Последний удар гонга

Мы словно лодки пытаемся

пробиться в настоящее,

но нас безжалостно относит в прошлое...

(Великий Гэтсби)

━━━ ◦ Аш ◦ ━━━

Сегодня точно будет хороший день. Смотрю на себя в зеркало и провожу руками по красным смазанным гелем волосам. На высушенном перед боем теле нет ни грамма жира. Как говорит моя жена Эвтида — идеален во всём: внешность, профессионализм, юмор, секс. Всегда смеётся, что отхватила лакомый кусочек у жизни. Обожаю ее. Невероятно красива, под стать великому Чемпиону Мира в среднем весе, очень добра. Обожаю созданный ею шлейф идеального семьянина, счастливого мужа и отца троих детей. Мы в браке уже тринадцать лет. И все эти годы она неумолимо работает над имиджем нашей семьи. Обвожу взглядом комнату: серо-лиловые, будто бархатные, стены в хаотичных разводах, какие-то странные картины, за которыми Эва бегала полгода, фигурки на полках… Это наша третья квартира за все время. И в каждой жена создавала невероятную атмосферу уюта. Ради нас.

Встряхиваю головой и возвращаюсь к подготовке. Встаю перед огромным зеркалом в защитную стойку, наношу хуки справа и слева невидимому противнику, уворачиваясь, словно змея от каждого предполагаемого удара, в ответ. Сегодня будет определенно хороший день. Я одержу победу, а значит, мелкая чертовка Агния подарит мне свою девственность. Только не нужно осуждать. Я — примерный семьянин. В глазах жены и общества. Любые слухи о моих похождениях сразу же пресекаются Эвтидой. Любовь это или безграничная уверенность во мне, стыд перед окружающими или просто холодный расчет — не знаю. Но эту женщину я уверен, что люблю. Слишком хороша. Стройная, высокая, с тонкой талией, а я напоминаю, она мне троих детей родила, широкими бедрами, круглыми сиськами и охренительной задницей. У нас две девочки-двойняшки и один мальчик, младший, мой наследник. Только не нужно спрашивать, если у тебя такая офигенная жена, зачем тебе случайные связи на стороне? Ответ вам не понравится. Потому что все эти шлюхи, подстилки на ночь дают мне понять, что я — настоящий мужик, альфа. Я после нескольких часов с какой-нибудь молоденькой крошкой потом всю ночь готов трахать свою извивающуюся подо мной жену. Ещё несколько тренировочных ударов, пару уворотов. Да, я сегодня точно буду победителем. Пояс чемпиона останется у меня. Поворачиваю голову в сторону окна, где оглушительно громко заиграл саксофон. Джимми проснулся. Хороший знак.

— Аш, милый, кофе и тосты на столе.

Любимая выучила наизусть все мои привычки. Полгода до боя строжайший режим. В еде, отдыхе и физических нагрузках. Но перед выходом на ринг одна единственная слабость — тосты с сыром и ветчиной в европейском стиле — это обязательный атрибут завтрака чемпиона. Ещё кофе и апельсиновый сок. В последний я бы с радостью добавил кактусовой водки, но это будет вечером, когда я снова всех порву.

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Ненавистная стрелка на правом глазу доведет меня до истерики, если в десятый раз снова будет не похожа на левую. Кручусь возле зеркала, чтобы выглядеть на все сто пятьдесят. Мой муж сегодня докажет этому лягушатнику, что пояс чемпиона у него абсолютно заслуженный. Так, где гель? Прядь у уха никак не хочет приклеиваться к остальной массе волос, уложенных в Морсельскую волну [1]. Это раздражает. Я кладу руки на раковину под зеркалом, закрыв глаза. Вдох, медленный выдох. Снова вдох, и так пять раз. Беру тонкую расчёску, немного воды и завожу пряди как необходимо, растягивая гель на нее с других волос. Все. Теперь идеально. Надеваю черную бархатную повязку, вышитую обсидиановыми камнями, с огромной перьевой розой сбоку. Она идеально придавливает сверху волосы и ложится сзади на аккуратный пучок. Украшений много не бывает: сегодня моя тонкая шея будет подчёркнута такими же черными камнями в тандеме с настоящим крупным жемчугом, а на запястьях кстати надеты браслеты подобного вида.

Выхожу из ванной комнаты в гостиную в красивом кружевном белье. Соски стоят, выпирая сквозь чёрную полупрозрачную ткань от прохладного сквозняка, пробирающегося из окна гостиной в кухню, трусики доходят до талии, подчеркивая мои упругие ягодицы, над которыми я работаю ежедневно, а пояс, что держит чулки, кокетливо зазывает схватиться и притянуть за него меня к себе. Аш ещё не вышел из спальни. Наверное, как всегда, репетирует свой бой. Пусть готовится, сегодня я буду женой победителя. Дети отправлены к бабушке, а потому спокойно расхаживаю по кухне без платья, делая идеальный завтрак для идеального мужчины. И пусть хоть кто-то посмеет кинуть гадость в его сторону — я лично ему язык вырву и повешу себе вместо кулона. Вам может показаться, что я помешана на всем идеальном? Вам не кажется. С детства была приучена отцом, что я либо делаю все безукоризненно, либо не делаю вовсе ничего. Первая измена мужа дала под дых… Без предупреждения, сильно, ногой в грудь. Когда я пришла домой, поговорить об этом с мамой, пожаловаться ей и спросить совета, подошёл отец и сказал простую вещь:

— Ты вышла замуж. Теперь ты его. У вас есть дом, там и живи. Разводиться вздумаешь — на порог не пущу.

Что ж, хорошо. Его нет в живых уже пять лет, а я так и живу по инерции в образе идеальной счастливой жены. Так и есть, потому что я люблю своих детей, свою семью, и… своего мужа. Да, он не гнушается связями на стороне, но в итоге живёт он со мной, целует по утрам меня. Иногда жалею, что у нас две дочки, когда-нибудь и им придется притворяться симпатичными дурочками, чтобы быть счастливыми.

— Аш, милый, кофе и тосты на столе.

Он спускается по лестнице, сжирая меня взглядом. Уверена, ни на одну свою однодневную шлюху он так не смотрит. Все верно, только я его женщина, а он — мой мужчина.

━━━ ◦ Аш ◦ ━━━

Тосты, как всегда, бесподобны. Пока жую, смотрю на неё и думаю, за что мне награда такая от бога. Ведь ни разу не пилила, ни разу слова плохого не сказала. Откусываю огромный кусок и делаю глоток сока, а сверху заливаю кофе. Эва мимо проходит, виляя своими дурманящими бедрами. Захватываю её рукой за талию, сажаю к себе на колени и утыкаюсь носом в шею. Персиком пахнет. Сладковатый аромат пропитывает насквозь тело и душу, оставляя в них безоговорочно лишь ее след. Носом вожу по нежной коже ключиц и потом вверх до подбородка. Обожаю. За столько лет брака ни разу мысли не возникло, что не нужна мне уже, лишь с каждым годом понимаю, что все больше нуждаюсь в ней. Будто кислород, своим присутствием она заполняет легкие, кровь, сердце, мозги. Та, что всегда будет верной, не предаст, будет ждать дома несмотря ни на что.

Идиллию нарушает мерзкий звонок телефона. Поворачиваю голову в сторону громкого противного звука. На белоснежной подставке стоит черно-золотой нарушитель относительной тишины. Я замер в надежде, что мне это показалось. Но нет, снова аппарат подскакивает на ножках от разрезающего воздух и мое спокойствие звона. Поднимаю Эву, не даю ей подойти и взять трубку, делаю это сам:

— Алло?

— Здравствуйте, мистер чемпион! — звонкий заигрывающий голосок доносится с того конца провода. Черт, я же просил не звонить мне домой. — Вы же помните, какая награда вас будет ждать после победы?

— Вас плохо слышно, алло? — глупо пытаюсь сделать вид, что не слышу собеседницу, и захожу за угол кухонной стены, прячась от Эвтиды.

Проклинаю себя, что решил завести это чудо технологий. За все годы я столько раз трахал чужих баб, в том числе, у нас дома. Точнее, практически всегда у нас дома. В нашей спальне. На нашей кровати. И ни разу не был пойман. Жена всегда возвращалась после. Моя хорошая. И тут звонок. Какого черта. Нарушает мое размеренное и расписанное четкими временными отрезками утро?

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Неужели так сложно не звонить ему домой? У вас столько возможностей встретиться. Когда он в баре, в спортзале, едет на очередное состязание… Зачем звонить ДОМОЙ? Не замечаю, как от нервов до крови раздираю запястье, а вместе с ним и обсидианово-жемчужный браслет. По полу рассыпаются камни, становлюсь на четвереньки, чтобы их собрать, и вижу, как слезы капают на пол. Нет, не сейчас, не могу я рассыпаться подобно украшению по полу у него на глазах за несколько часов перед таким важным боем. Слышу шаги сзади и получаю громкий шлепок по заднице. Он отрезвляет, будто вентель крана, выключает соленые потоки. Выдыхаю и произношу грустным голосом:

— Милый, любимый браслет порвался.

Встаю, отряхивая коленки от несуществующих пылинок. Он, видимо, замечает покрасневшие веки и обеспокоено уточняет:

— Эва, ты так расстроилась из-за браслета?

— Конечно. Его ведь из камней сделали, что добывали у меня на Родине…

— Не переживай, попросишь своего амбала, он ещё привезет, и сделаем тебе, что захочешь, — целует меня в губы, а я будто чувствую на них вкус чужой помады.

Не знаю, как это объяснить… но пока я их не вижу и не слышу, мне легко держаться, делать вид, что все идеально. Но сейчас стало мерзко. Резко отстраняюсь:

— Аш, я пошла одеваться, скоро выходить.

— Не так быстро, — словно тигр, крадётся ко мне.

Он хватает меня и сажает на столешницу, пытается взять прямо там, на кухне. И в любой другой день, я бы, возможно, согласилась. Но не сейчас. Спонтанному сексу не суждено было случиться. Звонок на этот чертов телефон прерывает поцелуй. Чтобы не думать о том, кто же это мог быть, иду наверх и выбираю платье. Чёрное с обилием бахромы или молочное такое же? Среди десятков вешалок нахожу то, что ещё ни разу не надевала. То, что заставит жадно смотреть на меня всех мужчин вокруг. То, что заставит понервничать всех спутниц этих самых мужчин. Чёрное с серебряными вставками, полупрозрачными боками и глубоким вырезом на спине. Вышивка камнями придает платью мерцающий блеск, а бахрома в один ряд на подоле вытягивает мои и без того длинные стройные ноги. Секрет в том, что надевать это платье нужно без белья. Кто я такая, чтобы отказать себе в небольшой провокации? Туфли, клатч, и образ завершен. Вскоре за нами приезжает автомобиль и везёт в самый большой клуб Чикаго. Здесь собираются только сливки нашего общества. Здесь сегодня соберёмся и мы.

━━━ ◦ Аш ◦ ━━━

Так, этот сукин сын оказался мощнее, чем я ожидал. Сплевываю в какую-то чашу слюну, смешанную с кровью. Всего два раунда, а я будто десять отстоял. Тренер что-то орет на ухо. Голова будто чугуном налита. Дайте воды. Помощник обливает меня с головы до ног, кидает полотенце, обтираю им уже опухшее от нескольких прямых ударов лицо.

Снова оглушительные крики тренера, на автомате киваю головой и под гонг иду в бой.

Он был весьма убедителен, но и я не новичок. Уворачиваясь от прямого первого удара, отклоняюсь назад от летящего левого. Защита. Бью левой в корпус. Не моя рабочая рука, но похрен, ему все равно больно. Открывает рукой голову, бью правой. По касательной, но заставляю его отшатнуться. Мысленно подбадриваю себя: «Отлично, Аш, давай, продолжай в том же духе!». Снова тренер орет подсказки, не обращаю внимание, я и без него все знаю. Обскакиваю противника сзади, он поворачивается, закрывая голову блоком, бью в корпус. Левой. Правой. Левой. Правой. Слегка сгибается, открывая ухо. Удар. Его откидывает на канаты. Жду несколько секунд. Выравнивается. Вижу, как плывет его лицо, отекая гематомами. Ещё удар, и он уже на четвереньках. Гонг. Хорошо. Реабилитировался. Теперь сижу в углу уже не так подавленно. Ещё раунд, и он в нокауте. Пару советов тренера, киваю, наливаю в рот воды, полоскаю, выплёвываю. Полотенце. Гонг.

Мы не подходим в центр, прыгая пока по разным углам. Впереди ещё много раундов, но нам это не нужно. Оба хотим победить досрочно, отправив соперника в неглубокий сон. Рефери нервничает, так долго ждать нельзя, в бой!

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Раньше мне тяжело давались просмотры его боёв. Любимый мужчина получает по морде. Ему больно физически, мне — морально. Но рано или поздно ко всему привыкаешь. Теперь я — беспристрастный зритель, что может вместо тренера стоять в углу и кричать Ашу, что нужно делать и как уворачиваться. Вижу, сегодня ему тяжело. Недооценил противника. Ну ничего, ещё успеет собраться. Возможно, виной всему этот чертов звонок, что не выходит у меня из головы. Браслет порвала… Мысленно даю себе пощечину. Соберись, тряпка. Глазами вожу вокруг, отвлекаясь от ринга. В первых рядах сидит неизвестная мне дама. Невысокая, но крепкая. Болеет явно за моего мужа. Вижу, переживает искренне. Не она ли нарушила наш сегодняшний покой? Наблюдаю за ужасом в ее глазах, вскрик, и она руками прикрывает свое лицо.

В миг перевожу взгляд обратно на ринг. Воздух стал осязаемым, вязким. Перед глазами все происходит, будто в замедленном темпе. Оба мужчины отлетают друг от друга и падают на мат. Рефери считает. Двойной нокаут? Такое вообще возможно? И что тогда будет, у мужа отберут его пояс чемпиона? Не то чтобы мне важно было поддерживать статус жены победителя. Но для него это играет большую роль. Что ж, Аш. Тогда тебе придется подорвать свою чёртову задницу и подняться. Гул толпы оглушает. Я срываюсь с места и кричу имя мужа, поддерживая его, чтобы тот, наконец, встал. Вижу боковым зрением, как за мной наблюдает та девица. Чувствую, не просто так.

Аш открывает глаза и руками отталкивается от пола. Переворачивается на четвереньки. Поворачивает на меня голову, видит запал, растягивает в улыбке окровавленные губы. Он становится сначала на одно колено, после поднимается полностью. Соперник лежит без сознания. Рефери объявляет о победе мужа. Я на правах жены забегаю на ринг и показательно целую его. Потому что могу себе позволить позлить ту, что сегодня попыталась выбить меня из колеи. Рука, сжимающая мою ягодицу, говорит о том, что Аш не против такого перформанса. Мне это нравится.

━━━ ◦ Аш ◦ ━━━

Доезжаем мы домой быстро, обливая сидения кабриолета бесконечными запасами шампанского. Я — четырехтактный чемпион мира в своем весе. Ещё раз подтвердить, и побью все рекорды. Эвтида сегодня порадовала. Как болела за меня, как кричала и подбадривала. Вот, что значит — преданность. А как на ринг выбежала. Кошка моя страстная. Как показала всем сучкам в зале, кто моя женщина. Обожаю. Даже не хочется к Агнии ехать. Наверное, в другой раз. Как-нибудь. Выходим из машины, подхватываю любимую на руки и бегу к двери. Она веселится, кричит, чтобы отпустил, но я то знаю, что на самом деле ей хорошо. Открываем дверь, залетаем в дом.

— Аш, опусти, прошу, — она тянется ногами к полу. Наклоняюсь, чтобы поставить, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Открываю глаза, когда вижу, как надо мной склонились две пары глаз. Зелёные, необычайно глубокие, заглядывающие прямо в душу, и светло-голубые, осуждающие, укоризненные. Хочу сказать, что все в порядке, но вместо этого получается непонятное мычание. Хочу возмутиться и пошевелиться, но вместо этого не чувствую ничего. Совершенно. Грёбаный вакуум. Единственное, что могу делать — водить зрачками, уверен, полными ужаса, по комнате, и ими же говорить любимой жене, что я не готов становиться инвалидом.

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Это было страшно. Я не готова была вот так в один миг остаться без мужа. Напомню, почти идеального мужа. Вода, вылитая на него, не помогла, пощёчины он будто не чувствовал вовсе. Бегу к телефону, что ещё несколько часов назад хотела раздробить о стену, и набираю номер, до боли знакомый. Тот, что связывает меня с детством, юностью, настоящим умиротворением и счастьем. Тот, что связывает меня с человеком, единственным, пожалуй, который знает, как я живу. Амен. Прекрасный доктор. Француз арабского происхождения с очень необычной внешностью. Два метра отборного сильного альбиносьего мяса. Он ещё выше и шире в плечах, чем Аш. Я считаюсь высокой, выше среднего, но даже мне он кажется шкафом. Друг детства из деревушки на окраине Каира. Мои родители улетели в Штаты, его — во Францию.

Но это не помешало нам поддерживать связь письмами, посылками, а когда тот переехал в Чикаго — звонками и редкими встречами. Пока он не совершил ошибку... Скажу честно, в детстве мы мечтали пожениться. Но время прошло, а вместе с ним — и желания. Мои, так точно. А вот что касается Амена — сложно сказать. Он внешне кажется бездушной машиной. А я, наверное, слишком эгоистична, чтобы копаться в его мозгах и попытаться выведать правду. Но нужно отдать должное, каждый раз, когда я в моменты слабости роняла слезы на его белый халат, видела, как сжимаются его огромные кулаки. Несколько раз предлагал развестись, уйти от мужа, но я утверждала, что люблю его. А потом, наконец, призналась и себе, и другу, что на самом дела просто трусиха. Я одна с тремя детьми. Родители явно дали понять, что помощи от них не будет. А идти в публичный дом, чтобы прокормить свое чадо, естественно, я бы не рискнула. Так и свыклась. Последние несколько лет мы общались мало. Моя психика уже была не столь твёрдой, и потому переживания выходили на новый уровень, а расстраивать Амена и давать ему лишний повод ему набить морду профессиональному боксеру — сомнительная перспектива.

Дышу медленно, пытаюсь успокоить выскакивающие сердце из груди, когда слышу тяжёлые шаги сзади.

— Что с ним? — практически безэмоционально произносит мой старый друг.

— Я не знаю, он упал…

— Подробнее, Эва, — закуривает, садясь на одно колено, и прощупывает пульс и ещё что-то. — Жив, — со вздохом констатирует. Мне показалось, или он расстроен?

Я кратко описываю, что было сегодня, пока Амен берет его на руки и несёт наверх в спальню. В ту самую, в которой Аш утром смотрелся в зеркало и тренировался. В ту самую, где перетрахал половину Чикаго. Откуда я знаю? Все просто. Каждый раз, когда я приходила домой, а он был не один и из спальни доносились характерные звуки удовлетворения моим мужем своих низменных потребностей, я тихо спускалась и уходила. Возвращалась через несколько часов. А он встречал меня улыбкой и поцелуями. Будто ничего и не было. Эта пелена, которую я сама выстроила, стала защитной пленкой, сквозь которую мое сознание не видело ничего, чтобы окончательно не рехнуться.

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Ничем не примечательный вечер в кругу алкоголя и наглой рыжей кошки прерван был телефонным звонком. На том конце провода послышался рыдающий голос Эвы. Опять этот подонок ведёт себя как полный мудак. Видимо сильно довёл, раз уж решила позвонить. Последние такие слёзы были несколько лет назад, когда я не выдержал и сказал, что она либо что-то меняет: уходит от него, сама ищет себе мужчину на стороне, либо перестаёт мне жаловаться. Да, это было жёстко, вероятно, даже жестоко, но выдерживать ее слезы больше не было возможным. Единственное, чего хотелось каждый раз в такие моменты — это набить Ашу морду, но даже этого она бы не дала сделать. Говорит, что любит. Но не хочу в это верить. Она меня любила, и взгляд был совершенно другим. Да, я конченый идиот и, наверное, всю жизнь буду так себя называть. Смысла нет передаваться мучительным воспоминаниям… Просто все то, что происходит сейчас — вполне закономерное следствие. Я поступил как ублюдок, и теперь Эва может мучить меня, сколько ее душе вздумается.

Сквозь громкие и неразборчивые всхлипы проскальзывает неоднократно фраза: «Срочно приезжай, ты мне нужен, Аш…». Бегу на кухню, хватаю биту, на всякий случай большую аптечку, кидаю в собственный автомобиль и мчусь к Эве. Пока ехал, кажется, провернул в голове все возможные сценарии. Он ее ударил, хочет убить, пырнул ножом, выстрелил… Мысленно я его уже похоронил, выкопал, ещё раз избил и выкинул на дорогу бродячим псам. Торможу у их дома, хватаю все необходимое с собой, открываю дверь, и неизведанное тепло распространяется по телу.

Этот хмырь лежит на полу, а она плачет над его телом. Что ж, а вечер набирает обороты. Щупаю пульс, слабый, но есть. Черт, живучая гнида. Расспрашиваю Эву обо всем. Подробности получается выяснить не сразу. Предварительно делаю выводы, что произошла травма и, возможно, инсульт. Двигать тело нежелательно, но мне абсолютно похер. Беру его на руки и несу в кровать. Намешиваю адский коктейль, что и мертвого может разбудить, вкалываю в вену. Ждём немного, и вуаля, этот гаденыш открыл свои перепуганные глаза. Во мне борются два чувства: жаль, что не умер и хотя так может и лучше, мучайся. Ну что, Эва, нам нужно с тобой поговорить.

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Паралич? Это Амен так шутит? Издевается, наверное. Какой, к черту, паралич? Мой муж — победитель по жизни, он не станет валяться на кровати остаток жизни. Не знаю, что меня больше повергло в ужас. Его состояние или осознание, что я до конца жизни буду женой инвалида? Не нужно только осуждать. Сначала поставьте себя на мое место. Обдумайте все, проанализируйте все. Отец был лежачим больным год. Мама ухаживала за ним. Всего год. И за этот, казалось бы, короткий отрезок времени ей прибавилось внешне лет десять… Я отказываюсь в это верить, об этом думать, поднимаю заплаканные глаза на Амена. Смотрю в его небесные очи и молю взглядом успокоить, сказать что-то обнадеживающее, убедить, что все будет хорошо. Но тот лишь подходит вплотную, что руки невольно поднимаются и сжимают ворот его рубашки. Он наклоняет голову вперёд, упираясь своим лбом в мой.

— Эва. Шансы малы. Если бы он мог хотя бы головой вертеть, разговаривать, это могло бы значить, что в шейном позвонке защемление… Я бы помог поставить его на ноги. Но он парализован полностью. Это мозг. Он умирает.

— Почему?

— Ты же сама рассказала. Был сильный удар. Инсульт. Сосуды, питающие головной мозг, закупорились, оставив его без кислорода. Это вряд ли я смогу вылечить.

— А кто-то другой? — не унимаюсь, дыша ему прямо в лицо.

— Эва… кислородное голодание… мозг умирает… Лучшим вариантом будет поместить его в специализированную больницу. Для таких тяжёлых больных. За ними будут ухаживать…

— Предать? Ты предлагаешь его предать так, как сделал это ты? — тычу пальцем со сломанным красным ногтем в его корпус, в его пустую бессердечную грудь.

— Эва, — он открывает рот, чтобы продолжить, но телефонный звонок прерывает разговор.

Подхожу, поднимаю трубку и говорю «Алло». В ответ тишина. Повторяю — снова молчание. Кладу трубку и разрываюсь новыми слезами. А чего я ждала от своей жизни? Что будет легко? Как бы не так. Весь этот бурлеск вокруг начинает раздражать ещё больше. Становится красным флагом для быка. Я хватаю первую попавшуюся чайную пару и бросаю в стену. Со второй поступаю так же. Срываю с шеи и головы украшения. Рву их. Невозможно больше притворяться, что все хорошо, что я счастлива. По комнате рассыпаются камни и бусины, сорванные с платья. В них я вижу так же стремительно разваливающуюся мою жизнь. Амен молча наблюдает. Снова звонит это чертов телефон. Вытираю лицо ладонями, набираю воздуха полную грудь. Порываюсь снова взять трубку, но Амен обхватывает меня руками, отодвигает в сторону и идет к звонящему аппарату. Разговор выдается максимально коротким:

— Да.

— …

— Его здесь нет. Больше сюда не звоните.

Амен подходит, вдавливая меня в столешницу, и шепчет, опаляя кожу слишком горячим дыханием:

— Эва, слов таких не найдется, чтобы передать, как я сожалею. Я никогда не говорил об этом, ведомый твоим желанием делать вид, что ничего не случилось. Но! Больше не хочу молчать, — я отклоняюсь назад от нависшего надо мной мужчины. Бретели платья сползают по плечу вниз, оголяя частично грудь. Вспоминаю, что без белья, когда уже чувствую влагу на внутренней стороне бедра. Черт…

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Я смотрю в зеленые глаза и не могу насытиться. Я так много потерял, так много пропустил… Фраза, брошенная мной во время нашей ссоры, высечена на сердце рубцами: «я надеюсь, ты не станешь позориться и беспокоить моих родителей из-за нашей ссоры?». Но я был слишком упрям и толстолоб, чтобы извиниться, а она — слишком горда, чтобы сделать шаг первой. Я вернулся во Францию, где доучился на хирурга, а она осталась в Чикаго.

— Эва, если бы я только знал, знал, что ты беременна, я бы никогда…

— Если бы… Не нужно этого.

Пытается вырваться, но я не дам. Не сегодня. Больше никогда. Каждый раз после ее ссоры с Ашем, я просил его бросить, предлагал переехать ко мне… Я знал, что смогу принять ее детей, но не сказал этого. Просто предлагал помощь. Но нет. Упрямица. Невыносимая.

— Почему ты не позвонила? Почему не написала? Почему не сказала? — злюсь, ярость внутри сейчас выйдет наружу необъятным гневом на нас обоих.

У меня мог бы быть двенадцатилетний ребенок, но вместо этого я стою на чужой кухне, зажимаю чужую жену и увести хочу ее, когда подонок-муж почти при смерти.

— Зачем? Чтобы ты сказал, что я все выдумала, и попросил перестать унижаться? — она резко поднимается, выплевывая фразу мне в приоткрытый рот. Помнит. Помнит каждое слово, интонацию.

— Эва, ты сделала аборт, убила наше дитя! Ты скрыла от меня факт беременности, ты… — хочу продолжить, но получаю пощечину.

— Это не твоё дело. Ты вообще знать об этом не должен был.

Как дать бы. Не должен. Это мог быть мой ребенок. Но что уже вспоминать. Больше десятка лет прошло. Я был неправ. После вернулся, хотел ее забрать, но оказался лишним на празднике жизни. Она уже замужем за перспективным боксером, есть двое детей…

Мы все еще стоим прижатые друг к другу, пальцами нащупываю пуговицы на своей рубашке, но не могу расстегнуть и, отрывая их, освобождаю шею. Взгляд Эвы будто изменился. Прохожусь по телу, черт, она же без белья, точно без него. От таких мыслей я сам не замечаю, как возбуждаться начинаю. На щеках румянец проступил, видимо почувствовала тоже мое напряжение в штанах. Если бы кто-то не постучал в дверь, я бы ее прямо на том столе уложил. Отстраняюсь, уточняя, ждет ли она кого-то. Получив отрицательный кивок, иду к двери.

Открываю дверь, на пороге стоит какая-то мелкая девица и, заглядывая мне за плечо, пытается протиснуться в дом.

— Вам кого, — рявкаю я, понимая ее цель.

— А мистер Брэддок дома? Мне к нему нужно, — выставляю руку, чтобы та не смогла пройти, и понимаю, что моя ладонь размером почти с ее голову. Этот ублюдок уже на детей смотрит, что ли?

— Мистер Аш Брэддок здесь больше не появится. И перестала бы таскаться по женатым мужикам, — выталкиваю ее за порог. Грубо, но мне плевать. Не хочу доводить Эву еще больше.

— Очередная подстилка? Нужно было впустить. Вдруг отсосала бы так, что он на ноги поднялся бы, — смотрю на безэмоциональное лицо и не узнаю ее.

Где моя жизнерадостная Эва, хочется спросить. А после дать самому себе оплеуху своей же битой. Где, где? На углу Стэйт-стрит и Йель-авеню, где ты, идиот, разозлился, что она не хочет ехать с тобой во Францию. Бросил ее и укатил в свое светлое будущее.

━━━ ◦ Аш ◦ ━━━

Что, черт возьми, происходит… Я ничего не чувствую. Ни-че-го… Ты слаб и ничтожен, а ОН сейчас здесь, с твоей женой. Но она не позволит. Никогда не позволяла приблизиться. Потому что любит меня. А есть ли за что? За то, что я… детей воспитываю от этого идиота. За то, что ни разу, ни слова не сказал Эве об этом и не сообщил, что знаю её секрет.

Сука, где они? Почему так долго нет? Он на ноги должен меня поставить. Лучший врач Чикаго, мать его.

Опять кто-то звонит… Агния, тупая шлюха, неужели непонятно, что звонить домой женатому мужчине запрещено. Дура безмозглая. Блядь, что там бьётся, почему она кричит и плачет?

— М-м-м… — ни слова не могу произвести…

Почему Эва ушла и не возвращается? Не могла же она меня бросить?

Осознание беспомощности ударило тяжёлой деревянной балкой, не давая надежде пробиться сквозь бетонную стену ненависти, что выросла в миг, стоило мне столкнуться с трудностями. Я слышу всхлипы жены в гробовой тишине после крушения посуды и чего-то ещё. Слух напрягаю на максимум. Дверь в спальню открыта, и я пытаюсь расслышать, что этот ублюдок хочет от моей женщины. Но слышу лишь приглушённое «Амен», «не могу». Что она не может?! Если он пытается мою жену склонить. Нет, не может. Он бросил ее. Бросил беременную… Не позволит Эва так с собой поступить.

Лёжа в одиночестве в спальне, где обычно я развлекался, меня накрывает депрессивная волна отчаяния. Знаю, что этот ее друг детства недолюбливает меня. Но кто виноват, что он уехал, бросив свою девушку здесь? Кто виноват, что она, видимо, и не любила его вовсе, раз не смогла простить отъезд, а мне из раза в раз прощала все?

В гостиной зашумела посуда, видимо, делает чай или кофе. Мне, наверное, принести хочет. Главное, чтобы привела нормального врача. Этот недоумок даже не осмотрел меня толком. Ловлю себя на мысли, что впервые испытываю отвратительное чувство — ревность. Эва моя, и никто, НИКТО не смеет приближаться к ней. Давай, Аш. Ты, сука, Аш Брэддок, ты и не из таких передряг выкарабкивался. Ну. Давай. Ты точно встанешь. Просто закрой глаза. Это сон. Дурацкий сон. Я проснусь, а рядом жена. Дети. Все будет хорошо.

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Я прошу налить мне немного бурбона и сделать кофе, сказав, что поднимусь к Ашу и проверю полностью его тело. Сам же просто хочу посмотреть в глаза человеку, что методично убивал искренность и жизнь в Эве. Пока иду по лестнице, вспоминаю прошлое. Хотелось бы сказать, что ее выбор избавиться от нашего ребенка я принял с холодной головой, но нет. Я разгромил подпольный клуб и до смерти напугал бутлегеров [2]. Единственное, что мне хотелось сделать — придушить Эву собственными руками, а потом возможно и с собой сделать что-то. Доза алкоголя в моем организме, кажется, стала превышать количество собственной крови. И я без памяти просто упал у себя дома.

Проснулся я почти через сутки. Ну или пришел в себя. Навязчивая идея, что Эва меня предала набатом выбивала любую адекватную мысль. Не зная, где искать самую невыносимую и пленительную одновременно женщину, пошел к ее родителям. Судя по их лицам, выглядел я не самым лучшим образом. Я узнал, что она замужем, что у нее дети. Две девочки. Ярость с новой силой меня перемалывала, дробя остатки чувств к девушке, словно жернова высокогорный африканский кофе. Я понять не мог. Как Эвтида посмела не просто согласиться с расставанием, не сообщить о своих намерениях, но ещё и посмотреть на другого мужчину, выйти замуж, родить ему детей. Конечно, где живёт моя предательница, мне не сказали. Но мать ее настоятельно просила не трогать настрадавшуюся дочь. Что ж. Недостаточно она страдала. Ещё немножко должна. Не отстану я, пока не поговорю и не заставлю молить о прощении… Найти тогда ещё не самого известного боксера было не так-то просто в большом городе, но мое природное обаяние и двадцать долларов решили вопрос практически мгновенно.

Я надел непримечательный твидовый костюм и кепку восьмиклинку, чтобы затеряться в толпе. Сел на лавку через дорогу от входа в дом и принялся смотреть на свежий выпуск «Чикаго трибьюн», следя на самом деле за прохожими. Ко входу подъезжает автомобиль, а я немного опускаю газету, чтобы глаза могли увидеть все.

Это Эва и ее муж. Он первым вышел из авто, волосы были огненного цвета, практически красного, особенно в лучах полуденного солнца. Я готов был сорваться с места, чтобы подбежать и утащить свою первую любовь за угол, где… сам не знаю, что бы сделал с ней. Конечно, не причинил бы физической боли. Как? Морально, не знаю. Вряд ли бы сдержался и не испепелил ее тирадой о том, что она поступила неправильно. По отношению ко всем. Внутренние метания я отодвинул в сторону и встал со скамьи, когда увидел, что она с сидений берет маленького ребенка, рассмотреть лицо девочки не смог, потому что на ней было подобие капюшона, но глаза… глаза Эвы светились, словно изумруды в солнечных лучах, когда она смотрела на дитя. Улыбка, искренняя и добрая. Всё такая же, как была во время наших с ней отношений. Эва передает ребенка отцу, даже сквозь оживленные улицы я слышу его громкий смех. Потом она берет вторую дочку и идёт с остальными к двери. Мне безумно хотелось подойти, посмотреть на детей, хотелось надеяться, что они похожи именно на Эвтиду, потому что внешность мужа мне показалась слишком отталкивающей… Я так и остался стоять посреди улицы между снующих туда-сюда людей. Эва, будто чувствуя что-то, обернулась. Не знаю, увидела ли, узнала ли, но так быстро я ещё никогда не пытался скрыться.

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Я не хочу верить в то, что случилось, наливаю Амену и себе бурбон, который обычно любит выпивать Аш. Опрокидываю сразу же стакан, обжигая горло недешевым алкоголем. Он расплывается по телу едким жаром, вбрасывая в кровь эндорфины и расслабляя тело. Почти падаю на стоящий рядом стул, не сразу замечая, что снова платье спускается с плеч. Тушь давно размазалась по лицу, оставляя разводы от слез, помада уже не держит четкий контур. Такой никчёмной я предстала перед мужчиной, который стал моей первой любовью, подарил мне замечательных дочек, обидел меня и растерзал сердце своим холодом. Замужество с Ашем на девяносто процентов его заслуга. Что мне оставалось делать, кроме как согласиться стать женой перспективного красавчика? Быть опозоренной матерью одиночкой? Я сказала тогда матери, что пошла делать аборт… Она, по всей видимости, рассказала об этом тёте, которая в последствии не сдержала язык и выпалила всё матери Амена. Спасибо большое, тётушка Нейт.

Но когда я родила близняшек, Мама всё поняла. Она один лишь раз заикнулась, что я поступила верно и что Аш прекрасный мужчина, раз согласился воспитывать чужих детей… Правда, тогда она не была в курсе, что эту тайну мужу я не рассказала. Так и жила с мыслью, что всё делаю правильно. Продолжала с уверенностью убеждать себя, что действительно делаю всё верно. Я помню как увидела его в Чикаго впервые после нескольких лет разлуки. Сначала думала, что это наваждение, что мне показалось…

Но после, в баре «У Тони», когда столкнулась с ним, думала, что задохнусь от нехватки кислорода. Как он смотрел на меня, уничтожал, не меньше. Схватил за плечи и молчал. Это было хуже всего. Накричи, ударь, разбей что-нибудь. Но не молчи. Неужели тебе все равно…

Не замечаю, как опустошаю ещё один бокал. Определенно, сегодня не самый лучший день моей жизни, но не сказать, что худший…

Вспоминая наше расставание, понимаю, что сегодня вроде не так больно. Сердце не прибилось к позвоночнику и не рассыпалось на полу мириадами осколков, которые я потом хотела склеить… А в итоге просто сгребла и выбросила в мусор. Он сказал, что отказ уехать с ним во Францию — это предательство, это отречение от наших отношений… импульсивный болван. а я упертая дурочка… Конечно, кем он себя возомнил. Ставить мне условия… Нет, не хочу больше это вспоминать…

Снова все внутри переворачивается. Словно дробь, по телу рассыпались болезненные спазмы, не сулящие ничего хорошего. Нужно пойти умыться, нехорошо в таком виде стоять здесь.

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━.

Захожу в спальню к Ашу. Вижу, что не спит, смотрит в потолок и… Что? Плачет? Хах, надо же, как может измениться человек, отбери у него самое главное — самого себя. Он лежит такой никчёмный жалкий и подавленный. Я, как врач, должен ему помочь, возможно, даже успокоить или посочувствовать. Но я слишком долго смотрел на то, как он был счастлив с моей женщиной, на то, как он втаптывал в землю, как пользовался её безвыходным положением. Уму непостижимо, она отказалась ехать со мной из-за того, что я так решил, из-за того, что не посоветовался с ней, из-за того, что она подумала, что не считаюсь с её мнением. Что же она сделала? Не выдерживаю и начинаю говорить вслух:

— Аш Брэддок, неуязвимый, мощный, непобедимый… Где твоя сила духа сейчас? Где все твои шлюхи?

Конечно же он может только безмолвно лежать и смотреть в одну точку, но мне этого мало, сейчас я хочу сделать с ним всё то, что он методично делал эти годы с Эвой. И кто бы что ни говорил, о моей вине в том, что с ней случилось, считаю, что виноваты мы оба. Я подхожу к кровати и нависаю над Ашем, смотрю в его глаза и продолжаю планомерно наносить удары. В самое сердце. От этих он не сможет увернуться, не сможет скрыться, не сможет ответить и дать сдачи. Говорите, что лежачего бить нельзя? Я считаю иначе. Можно и нужно, если он такой ублюдок. В голове созревает изощрённый план мести. За что? За то, что женщину мою касался, что неверным был ей, что семья у Эвы с ним, а не со мной.

— Ты слышишь меня? Понимаешь? Если да — моргни один раз.

Пристально наблюдаю, ну же, давай, отвечай. Вижу, веки дернулись — значит, моргать может. Вдавливаю его руку в кровать так, что ещё немного и сломаю.

— Отвечай, — завожусь, но стараюсь держать самообладание.

Наконец сучья сущность этого щенка отступает и он моргает один раз. Ох, отлично. Беру его, перекидываю через плечо и несу вниз. Он пытается что-то гнусаво мычать, но я делаю вид, что не слышу. Ты, ублюдок, даже не представляешь, что слышать будешь сейчас. Вижу испуганные глаза Эвы.

— Все нормально. Я его перенесу специально в спальню на первом этаже. Если сможем ему помочь, лучше не бегать по лестнице, а подходить так. В какую комнату можно его положить?

— Вон туда, — указывает на дверь сразу справа от ступеней и стирает вновь нахлынувшие слезы. Сейчас успокою тебя, моя девочка, потерпи немного.

Захожу в прохладное светло-серое помещение. Стандартное наполнение для комнаты прислуги: платяной черный шкаф с резными узорами; большая кровать с высоким матрасом, стол со стулом и темная тумба, на которой отпечатались круги от чашек. Видимо, здесь кто-то уже болел. Собираюсь скинуть кожаный мешок, наполненный мясом с костями, сразу на заляпанный в каких-то пятнах матрас, но Эва опережает меня:

— Ты что, не видишь, что ещё не настелено? — бубнит под нос какие-то ещё ругательства, но я не разбираю их.

— Я думал, так можно.

Эва поднимает на меня пару мерцающих изумрудов, и понимаю — перегнул.

— А разве можно его вот так носить? Разве покой не положен?

Ты смотри, мои россказни о медицине не прошли даром.

— Сейчас можно. Хуже точно не будет.

«А жаль», — проносится в моей голове, но я продолжаю:

— Пока что здесь лежать останется. Ты иди, принеси мне аптечку, укол снотворного сделаю. Ему поспать нужно.

━━━ ◦ Аш ◦ ━━━

Слышу, что этот бугай мне хочет вколоть снотворное, и хочу воспротивиться, но не выходит. Единственное, что получается — почти беззвучно мычать. Я чувствую, что-то неладное. Понятно, что паралич — это уже само по себе не самое приятное, но я о другом. Моё шестое чувство подсказывает, что никакого выздоровления этот ублюдок мне не желает. Пытаюсь напрячь все тело, но не выходит. Единственное, что вышло — ухудшить положение — что-то случилось с глазами. Левый будто заплыл чем-то. Снова паника вырывается наружу, страх, что я вот так буду лежать овощем безвольным меня одолевает и мысли начинают путаться. Я вспоминаю все свои похождения, всех блядей, что водить пришлось домой, и мысленно начинаю молиться, просить у бога и Эвы прощения за то, каким идиотом был. Но ведь сегодня я одумался. Сегодня не захотел встречи с Агнией. Сегодня я выбрал семью. Хотя какая, к черту, разница? Ни всевышний, ни даже моя жена не услышат раскаяния или глупых оправданий. На мне просто уже поставлено клеймо поганца, который не ценил то, что имел. Слышу, что тяжёлые шаги приближаются.

— О, что это у нас здесь? Зачем напрягаешься, идиот? У тебя в глазу сосуд лопнул. Мне-то все равно, а вот Эву напугаешь, гнида, — его голос пропитан ненавистью.

Только если посудить, то он виноват сам в том, что произошло. В том числе, что не знает о своих детях. И не узнает. В голове эхом проносится злорадствующий смех, будто я действительно в моем положении стою выше этого тупого альбиноса, что возится с какими-то склянками у моей кровати. Когда я впервые увидел Амена рядом с Эвой, я сразу понял все о наших детях. Но, будучи человеком рассудительным, не стал ее корить. А принял, как данность, все произошедшее. И убедил себя, что дети эти мои, и только мои. Наши. Эва, будто понимая все, никогда не давала им встретиться. Моя жена, моя опора… Только вот сейчас, когда она мне так нужна — не показывается на глаза. Неужели так тошно видеть меня таким?

— Слушай. Я тут подумал… обойдешься без снотворного…

Мысленно облегчённо вздыхаю. Понимаю, что понятия не имел, что там мог вколоть мне этот доктор. А потом вижу его ухмылку и мне становится не по себе.

— Эва, Ашу нужно будет поспать как можно дольше. Не беспокой его.

Ах ты. Сукин сын. Вот, чего ты добивался, чтобы она меня не навещала и я тут подох?

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Голова идёт кругом, когда наливаю очередную порцию алкоголя. Слышу, как сзади тихо подходит Амен и кладет руки на плечи. Немного вздрагиваю. Непривычно большие тяжёлые ладони ведут от шеи, огибая плечи, ниже, к локтям. Платье, вторя его движениям, скользит за ладонями. Хочу поправить лямки, но он останавливает меня. Поднимаю голову вверх, откидываясь на торс Амена, и зависаю, встретившись с его небесными глазами. Когда мы были вместе, я готова была сутки напролет утопать в светлых омутах, растворяться в ледяной дымке, что обжигала, на самом деле, сильнее огня. Он наклоняется ниже, почти впритык, вдыхает запах виски. Амен забирает наполненный только что стакан себе и опрокидывает его сразу. Возмутиться не успеваю.

— Эва, ты и так выпила уже, наверное, свою месячную норму. Хватит.

Господи, его голос, низкий и вкрадчивый, будто разряд тока, проникает под кожу, задевая все мои нервные окончания. По коже волной мурашки пробегают, и, судя по усмешке, он это заметил. Отодвигаю стул немного назад, упираясь в мужчину, встаю и поправляю бретели платья. Я отвожу глаза в сторону, не выдерживая его тяжёлого и притягательного одновременно взгляда, хочу сделать шаг вправо, но Амен преграждает путь. Он становится вплотную, ставя руки по обе стороны от меня и вдавливая в столешницу.

— Посмотри на меня, — хрипло шепчет, зная, что не могу отказать, когда он такой. Сильный. Настойчивый. Самоуверенный.

Нерешительно начинаю поднимать голову. Амен помогает мне, обхватывая слегка шею ладонью и приподнимая подбородок большим пальцем. Перед глазами проносится яркими вспышками время, когда мы были вместе: поцелуи, объятия, страстный секс. С Аменом он был всегда таким. Пелена алкогольного опьянения сменяется пеленой возбуждения, и я снова чувствую, как стремительно начинаю мокнуть. Одно его движение, такое властное, но не грубое, и я плавлюсь, будто железо в печи кузнеца. Я не убираю его руку, жду, что же будет дальше, сердечный стук, кажется, заполонил пространство, перебивая своим отбивом любые звуки. Амен наклоняется к уху и, поддевая мочку языком, засасывает ее. Хочу сдержаться, но не выходит и тихий стон заполняет пространство кухни. Как он это делает? Спустя годы манипулирует моим телом так, как ему вздумается.

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Всё такая же податливая и отзывчивая. Как кошка в руках моих извивается, будто не ласкал ее все это время муж, будто все годы меня ждала. Я прокладываю тропинку поцелуев от уха к ключицам, утыкаясь носом в шею. Вдыхаю ее сладковатый аромат, отбрасывая свое сознание назад в прошлое. Те же персиковые духи все так же раскрываются на ее бархатной коже, маняще раздражают рецепторы и заставляют желать Эву ещё больше. Срываюсь, кусаю нежную кожу на выпирающей ключице, вынуждая её снова издать стон. Неуверенные попытки сопротивления пресекаются сразу же мной:

— Аш спит, я ему вколол снотворное, — шепчу в губы и набрасываюсь на них же, жадно сминая своим напором.

Ей не нужно знать, что укола не было, что изменщик лежит на первом этаже, слыша каждый звук через дверь, так предусмотрительно оставленную мной открытой.

Я запускаю ладонь в волосы, портя прическу, расплетая ее шикарные локоны и стягивая их у корней. Я помню. Помню, что Эва любила, когда я так делал, когда демонстрировал не только любовь, но и силу одновременно. Она запрокидывает назад голову, а я второй рукой рву остатки ожерелья, вновь усыпая пол кухни в камни и бусины. Этой же рукой снимаю бретель платья и, сжимая сильно грудь, наклоняюсь, целую ее, оставляя бурые пятна страсти на коже. Ладонь перемещается по платью ниже, доходя до края юбки. Завожу руку на внутреннюю часть ноги в районе коленки и медленно веду ей вверх. На середине пути начинаю ощущать влажные разводы, Эва выдыхает глубоко и жарко. Мне нравится то, что я вижу и чувствую, я уверен, что так она может течь только от меня, ну или для меня — это уже неважно.

Кладу свою ладонь полностью между бедер, раздвигая ее ноги шире и сжимая половые губы. Эва издает протяжный изнывающий стон, что напрочь срывает крышу. Я вспоминаю, как любил ее дразнить, изводить почти до оргазма и прекращать, потом — все по новой. Но сейчас нет на это ни желания, ни времени. Сейчас я просто хочу взять ее здесь, почувствовать, как стенки сладко обволакивают мой изголодавшийся по этой прекрасной женщине член. Хватаю ее за бедра, подсаживаю на столешницу, наклоняюсь и кусаю за бедро. Слегка вскрикивает, но не от боли — от удовольствия. Мне мешают эти грёбаные камни на платье, тяну его в разные стороны — не поддается. Эва хочет снять, но я намерен его разорвать в клочья, выпустить весь скопившийся гнев, чтобы не сделать слишком больно моей девочке.

Ещё один рывок, и по плитке снова застучали падающие и рассыпающиеся бусины, ткань, будто испугавшись, расходится в стороны, оголяя Эву, показывая все ее ничуть не испортившиеся за годы формы и изгибы. Отстраняюсь на несколько секунд, чтобы насладиться картиной, чтобы впитать в себя проникающую в кровь похоть и ее желание. Рукой надавливаю на ложбинку между грудей, заставляя Эву лечь и подчиниться. Второй сильно сжимаю бедро, я помню, что она любит, когда я иду по грани боли и наслаждения. Шлепок, и на коже алеют полосы от пальцев. Она сжимает свою грудь и стонет, хотя я ещё толком ничего не сделал. Ладонью веду по необычайно плоскому животу, очерчиваю пупок, спускаюсь ниже к лобку. Большой палец ложится на уже набухший клитор и нажимает на него, заставляя Эву неестественно выгнуться в пояснице. С ее губ срывается протяжно мое имя. Мелодия, которую я готов слушать вечно. Облизываю палец и резко ввожу его в лоно, заставляя трястись, делаю несколько поступательных движений, потом достаю. Подношу к ее рту и проталкиваю внутрь. Она закатывает глаза, обсасывая его, как раньше всегда делала с моим членом. Нет, все же не дразнить не получается…

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Чёрт, я не знаю, как он это делает, но достаточно просто запаха, мимолётного контакта, и я готова раствориться в нем. Лёгкое касание изводит, заставляя тело трястись под его пристальным ледяным взглядом. Амен не человек — он нечто высшее. Других объяснений, почему мое тело реагирует столь активно и откровенно, у меня нет. Каждое движение, жест, звук — все вызывает вспышки нашего общего прошлого в памяти. Любимый мужчина… Я постанываю, когда беру в рот пальцы, что до этого активно двигались во мне. Вкус смазки возбуждает ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё? Всасываю его фаланги старательно, глубоко, словно это его член. Я прекрасно знаю, чего Амен хочет. Он дразнит меня, я же отвечаю ему тем же.

Привстаю, облокачиваясь на согнутую в локте руку, второй беру его кисть, отодвигаю от себя. Ловлю своими глазами его взгляд и, не разрывая зрительного контакта, языком провожу от основания пальцев, к их верхним фалангам, а после снова проталкиваю их мне в рот. Вижу, как сжимается его челюсть. Знаю, что так он пытается сдержаться, чтобы не слететь с катушек окончательно. Я двигаю головой плавно, будто плыву по волнам, перехватывая инициативу, но вдруг Амен меня останавливает, забирая контроль и управление себе. Он всегда любил доминировать, а я, в свою очередь, практически полностью готова была ему подчиниться в сексе. Сажусь, чтобы помочь ему избавиться от рубашки, но пальцы не слушаются, тогда хватаю края вверху и тяну их в разные стороны — не поддается. Амен кладет свои большие ладони поверх моих и помогает, отрывая оставшиеся небольшие белые пуговицы и отправляя их вслед за бусинами и камнями на пол.

Глажу своими кистями широкие плечи, а потом веду ногтями по идеальному обнаженному мужскому торсу. Светлая, практически белая кожа, что впитывает в себя любое мое прикосновение; ни грамма жира — стопроцентные мышцы, которые отзываются на мои ласковые поглаживания каменным напряжением. Опускаю глаза и вижу, как расстёгивает ширинку брюк, высвобождая свой большой член от темных одежд. Понимаю, к чему он клонит. Соскальзываю со столешницы, становясь перед Аменом на колени. Помню, он всегда любил эту позу, говорил, что так действительно видит, как я покоряюсь ему. Дурачок. Не осознавал, видимо, что в таком положении я перетягиваю главенство и весь контроль на себя. Беру в руку возбуждённую плоть и, глядя ему в глаза, провожу языком от основания к концу. От моих действий он глубоко вдыхает, сжимая челюсть до скрежета зубов. Я приоткрываю губы и всасываю головку, проталкивая член рот. Внутри щекочу уздечку языком, пока не услышу, как из его рта вырывается уже несдерживаемый стон. Ну и кто тут все контролирует? Хочу продолжить, но Амен, схватив за волосы на затылке, останавливается, отстраняясь.

— Что ты? — вытираю губы тыльной стороной и хмурюсь, глядя на него.

— Я знаю, как ты это любишь, — ухмыляется самодовольно. Так бы и треснула, но чего злиться? Я ведь действительно это люблю… с ним… для него… — Но сегодня мы с тобой поиграем по-другому.

Амен поднимает меня и впивается губами в мои. Го́лодно, жадно, страстно. Прикосновения рваные, сильные плавили и без того раскалённый воздух вокруг нас, выбивая из-под ног почву. Он оторвался от поцелуя, заглянул в мои хмельные уже не от алкоголя, а от него самого, глаза и накинулся на шею с новыми силами. Амен кусал, всасывал и зализывал мою нежную кожу, оставляя на ней багровые отметины, обозначая, КТО мой мужчина. А я готова была раствориться в беспорядочном блуждании ладоней и требовательном движении его губ.

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Черт, что Эва делает со мной? Столько лет было размеренной спокойной жизни, которую она вновь переворачивает с ног на голову. Плевать. Я больше не намерен держаться. Скидываю с себя рубашку и брюки, прижимаюсь вплотную к ней. Тела разгоряченные, жаждущие продолжения, трутся друг об друга, распаляя нас обоих ещё больше. Я опускаюсь на колено перед ней, закидывая ноги Эвы себе на шею. Но не спешу касаться ее языком, продолжаю изводить. Сегодня, как никогда в своей жизни, хочу услышать, как она будет молить меня сделать с ней все то, чего я желал все годы нашей разлуки. Смотрю на припухшие мокрые половые губы и провожу по ним большим пальцем, остальными сжимаю внутреннюю часть бедра у нее. Ощущаю ее подрагивания, она очень хочет большего, но молчит. Не выдерживаю сам, провожу языком по мягким складкам, смакуя мою девочку, будто это чёртово коллекционное вино. Она протяжно стонет, совершенно не сдерживаясь. Это то, чего я так сильно хотел. Снова отрываюсь и смотрю на ее раскрасневшееся лицо, умоляющее не прекращать.

— Про-о-шу, — на выдохе произносит, — не останавливайся…

Я улыбаюсь и прикладываю ладонь к изнывающей женской плоти. Один из пальцев проскальзывает между складками, задевая клитор, остальные мягко гладят губы. Эва откидывает голову назад, а бедра прижимает ближе к моему лицу. Ощущаю, как мой измученный слишком долгим ожиданием член протестует. Он не привык так долго ждать, многие годы умел только брать. Я продолжаю доставлять удовольствие пальцами, массируя пульсирующий клитор. Слышу, как Эва начинает задыхаться, сжимаю ее бедра, и языком ныряю между половых губ. Она хрипит и извивается. Отстранившись, произношу фразу, что кувалдой бьёт по голове, вызывая вспышки из прошлого.

— С кем тебе сейчас хорошо, моя девочка?

— Т-ты- ы, с то-о-бой, — ей тяжело, но отвечает.

Мягко вожу пальцами, то погружая их внутрь, то круговыми движениями очерчивая точку снаружи, чтобы не снижать градус возбуждения. И продолжаю допрос:

— Имя, Эва. Кто делает тебе приятно, кто твой мужчина?

Для большей убедительности снова погружаю верхние фаланги в истекающее лоно и кончиком языка задеваю припухший от вожделения клитор.

— Ты, Ам-ен, ты… мой… мой мужчина…

На секунду прерываюсь и приказываю сказать это громче, а после снова погружаюсь в нее, уже меняя местами язык и пальцы. Чувствую, как сжимается вся, замирает, перестает дышать. Я углубляю движения, делаю их сильнее, резче, мельком вижу, как сильно Эва сжимает свою круглую грудь, перебирая пальцами соски. Мне рычать хочется от безумного желания войти уже в нее изнывающим членом, но сначала я должен услышать свое имя, когда она будет кончать.

━━━ ◦ Эва ◦ ━━━

Воздуха критически не хватает, я пытаюсь не провалиться в небытие, остаться в сознании, чтобы получить долгожданную разрядку от единственно правильного и поистине нужного мне мужчины. Все движения Амена, даже направленные на мое удовлетворение, слишком властные. Он и здесь остаётся хозяином положения. Хозяином моего тела и разума. Сжимаю грудь, стимулируя дополнительно эрогенные зоны, отвечаю на вопросы, выкрикивая его имя, когда тело пробивает дрожью от разрядов тока, что посылает пульсирующая точка между ног, так старательно стимулируемая лучшим мужчиной в моей жизни. Его пальцы так ритмично погружаются в меня, язык с силой вылизывает каждый миллиметр, губы всасывают клитор. Мой голос сел от неистовых стонов, выдавая теперь лишь хрип, смешанный с буквами его имени. Лучшего имени…

Я молю Амена не останавливаться, хватая его за волосы и сдавливая их у корней. Мне мало его языка и пальцев, я хочу большего, хочу его всего. Во мне. Полностью. Но у моего друга другие планы на вечер. Он хочет сначала насладиться видом. А после уже чувствовать. Ещё несколько движений, несколько мгновений, и рассыпаюсь на множество мелких частиц, желающих покинуть эту комнату и не возвращаться сюда больше. Онемевшие от оглушительного оргазма ноги безвольно болтаются под столешницей, а я, тяжело дыша, пытаюсь прийти в себя. Амен снова покрывает мое тело поцелуями, ведёт ими аккуратно от лобка вверх, к груди. Он покусывает разгоряченную и покрывшуюся мелкими капельками пота кожу, пробуждая во мне новую волну желания. Я облизываю ладонь, опускаю руку вниз, обхватываю каменный член и нежно провожу по нему вверх вниз. Чувствую, как под подушечками пальцев пульсируют нескончаемые вены. Хочу наклониться, чтобы взять его в рот, но Амен останавливает меня. Чтоб его…

— Не сегодня, моя сладкая. Сейчас я хочу сделать то, чего не мог получить долгие годы.

Он приставляет головку ко входу во влагалище, размазывая потоки смазки, а после толкается в меня, заходя сразу на всю длину. Я шикнула от неожиданности, сдавив его запястье, и Амен замер, давая мне привыкнуть к нему. Вдох, выдох… разомкнула пальцы и кивнула, чтобы продолжал. Он закинул одну ногу себе на плечо, поцеловал щиколотку и стал двигаться аккуратно. Даже слишком… Не в его это стиле. Я чувствовала, как он медленно растягивает меня, с каждым движением будто создавая заново. Для него. Под него. Спустя несколько минут я стала принимать его полностью легко, с наслаждением. Член затрагивал все внутренние точки, не оставляя ни малейшего шанса отступить, прервать или усомниться. Хотелось лишь кричать, чтобы он не останавливался ни на секунду. И Амен все понял, давая наконец себе возможность отдаться процессу полностью, раствориться в нем. Он сильно сжал мою талию, и стал ускоряться.

Это был не просто секс.

Таким не занимаются муж и жена, случайные встречные или влюбленные. Такой секс — с привкусом сожаления, с налетом ненависти, сострадания и ушедшей, некогда сильной любви. Толчки стали жёсткими, властными, такими, как только он может. Амен уже не боялся сделать больно, кажется, он наизусть выучил каждую эрогенную зону на теле и не забывал все эти годы. Большая ладонь сжимает грудь, делая сейчас физическую боль самым желанным ощущением. Влажные шлепки гулко разрезали пространство вокруг нас под аккомпанемент стонов и хрипов. Его идеальное тело было напряжено, лицо сосредоточено. Каждым движением Амен выбивал из меня остатки кислорода, заставляя жадно глотать раскалённый, словно лава, воздух, обжигая гортань. Сил стонать, выкрикивать его имя уже практически не было, но он не останавливался, продолжая испытывать наши тела на прочность. Амен разомкнул пальцы на талии и одной рукой обхватил мое горло, а вторую положил к влажному месту соприкосновения наших тел.

— Открой глаза, — прохрипел он тяжело, слегка сдавливая, но не перекрывая кислород.

В ушах гудело, я не понимала, чего он хочет. Тогда Амен усилил хватку на шее и произнес гортанно, громче:

— Открой. Свои. Глаза.

Мозг, словно предатель отказывался работать, но инстинкт самосохранения подсказал, что делать. Я подняла веки и одарила его расфокусированным взглядом. Не сбавляя темп, Амен усмехнулся и продолжил мучить меня сладострастной истомой и приказами:

— Не закрывай их. Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда будешь кончать.

Не имея ни возможности, ни желания сопротивляться, я делала то, что хотел ОН. Чувствую, что разрядка близко, и снова обхватываю грудь руками, лаская соски. Темп его движений нарастает в какой-то бешеной прогрессии, лишая меня последней капли рассудка. Сильные глубокие махи бедрами, давление на клитор, рука на шее и мои пальцы на сосках. Все это накрывает безудержной дрожью, сначала сковывая в диком оцепенении тело, а после разнося по нему спазмы, словно от ударов тока.

━━━ ◦ Амен ◦ ━━━

Сдавливая ее столь хрупкую под моей рукой шею, ощущаю бешено пульсирующую сонную артерию. Чувствую, что она близка к пику, не сбавляя темп, требую большей отзывчивости. Я должен знать, что все эти годы она желала только меня. Ускоряюсь, сбивая свое дыхание, ласкаю ее клитор сильно, смотрю на приоткрытый рот, из которого она больше не в силах воспроизводить стоны, переплетенные с моим именем. Эва замирает, превращаясь на несколько мгновений в мраморное изваяние, и начинает дрожать, сжимая стенками мой член в пульсации. Она закатывает свои изумрудные глаза, подрагивая в остаточной эйфории. Но я не даю ей отдохнуть. Резко стаскиваю со столешницы, ставя перед собой на колени.

— Ты хотела моя сладкая сделать это? Давай.

Я вижу ее обессиленный взгляд, но все равно, схватив на затылке за волосы, не отпускаю. Эве хватает пару секунд, чтобы прийти в себя, когда я начинаю водить мокрым от смешения ее собственной смазки и моего предэякулята членом по губам. Она размыкает их, впуская внутрь изголодавшуюся по ее страстным ласкам плоть. Эва сосет его жадно, сильно, проталкивая как можно глубже. Помнит, чертовка, как я люблю. Она одной ладонью помогает у основания, второй мнет яички. Находит оптимальный темп движения, вбирая его неустанно и глубоко. Запрокинув голову, я издаю странные звуки, не похожие даже на стоны. Держусь из последних сил, чтобы не изнасиловать ее красивый милый ротик. И вдруг Эва прерывается, замирает. Опускаю голову вниз и встречаюсь с ее лисьим взглядом. Она достает член изо рта и проводит по нему языком от основания до головки. Потом так же вниз.

— Не играй, — рычу сквозь зубы.

Но по ее усмешке понимаю, что дразнит специально. С новой силой наматываю ее локоны на кулак, второй рукой беру член в руку и проталкиваю его ей в рот. Настолько глубоко, насколько он позволяет. Выхожу и снова делаю то же самое. После, меняя угол, толкаюсь ещё глубже. Вижу выступившие слезы на блаженных глазах. Она хотела моей грубости. Слышу неразборчивые стоны наслаждения, окончательно срывая последние ограничения. Я несколько раз толкаюсь, практически полностью погружаясь в ее очаровательную голову, и выхожу, изливаясь на красивую грудь. Эва откидывается назад, упираясь в стенку ящика, я облокачиваюсь ладонями на столешницу над ней.

Мы тяжело дышим и молчим, погруженные каждый в свои мысли. С члена упала последняя капля спермы на отполированный пол рядом с ногой моей Эвтиды. Я медленно веду взглядом по ее телу и понимаю, что она не в силах сейчас встать. Беру ее на руки и несу в ванную, чтобы стереть с нежной кожи результат наших утех и помочь ей переодеться. Не знаю, как она, но я точно решил, что после этого не смогу оставить ее с этим ублюдком. Кстати, о нем… Нужно бы проверить, что он делает. Уложив Эву на кровать в спальне, я обмотался полотенцем на бедрах и спустился вниз. Окинул ещё раз глазами кухню, ставшую свидетелем нашего с ней грехопадения, и направился в спальню для прислуги. Темные мысли стали хаотично дурманить рассудок. Он парализован, Эва спит наверху. У меня в сумке есть 5 ампул опиума. Если вколю ему все сразу, то он точно не доживёт до утра… Но как замести следы? Необходимы свидетели того, что Бреддок слег. Причем лояльные ко мне, а не к этому куску говна. Вопрос, конечно, в другом. Смогу ли я убить? Или даже не так. Смогу ли я это как-нибудь объяснить Эве?..

Примечание к части

Делитесь в комментариях, как вам?