Последний укус

Правило выживания номер один: никогда не возвращайся в одно и то же место дважды.

Дэвид Моррисон сидел на крыше заброшенного супермаркета и смотрел на город. Раньше этот город назывался Колумбус и в нем жило восемьсот тысяч человек. Теперь здесь жили только мертвые, которые бродили по улицам, забыв, зачем они вообще существуют.

Три месяца. Ровно три месяца назад он в последний раз разговаривал с живым человеком, которого знал до эпидемии. Сержант Родригес умер на его руках в перестрелке с мародерами — не от вируса, от пули. Самая глупая смерть в мире, где главным врагом должны быть зомби.

Дэвид сплюнул вниз и полез в рюкзак за биноклем. Надо было осмотреться, найти путь к отступлению, проверить, не засели ли в округе любители свежей человечины. И те, и другие.

В бинокль было видно далеко. Пустые улицы, перевернутые машины, трупы, которые уже никто не хоронил. И движение. На востоке, у заправки, кто-то был. Живой — живые двигались иначе, быстрее, резче. Дэвид насчитал троих. Мужчины. С оружием. Плохой знак.

— Пора сваливать, — сказал он вслух сам себе.

Одиночество имело один плюс — можно было разговаривать без стеснения. Никто не назовет сумасшедшим. Хотя, если честно, грань между выжившим и безумцем давно стерлась.

Он спустился по пожарной лестнице, забросил рюкзак в пикап и завел двигатель. Машина работала на честном слове и остатках бензина, но пока держалась. Дэвид вырулил на шоссе, ведущее прочь из города, и вдавил педаль в пол.

К вечеру он добрался до небольшого городка с названием, которого даже не запомнил. Главная улица, церковь, пара домов, заправка — стандартный набор американской глубинки. Дэвид остановил машину у церкви — у них обычно были крепкие стены и подвалы, где можно переждать ночь.

Он уже открывал дверь, когда услышал звук.

Тихий, едва различимый. Кто-то плакал.

Дэвид замер, прислушиваясь. Плач доносился изнутри церкви. Женский. Молодой. Живой.

— Твою мать, — выдохнул он.

Правило выживания номер два: никогда не лезь на звук. Звук — это ловушка. Люди, которые плачут в апокалипсисе, либо приманка, либо уже не люди.

Но он все равно пошел.

Двери церкви были распахнуты. Внутри пахло ладаном, плесенью и кровью. На полу лежали трупы — четверо, все мужчины, все с огнестрельными ранениями. Свежие. Часа два назад, не больше.

Дэвид достал пистолет и двинулся вперед, держась стен. Плач стал громче. Откуда-то из-за алтаря.

Он обошел алтарь и замер.

Там, прижавшись спиной к стене, сидела девушка. Молодая, лет двадцати пяти. Рыжие волосы разметались по плечам, зеленые глаза смотрели с ужасом. В руках она сжимала разбитую бутылку, пытаясь защищаться.

И на плече у нее был укус.

— Не подходи! — закричала она, заметив его. — Я заражена! Я... я не хочу превращаться, но я заражена! Уходи!

Дэвид не ушел. Он смотрел на укус и не понимал. Укус был старым. Несколько дней, как минимум. Края раны воспалились, но не чернели. Глаза девушки были чистыми, без кровавых прожилок. Она говорила связно. Она не нападала.

— Ты... сколько дней? — спросил он, не опуская пистолета.

— Что?

— Сколько дней назад тебя укусили?

Она всхлипнула.

— Четыре. Четыре дня назад. Я должна была... я должна была умереть или стать одной из них. Но я не стала. Я ждала. Я думала, что сойду с ума, но я не сошла. Что со мной, черт возьми?

Дэвид опустил пистолет. Медицинское образование, которое он считал бесполезным в мире зомби, вдруг включилось на полную. Четыре дня. Инкубационный период вируса — от двух до двадцати четырех часов. Максимум — сутки. После этого зараженный либо умирает, либо превращается.

Четыре дня — это невозможно.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Кейтлин. Кейтлин О'Коннор.

— Дэвид. Слушай меня внимательно, Кейтлин. Ты не превратилась. Это научный факт. Теперь скажи: эти четверо напали на тебя?

— Они... они хотели меня сжечь. Сказали, что я ведьма, что я послана дьяволом, что мой укус — знак. Я защищалась.

Дэвид посмотрел на трупы. У одного в руке был нож, у второго — веревка. Похоже на правду.

— Вставай, — сказал он. — Уходим.

— Куда?

— Подальше отсюда. Есть у меня одна мысль. Слышал про лабораторию на западе. Говорят, там ищут лекарство.

— Я... я заражена. Я опасна.

— Четыре дня, Кейтлин. Если бы ты была опасна, я бы уже лежал с разорванным горлом. Пошли.

Она встала, пошатываясь. Дэвид подхватил ее под руку и повел к выходу. Сзади, в темноте церкви, кто-то зашевелился — то ли ветер, то ли трупы начинали просыпаться.

Он не оглянулся.