Последний ужин

Дом наполнялся мягким светом настольных ламп, таким тёплым и уютным, словно защищающим от внешнего мира. Запах свежеиспечённого хлеба, тушёных овощей, лука и жареного мяса окутывал комнату, пробуждая аппетит и создавая иллюзию покоя. Ольга Семёновна, хозяйка дома, деловито расставляла тарелки на столе, но её руки слегка дрожали, передавая её волнение. Вспомнив, что-то, она улыбнулась, затем повернулась в сторону гостиной и сказала:

‒ Всё готово, идите ужинать!

Отец семейства, Владимир Петрович, сидел в своём старом кресле у окна, из которого открывался вид на спокойный зимний пейзаж. Раньше он любил смотреть на природу за окном, но сегодня у него такого желания не было. Шторы на всех окнах в доме в этот день были задёрнуты. Он медленно провёл ладонью по деревянной ручке кресла, как будто бы прощаясь с ним, затем поднялся и направился на кухню.

‒ Аня, Паша! Идёте? ‒ негромко, спросил он.

‒ Да пап, сейчас, - ответила Анна.

Его дочь Анна, появилась из комнаты, держа за руку своего сына, пятилетнего Мишу. Мальчик что-то оживлённо рассказывал ей, жестикулируя маленькими руками. Его голос был звонким, как солнечный луч в пасмурный день.

‒ Дедушка, а ты будешь играть на баяне? ‒ спросил он, забегая вперёд и обхватывая ноги Владимира Петровича.

‒ Буду, конечно, буду, как я могу отказать своему Мишутке ‒ ответил Владимир Петрович, наклоняясь и взъерошив мальчику волосы. ‒ Но сначала давайте ужинать.

Сын Павел появился следом, чуть нахмуренный, но сдержанный. Он молча сел за стол, откинувшись на спинку стула, достал телефон, но тут же убрал его под строгим взглядом матери.

Все расселись, и наступила тишина, нарушаемая только звуками посуды. Казалось, что каждый был погружён в свои мысли. Ольга Семёновна, чтобы разрядить обстановку, начала рассказывать о недавнем дне:

‒ Сегодня утром я видела, как снегири прилетели к нашему окну. Это знак, знаете ли. Как будто природа решила показать себя во всей красе.

‒ Давно их видно не было, - сказал Владимир Петрович, - раньше вон постоянно прилетали.

‒ Да я помню, - вмешался Павел, - мы с Анькой тогда любили за ними наблюдать.

‒ Как щас помню, вам тогда лет по шесть было, - ты выбежал с фотоаппаратом и давай щелкать, Аня говорит «дай мне, дай мне», ты отдал ей фотоаппарат, она что-то там поснимала, потом вы прибежали ко мне радостные, говорите мол, пап мы снегирей поснимали, можешь плёнку проявить. А я беру фотоаппарат, а плёнки там и нет. Вот помню Анька тогда как завопит, - с улыбкой вспоминал Владимир Петрович,

‒ Конечно, представь, как обидно было, такие фотки могли получится, - улыбаясь сказала Анна.

‒ Анечка, а что муж твой не захотел прийти? – спросила Ольга Семёновна.

‒ Он решил в этот день со своими родителями провести, - ответила Анна.

‒ Понимаю его. Хороший он у тебя, жаль, что вот только…. В такой день…

‒ Пап, а помнишь как Аня Дохлика принесла? - не дав договорить матери вмешался Павел.

‒ Да как его забудешь. Маленький, облезлый и в правду Дохлик. Помыли его, накормили, а он на диване кучу навалил, - вспоминал Владимир Семёнович.

‒ Ну,это потому что страшно ему было, - вмешалась Анна.

‒ Да, я понимаю. Ох и умный кот был. На моей памяти таких умных не было. А как мышей ловил, ух..

‒ Да, а помнишь Володь, как он крысу вот-такенную приволок, - сказала Ольга Семёновна и развела руками показывая размер крысы.

‒ Конечно помню, он мне её в сарай и притащил. Я чуть от страху не помер. Слышу идет, ну думаю, опять есть просить будет. Поворачиваюсь, а у него крыса в зубах. Ну он подошел поближе, отпустил её, а крыса не дохлая оказалась. Из последних сил как дернется и давай драпать. Ну Дохлик за ней. Полсарая мне разнесли паразиты. Ну благо поймал и придушил сразу.

Вся семья искренне смеялась вспоминая этот момент из прошлого.

‒ А я сегодня в садике космос рисовал! ‒ воскликнул Миша, ‒ Там были звёзды и большая яркая комета! Она такая быстрая, прям как ракета!

На мгновение за столом снова повисла тишина, но Ольга Семёновна тут же улыбнулась:

‒ Вот видишь, какой ты умница. Космос такой огромный, и каждый в нём может найти своё место.

‒ Или своё время, ‒ тихо добавил Владимир Петрович. Его слова повисли в воздухе, но никто не решился переспросить.

‒ Пап, а помнишь как Пашка окно в соседском доме разбил? – с улыбкой начала Анна.

‒ Ну что мы и это вспоминать будем, - нервно сказал Павел, - мне между прочим от мамы потом влетело так, что сидеть не мог.

‒ Ну не преувеличивай, - сказала Ольга Семёновна. – хотя ты в подростковом возрасте такой хулиган был, что тебя только и оставалось что бить. Отец – то у нас всегда добрый. Это мать плохая, это только она ремня давать может - с упрёком сказала Ольга Семёновна.

‒ Да ладно мам, папе достаточно было строго посмотреть уже мурашки по телу бежали, - сказал Павел.

‒ Военная закалка, - добавил Владимир Петрович.

Спокойную беседу прервали громкие возгласы за окном. Павел подошёл к окну и одёрнул штору.

‒ Что там? – спросила Ольга Семёновна.

‒ Никитины, спорят о чём-то и машину снаряжают. Поедут куда-то.

‒ А куда-же они поедут? Разве это поможет, везде же…

‒ Мам, а я смотрю ты утку запекаешь, - перебив Ольгу Семеновну начала Анна.

‒ Да доченька, я решила в такой день утку сделать по моему фирменному рецепту.

‒ Ту самую? – переспросила Анна.

Ольга Семёновна кивнула.

‒ Жду не дождусь, когда готова будет.

‒ Ещё десять минут и готово.

Павел вернулся за стол и продолжил.

‒ А вы знаете, что Аня в школе оценки подделывала?

‒ Что? – удивилась Ольга Семёновна.

‒ Ну прям подделывала, один раз двойку затёрла и всё, - возмутилась Анна.

‒ Ну для тебя, круглой отличны, один раз двойку затереть, считай преступление, - сказал Павел.

‒ В отличие от тебя, - парировала Анна.

‒ Ладно не ссорьтесь, - сказала Ольга Семёновна, - вот выросли, а всё также как в детстве.

Паше и Анна улыбнулись.

Тут прозвучал сигнал духовки, сигнализирующий, что утка готова.

Ольга Семёновна собиралась встать, но Анна её опередила сказав:

‒ Мама сиди, я сама всё сделаю.

Анна вытащила утку из духовки, положила её на стол. Павел взял нож и аккуратно порезал утку на небольшие ломтики.

Пока семья наслаждалась свежеприготовленной уткой, за окном послышалась сирена. Ольга Семёновна прервалась, посмотрела на Павла и сказала:

‒ Паш, посмотри, что там?

Павел подошёл к окну, слегка одёрнул штору и сказал:

‒ Скорые куда едут.

Заметив тревожный взгляд матери Анна сказала:

‒ Мама, утка просто отпад.

‒ Да, - согласился Владимир Петрович.

Павел продолжал стоять у окна и наблюдать за пейзажем, который стремительно менялся. Почерневшее небо опускалось всё ниже и ниже, а за ним мелькали всполохи света. Тревожность заполняла пространство и пытаясь отрешиться от увиденного Павел задернул штору, повернулся к отцу и сказал:

‒ Пап, может сыграешь.

‒ О точно, я же обещал Мишутке.

Владимир Петрович встал, вышел из кухни и направился в свою спальню. Спустя минуту он уже стоял на кухне с большим чёрным кофр-чемоданом, из которого он вытащил старый тульский баян. Сел за стул, слегка отодвинувшись от стола, прошёлся пальцами по кнопкам и сказал:

‒ А пальцы то помнят… Ну что вам сыграть?

‒ Может «Одинокую гармонь», мы её любили слушать в детстве, - сказал Павел.

‒ «Гармонь» говоришь? Тут вспомнить нужно ещё.

Спустя несколько секунд Владимир Петрович заиграл первые аккорды песни. Музыка становилась всё громче, как будто пытаясь вытеснить из дома что-то невидимое, но давящее.

«Снова замерло всё до рассвета,

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь» - начал петь Владимир Петрович

На следующей строчке подключились все остальные и уже вся семья дружно пела:

«Только слышно на улице где-то

Одинокая бродит гармонь»

Когда семья начала петь третий куплет, комета уже вошла в нижние слои атмосферы.

Дом наполнялся звуками баяна и голосами, как будто эти мелодии могли остановить неумолимое. Владимир Петрович играл с такой силой и уверенностью, что казалось, будто сам дом оживал вместе с музыкой.

Миша сидел за столом, держа в руках лист бумаги и карандаш. Он торопливо рисовал что-то, периодически поглядывая на взрослых. Его маленькие пальцы бегали по листу, будто боясь не успеть.

– Дедушка, смотри! – вдруг радостно воскликнул он, протягивая свой рисунок.

Владимир Петрович остановил игру и взял лист. На нём была нарисована их семья: дедушка с баяном, бабушка с доброй улыбкой, мама и дядя Паша, а сам Миша стоял чуть впереди, в центре. Над их головами сияло большое яркое солнце, а вокруг мелькали звёзды и огромная комета, но они все были вместе.

– Это мы? – тихо спросил Владимир Петрович, и его голос дрогнул.

– Да, – кивнул Миша, – мы в космосе. И там нет ничего страшного.

На секунду все замерли, глядя на рисунок. Казалось, он вобрал в себя весь свет и тепло, которые семья могла передать в этот последний вечер.

Владимир Петрович глубоко вздохнул, поднял баян и заиграл снова. Музыка, сильная и искренняя, заполнила дом, будто прощальный гимн всему, что они любили и берегли.

Когда свет кометы вспыхнул так ярко, что даже закрытые шторы не могли его скрыть, Миша обнял маму за руку и сказал:

– Всё будет хорошо, правда?

Анна прижала сына к себе и прошептала:

– Правда, сынок. Правда.

И в этот миг время словно остановилось, оставив дом наполненным любовью, музыкой и тихим светом последнего ужина.