Последний вагон

Вадим вышел из купе и попытался собраться с мыслями. Какое сегодня число? Двадцатое ноября? Да, так и есть. Вчера праздновали день рождения Серёги? Ну, да — ему стукнул тридцатник.

Пассажиры ходили по коридору вагона, опустив головы. Вадим прижался к окну, чтобы не мешать им. За окном привычная картина ноября: на чернеющих полях и лесах белыми пятнами лежал снег.

Пригладив усы, Вадим привычным движением сунул руку в нагрудный карман пиджака. Айфона в кармане нет? Проверил карманы брюк — пусто. В купе, что ли оставил? Или спёрли, пока спал? Всё-таки айфон последней модели. Взглянул на фирменные наручные часы: стрелки показывали половину восьмого. Семь тридцать утра, а на улице уже так светло? В конце ноября рассветает гораздо позже. Может часы отстают?

— Здравствуйте, Вы не подскажите сколько время? — спросил Вадим у сгорбленного старика, шедшего по коридору. Тот прошел мимо, не подняв головы.

Да, этот видимо глуховат. Надо найди кого-то помоложе. А это, что за красотка?

— Девушка, доброе утро! Подскажите, пожалуйста, сколько времени показывают часики на Вашей прелестной руке?

— Утро? – девушка от удивления широко раскрыла глаза, затем скромно поправила чёлку и опустила взгляд. — Сейчас два часа дня. Вот смотрите, если не верите. Два часа, пятнадцать минут.

Вадим сперва опешил, а потом даже обрадовался. Его всегда радовала возможность пообщаться с симпатичными молодыми женщинами. Тридцать лет, полный сил, не женат.

— Спасибо! У меня часы встали, — улыбнулся Вадим и повертел рукой с золотистым браслетом на запястье. — Вчера был тяжёлый денёк. Сегодня проспал полдня и не заметил, как...

— Простите, — сухо сказала девушка. — Мне нужно идти. До свидания.

— Очень жаль, но не смею Вас задерживать, — Вадим демонстративно поклонился и проводил девушку взглядом. Поняв, что пассажиров в коридоре нет, он зашёл в купе.

Худой мужчина лет сорока, в очках с круглыми линзами, сидел на нижней полке у столика и смотрел в окно. Напротив него сидела жена в обнимку с восьмилетним мальчиком — их сыном. Они тоже смотрели на проплывающие мимо поля и перелески и не повернули головы, даже когда Вадим громко задвинул за собой дверь.

Зайдя в купе, он пытался вспомнить подробности, как садился в поезд, как ехал, о чем разговаривал с попутчиками. В голове — пустота. Тогда откуда ему известно, что мальчику восемь лет, и что родители везут его в школу? И почему его везут в школу на поезде? Вон, даже школьный ранец лежит рядом с мальчиком, и он худыми ручонками прижимает его к себе, будто боясь потерять.

— Да уж, погодка мрачная, — сказал Вадим, присев рядом с мужчиной. Женщина сильнее прижала к себе сына, не отворачиваясь от окна. — У меня часы встали. Во времени совсем потерялся, сколько сейчас, не подскажите?

— Половина восьмого, — серьёзно ответил отец семейства. Он тоже внимательно смотрел в окно, будто проплывающие однообразные пейзажи представляли особую важность.

— Половина восьмого? — Вадим ещё раз посмотрел на свои часы, — Ну правильно. И я говорю, что половина восьмого. А девушка говорит «два часа, два часа...» Так, стоп. А, утра или вечера?

— Семь тридцать утра, — чётко повторил мужчина.

Не выспались, что ли? Или поругались между собой? Вадим залез на верхнюю полку, в полной уверенности, что именно это место — его. Снял часы с руки и пригляделся к циферблату. Секундная стрелка двигалась, попадая в ритм стука колёс. А минутная стрелка до сих пор неизменно оставалась на цифре шесть. Чертовщина какая-то. Почему он вообще едет в купе? Сколько себя помнил — всегда ездил только в СВ.

Вадим снова попытался вспомнить события последнего дня. Но вспомнить, ни как садился в поезд, ни как ехал, ни как проснулся — у него не получилось. События обрывались на моменте, когда он приехал в гости на день рождения институтского друга. Друг решил отметить свой тридцатилетний юбилей с размахом и устроить веселую попойку. Вадим приехал к нему на машине, поставил свой новенький черный LEXUS у подъезда его пятиэтажки и... Вышел из машины, нажал кнопку брелка сигнализации, открыл дверь в подъезд, зашёл и... Оказался тут, в коридоре вагона этого поезда. Что за чушь?

Залезая на верхнюю полку, Вадим выругался про себя. Пролежав с минуту, он снова посмотрел на часы. Почему двигается секундная стрелка, а минуты и часы стоят? Допустим, сломались часы, тогда у соседа по купе случилась та же беда? Эта мысль про остановившееся время лежала в голове поверх остальных бурлящих мыслей, как крышка на кастрюле с варящимися пельменями.

— Прошу прощения, что отвлекаю, — Вадим свесился с полки и постучал мужчину по плечу, — А можно узнать сколько времени показывают часы Вашей супруги?

— Семь тридцать утра, — холодно сказала женщина, не отворачиваясь от окна. Она одной рукой прижимала к себе сына, а другой приглаживала свою шевелюру вьющихся каштановых волос.

— Вы даже не глянули, на руку, — как можно вежливей произнес Вадим, стараясь не показывать своё раздражение, — Мне нужно точное время.

Женщина привстала и протянула руку.

— Вот, смотрите. Ровно половина восьмого.

Стрелки действительно показывали семь часов тридцать минут. Вадиму очень захотелось курить. Он присел на верхней полке, ударившись затылком о низкий потолок. Тревожные мысли накатывали одна за другой: «Где моя дубленка? Где остальные мои вещи? Куда вообще я еду? Это наверно не моё купе, поэтому соседи тут такие неприветливые и неразговорчивые. Нужно найти своё. Как же хочется курить!"

Спустившись с полки, Вадим вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Приоткрыв маленькую щель, он заглянул в купе: мужчина и женщина сидели и всё так же пялились в окно, а мальчишка теребил худенькими ручонками школьный ранец. Вадим присмотрелся и понял, что мальчик сильно расстроен. Да, точно — он плачет. Глаза у мальчика блестели. По щеке текла крупная слеза. Затем появилась ещё одна и ещё. Он зашмыгал носом и размазал слезы ладошкой по лицу. Вадима это так растрогало, что он захотел крикнуть его родителям: «Отвлекитесь от просмотра мрачных пейзажей и успокойте сына!» Но он лишь с размаху хлопнул дверью и пошел в конец вагона — искать проводников.

Дорожка на полу коридора била в глаза ярко-красным цветом, при взгляде на неё Вадиму показалось, что он идёт по ручью из крови.

Проводников в купе Вадим не обнаружил. Куда все подевались? Никто не хочет нормально работать! Нестерпимо хочется курить! И как назло — никого из пассажиров!

Вадим попытался выйти в тамбур, но дверь не поддалась. Он нервно дёрнул дверь ближайшего купе. Никого. Открыл следующее. Пусто. Дальше дёрнул — результат тот же. «Следующее купе моё, — осенило Вадима, — Хотя, почему оно моё? Если я из него вышел, это не значит, что оно моё. Вещей там моих нет». Но Вадим чувствовал всеми фибрами, что должен ехать именно в нем. Открыл дверь. И сразу отступил на шаг. Мужчина и женщина стояли прямо перед входом. Мальчик смотрел на Вадима заплаканными глазами, выглядывая из-за спины матери и протягивал ему школьный ранец.

Вадим замер. Мужчина снял очки, убрал в карман и, нахмурив лоб, уставился на Вадима. Женщина также пристально вцепилась взглядом в него. Вадим дернулся, чтобы закрыть перед ними дверь и свалить как можно дальше, но руки не послушались и окаменело повисли вдоль тела.

Дверь закрылась сама, при этом никто из семейства к ней не притронулся. Они стояли, не двигаясь и сверлили Вадима взглядом, а дверь сама закрылась перед ними.

Вадим быстро прошел в начало вагона и выскочил в тамбур.

— Здравствуйте, Вы давно тут? — спросил пожилой седой мужчина, стоящий в тамбуре, — У вас есть часы? Сколько время они показывают?

Вадим поднял руку и постучал по циферблату.

— Половина восьмого, но часы стоят. А когда и почему они встали, понятия не имею!

— Ясное дело — когда. Встали они у вас в семь тридцать. Скажите, а давно Вы здесь, в этом поезде?

Радость встречи с пассажиром тут же сменилась разочарованием. Очередной чудак!

— А на Ваших сколько времени? — спросил Вадим, уже не надеясь получить адекватный ответ.

— Двадцать минут четвертого. Но часы не мои, откуда они взялись на руке — не знаю. И стрелки стоят, не двигаются. Стою тут давно. Из крайнего купе вышел. Из больницы еду. Но не помню, как садился. Вы простите, мне пора идти. До свидания, — мужчина повернулся и быстро пошел в вагон.

— Стойте! У Вас курить есть?! Вы можете дать мне телефон?! Мне нужно позвонить!

Мужчина не ответил и шагнул в крайнее купе.

Вадим решил пойти посмотреть следующий вагон, но у него не получилось открыть дверь выхода из тамбура. Вернувшись в свой вагон, он проверил туалет и остановился у крайнего купе. Он решил, что поедет в компании пожилого чудака, а не странной семейки. Постучав, Вадим открыл дверь. В купе — никого. Ни людей, ни чемоданов, ни матрасов. Может перепутал, и седой мужик в следующем купе? Открыл четыре следующих. Везде — пусто. Своё купе Вадим открывать побоялся. Ему не хотелось снова оказаться перед странной семейкой.

Вадим вернулся в начало вагона и встал у окна — напротив крайнего купе. Поезд резко дернулся. Вадим устоял на ногах, схватившись за поручень. За окном поля, покрытые снегом, чередовались с полосками черных деревьев. Поезд двигался, будто по спине гигантской зебры. После того, как поезд сбавил скорость, Вадим стал различать в чёрно-белых полосках небольшие кусты и проталины.

Вадим прислонился лбом к холодному оконному стеклу. Оно было идеально чистым. Да уж, натерли всё до блеска! Кругом ни пылинки, всё вылизано! Даже ковровая дорожка вся ...Опустив взгляд на дорожку, Вадим заметил красные пятна на своих черных полуботинках. "Что за бред? Откуда эти пятна, что это вообще? Кровь? Где я мог вляпаться, в вагоне идеальная чистота", — недоумевал Вадим. Он тщательно осмотрел свой дорогой костюм известного бренда. Всё чисто, ни где ни пятнышка.

Сняв правый полуботинок, он потер темно-красные пятна. Очень похожи на засохшую кровь. Но откуда они взялись? Вадим был абсолютно уверен, что ещё минуту назад его полуботинки блестели. Хотя про какие минуты сейчас можно рассуждать. Вадим очередной раз машинально посмотрел на часы: половина восьмого — бежит только секундная стрелка.

Вдали за окном показались очертания кладбища. Да, точно — это кладбище. Оно медленно приближалось под размеренный монотонный стук колёс.

Поезд миновал крайние могилы. Они ровными рядами уходили вдаль. Проехав ещё немного, Вадим уже не видел ни начала кладбища, ни его конца. Бесконечные ряды из крестов и памятников уходили вдаль — за горизонт. Прижимаясь к стеклу, Вадим заглядывал вперёд. Он надеялся, что впереди покажутся привычные пейзажи заснеженных полей.

Поезд медленно катил вдоль кладбища, размеренно постукивая колесами. Вадим зашёл в крайнее купе и сел у окна. И тут — кладбище?! Не может быть! Слева от поезда стройные ряды крестов и памятников тоже уходили за горизонт.

Черные могилы, накрытые белым снегом. Такое огромное кладбище Вадим не видел никогда.

— Простите, молодой человек, это моё место, — Услышал Вадим женский голос за спиной. Обернувшись, он увидел старушку в шерстяном платке. Она зашла и села у окна — напротив. Лицо, всё покрытое глубокими морщинами, выдавало её преклонный возраст.

— Ты на моё место сел то, сынок, — спокойно проговорила старушка тягучим голосом, — Ты, видать, первый день в поезде то? Я, то давно-о-о-о еду. Мне уж скоро выходить.

Откуда взялась эта старушка? Входы в соседние вагоны замурованы. Все купе и туалет он проверил до этого. Поезд не останавливался. Очередная сумасшедшая?

— Сколько времени показывают Ваши часы? — спросил Вадим, заметив на худом шершавом запястье ремешок.

— Ночь на дворе то, половина третьего, — ответила старушка, не глядя на часы.

— А почему Вы решили, что — ночь? У вас же часы не электронные.

— Сынок, ну ты чудной, какой-то, — старушка подняла брови, — Знамо дело, что пол третьего ночи то. Часы то, когда встали, ночь была в доме то, не день.

Старушка вытянулась и уставилась в окно.

— А вон мои стоят то, глянь, сынок.

Вадим сразу посмотрел в окно. Поезд покатил ещё медленнее, теперь его можно было обогнать даже пешком. Все ближние к дороге могилы казались совсем свежими. На не покрытых снегом холмиках стояли яркие венки и лежали букеты цветов. У некоторых могил стояли люди, склонив головы.

— Видишь моих то? В-о-о-н они, то, в-о-о-на. Родненькие. Пришли мои родимые, — старушка качала головой, — Все пришли то, все.

Старушка встала, подошла к двери, открыла её, обернулась и очень ласково сказала:

— Прощай, сынок. Уж теперича и не знаю свидимся ещё, аль — нет.

Старушка вышла и закрыла дверь. Через секунду Вадим вернулся из оцепенения и подскочил к двери. Дёрнул за ручку. Дверь — не с места. Дёрнул сильней — бесполезно. Уперся ногой в стену и потянул двумя руками со всей силы. Заклинило? Или кто-то закрыл с той стороны?

Вадим плюхнулся на место, ударив кулаком по стене, и уставился в окно. Свежих могил становилось всё больше. Они ровными чернеющими рядами ползли вдоль поезда.

Запахло землей, сыростью и еловыми ветками. Поезд остановился. Вадим привстал и пытался разглядеть, что происходит внизу — напротив его окна. Люди толпились у трёх свежевырытых могил. Четверо рабочих в грязных робах, облепленных землёй, возились рядом. Они бросали на дно еловые ветки. Три открытых гроба стояли рядом с могилами. Вокруг толпились люди. Укутанные в теплые одежды, они ежились от промозглого ветра.

Вадим подошёл к двери и снова попытался её открыть. Безрезультатно. Сев у окна, он вдруг заметил, что лежащие в гробах тела — ему знакомы. Да, точно. Без сомнений. Мужчина, женщина и их восьмилетний сын. Это они! Не может быть!

Вадим подскочил к двери, застучал по ней кулаками и закричал:

— Откройте! Выпустите меня отсюда! Что это за поезд?! Слышите, откройте! — Он, наклонив голову, колотил по двери ногами, — Выпустите меня! Это не мой поезд! Я не покупал сюда билет!

Стуча по двери, он не чувствовал ни боли, ни усталости. Он чувствовал только своё бессилие и немощь.

Мысли вертелись и путались у Вадима в голове. Часы, старушка, семья в купе, кладбище, могилы, кровь на обуви, люди в коридоре, тела в гробах, запертые двери. Всё это вихрем кружилось в голове, вызывая тревогу и страх.

Вадим медленно подошёл к окну, задвинул столик и прислонился лбом к стеклу. Голова вдруг провалилась сквозь стекло, как через прозрачное желе. Вадим попытался вытащить голову обратно, но вместо этого ощутил, как тело стало проваливаться наружу. Какая-то невидимая сила тащила его из поезда.

Вадим свалился вниз. Он упал рядом с гробом, где лежало тело восьмилетнего мальчика из купе. Нога поехала на скользком замёрзшем грунте, и Вадим соскочил вниз. Он уцепился растопыренными пальцами за куски серой холодной глины, но глина предательски поползла вниз вместе с руками.

Вадим свалился в могилу и с трудом удержался на ногах, чтобы не плюхнуться в грязную лужу на дне. Его полуботинки полностью скрылись в коричневой жиже. Вадим поднял руки, ухватился за край могилы и попытался подтянуться. Пальцы соскальзывали, а ногам вообще не за что было зацепиться.

Почему никто не поможет? Почему рабочие не кинут ему верёвку или не протянут руки? Вадим открыл рот, чтобы закричать, но вместо крика вырвалось только еле слышное мычание где-то внутри груди.

Стоя на дне могилы, Вадим осмотрел свой новенький брендовый костюм: пиджак и брюки полностью покрылись серо-коричневыми пятнами кладбищенской грязи. Только фирменные позолоченные часы на потемневшей руке теперь блестели ещё ярче. Что это? Секундная стрелка двигается в обратном направлении? Вадим присмотрелся внимательней. Да, так и есть. Часы показывают половину восьмого, а секунды бегут против часовой стрелки.

Сверху послышались громкие стенания, рыдания и стоны. "Прощаются с умершими, — догадался Вадим, — А как же я? Меня кто-нибудь вытащит из этой ямы? Там, что — все слепые стоят?"

В полном отчаянии Вадим сполз спиной по могильной стене и плюхнулся в грязную жижу на дне. Глаза его начали закрываться. Сперва он открывал их усилием воли, но потом перестал. Когда глаза закрывались звуки рыданий сменялись на веселую музыку. Когда открывал глаза — музыка стихала и опять слышались возгласы скорбящих людей.

Вадим попытался в очередной раз открыть глаза, чтобы убедиться в странном фокусе со звуками. Но в этот раз открыть глаза не смог. Веки будто намазали суперклеем.

Перед глазами стояла непроглядная чернота. Веселая музыка и песни становились громче. Вадим начал узнавать их. Точно! На тридцатилетнем юбилее институтского друга эти популярные трэки крутили весь вечер и половину ночи.

Сначала расплывчато, а потом всё более четко Вадим стал узнавать знакомых, вместе с которыми он пьяный слонялся с бутылкой в руках из комнаты в комнату. Вместе они выходили на балкон с сигаретами в зубах. Орали. Матерились. Спорили. Кто-то даже сцепился в драке. Музыка в ушах Вадима играла всё громче. Потом она резко оборвалась и наступила полная тишина. Чернота и тишина.

Вадим снова попытался открыть глаза, но веки будто придавило тяжёлыми гирями. В кромешной глухой темноте он увидел две горящие белые точки. Они стремительно приближались. Когда точки стали больше, Вадим понял, что это — фонари от машины. От его машины! Точно! Это же его черный LEXUS.

Автомобиль приближался всё ближе и ближе. Вадим попытался ещё больше зажмурить и так закрытые глаза. Автомобиль на огромной скорости врезается в него и... Лязг тормозов. Удар. Грохот, звон разбитого стекла. Неистовый крик мальчика: «П-а-а-п-а-а!!!»

Вадим открыл глаза, ощутил яркий свет и услышал голоса:

— Дышит. Пульс стабилен. Реакция на свет есть. Мы вернули его. Отлично.

Вадима закатили на носилках в машину скорой помощи. Перед этим он повернул голову и заметил свой LEXUS, а рядом — полицейского с рацией в руке.

— Так точно, товарищ полковник! — Вадим отчетливо слышал голос полицейского, — В семь тридцать утра. Лобовое столкновение. Трое насмерть: мужчина за рулём Тойоты, на заднем сиденье женщина и ребенок. Да, мальчик, восемь лет. Личности установлены. Так точно, товарищ полковник, смерти зафиксированы. Виновника столкновения удалось реанимировать. Да, водитель Лексуса. Выезд на встречную полосу. Так точно, предположительно алкогольное опьянение.

Двери с грохотом захлопнулись. Завыла сирена. Машина скорой помощи дернулась с пробуксовкой и помчалась по мокрому асфальту.