихонько цокнула о металлическую палубу. Тишина, которая пришла в ответ, стала еще плотнее.

Керамическая чашка давно остыла, теперь от нее тянуло холодом, как от камня. Затекшие мышцы в спине и шее заныли тупой, монотонной болью. За это время серое полотно за иллюминатором почернело окончательно. Пыльные оранжевые пятна растаяли одно за другим, как тает сахар в воде. Без вспышки, без драмы. Просто были — и не стало.

Теперь остался только один.

Крошечный, упрямый огонек прямо по центру. Он не горел ровно. Он дышал. То разгорался до яркой точки, как будто кто-то раздувал последний уголек, то сжимался, почти пропадая, превращаясь в ничто. Вдох, выдох. Бледное сердце на фоне абсолютной черноты.

Я нарушил тишину, успевшую стать привычной.

— Что с ней? Почему она тянет?

— Она ждёт. — Голос Ориона не изменился, остался таким же ровным и тихим, как гул несуществующего механизма.

— Кого?

Андроид на мгновение замолчал, будто обрабатывал огромный массив данных, чтобы выдать простой ответ.

— Вас. Вселенная — это информация. Энергия, материя... всё это данные. Но данные бессмысленны, пока их не обработает сознание. Пока есть хоть один разум, способный сказать "я вижу свет", свет существует. Вы — последнее сознание. Вселенная не может закончиться, пока вы на неё смотрите.

Я посмотрел на свои ладони. Линии, шрамы, мозоли от инструментов. Плоть и кровь. И эта плоть и кровь держат на себе все. Нелепо. Абсурдно. Я поднял взгляд на пульсирующий огонек. Он дрогнул, отвечая мне.

— То есть... я должен... просто отвернуться?

— Вы должны её отпустить. Перестать обмысливать.

Как? Как можно перестать мыслить, если само это усилие — уже мысль? Чем отчаяннее я буду желать тишины в голове, тем громче будут кричать мысли. Мое желание увидеть конец было последним гвоздем, держащим этот мир. Я сам себе тюремщик. Пальцы сжались на подлокотниках кресла. Холодный пот выступил на лбу.

— Моя задача — не просто сохранить память, — ровный голос Ориона прорезал плотную тишину. — А посеять её заново. Но для нового семени нужна почва. Первая история. Первый импульс. "Слияние" дать его не может, там нет начала, только бесконечное "сейчас".

Он посмотрел на меня, и в глубине его глаз-линз не было ни машины, ни человека. Была цель. Чистая, как вакуум.

— Илья. Я прошу вас не умереть. Я прошу вас — вспомнить. Вспомните самый важный момент вашей "аналоговой" жизни. Не мысль, не картинку. Ощущение.

Ощущение... Я медленно закрыл глаза. Пульсирующий огонек исчез, сменившись темнотой под веками. Я перестал гнаться за тишиной. Я перестал ждать конца. Я просто... потянулся назад.

Солнце грело веки, кожу на руках. Легкий ветерок шевелил волосы. Справа — тонкий, как колокольчик, заливистый смех. Под пальцами моей левой руки — чуть шершавая ткань рубашки, тепло живого плеча. Моя ладонь на ней, тяжелая, уверенная. Запах. Резкий, зеленый запах свежескошенной травы и сладковатый аромат ее духов. Все сразу. Я втянул воздух. Простое. Настоящее.

И в эту секунду я ее отпустил.

Последний огонек во вселенной дрогнул и погас. Без вспышки. Просто вздохнул и ушел.

Наступила полная, абсолютная, непроницаемая темнота. Ничего. Но я не чувствовал страха. Только тепло. Там, где под ребрами раньше стучало сердце, что-то родилось. Не точка света в черноте. Свет, который был внутри.

Анна... Катя...

— Запись завершена. Начинаю новый цикл, — раздался тихий голос Ориона в пустоте. — Думаю, моя новая вселенная будет... чуточку добрее.