Последний Забег

Барный звонок неожиданно раздался около половины четвёртого ночи. Я как раз помыл последний стакан и собирался объявить «последний заказ», хотя в «Дупле» всё равно никого не было, кроме старика Сэма Уилсона, который давно клевал носом в своём любимом кресле, и того мужчины лет тридцати, которого я чувствовал, что вроде бы знаю, хоть и не помню его имени…

Вот он и позвонил.

Мужчина сидел у дальнего конца стойки. Высокий, худой, в мятой синей рубашке и с очень странным выражением на лице. Он заказал уже четвёртый двойной бурбон. Без льда. Пил так, будто пытался залить пожар в собственной душе.

Но, похоже, бурбон был бензином…

Внезапно до меня дошло, почему лицо этого типа кажется мне таким знакомым. Телевизор в баре работал каждый день, от рассвета до заката. И лицо этого парня, Ларри Мак-как-там-его, я видел не где-то, а именно по ТВ. Он был в той команде, состоявшей из людей самых разных профессий, но все они были в одинаковых синих куртках с эмблемой ООН. Короткое интервью с каждым. Пока гигантские экраны за их спинами показывали космический корабль пришельцев, плывущий в ночном небе.

Люди назвали космолёт чужаков Шаром. Ночью он выглядит словно второй спутник Земли. Очень органично вписался. Будто у нашей планеты всегда было две луны. Гладкий, идеально белый, сферический корабль завис на особой орбите, ничему не угрожая и не создавая помех.

Внезапное появление неопознанного космического тела разделило историю человечества на «до» и «после». Первые две недели в мире творился сущий хаос – чуть-чуть не случилась полноценная третья мировая. Но пришельцы вышли на связь сразу со всеми странами и остановили назревающий кризис. А три дня назад на борт Шара отправилась делегация переговорщиков, которая провела на борту ровно двадцать шесть часов, после чего люди вернулись на Землю с информацией, которую власти решили скрыть от общественности.

Финансовые рынки замерли, словно лемминги на краю обрыва второй раз за месяц!

Да, готов поклясться. Этот паренёк передо мной, Ларри (вроде бы Маккензи?), из той команды. То ли астрофизик, то ли инженер.

Может, расскажет чего?

Я подошёл и поставил перед ним его новый бурбон.

– Мистер Маккензи, – сказал я как можно более будничным тоном. – Ваш заказ, Ларри.

Он поднял на меня мутный взгляд.

– Вы ошиблись, приятель. Меня зовут Том. Я торговый представитель. Из Огайо. Занимаюсь оптовыми поставками апельсинов.

– Ага, – я покосился на телевизор, где как раз по новостям крутили нарезку кадров трёхдневной давности: делегация, поднимающаяся по трапу шаттла. – Апельсины. Ну конечно, пришельцы прибыли к нам за витамином С.

«Торговый представитель» проследил за моим взглядом.

– Чёртовы медиа, – огорчённо выдохнул он, узнав себя на экране. – Ладно. Ты угадал. Я – Ларри Маккензи.

– Ты был там. Расскажи.

– Что ты хочешь от меня услышать? Причину, по которой я напиваюсь до усрачки в первой же попавшейся забегаловке?

– Эй, дружище, побольше уважения. Этот бар достался мне от отца, ему – от деда. Здание, в котором мы находимся, должны вот-вот признать историческим…

– Ладно-ладно. Извини.

– Что-то стряслось-то там, наверху? – я решил смешать себе содовой со льдом и ромом. – Чужаки чего-то от нас хотят, да? Будут новые порядки?

– Нет. В наши дела обещают не лезть. Пришельцы – не завоеватели, не наши партнёры, не боги и не учителя.

– А кто же они тогда?

Ларри уставился мне в глаза отчаянным взглядом, а потом процедил:

– Букмекеры.

Я замер с бутылкой в руке. Сэм Уилсон всхрапнул и сменил позу.

– Букмекеры? – переспросил я. – В смысле?

– Как на ипподроме.

– Принимают ставки? На что?

– На наше будущее. Сможем выжить или нет.

– Понятно. Кто кого быстрее уничтожит: мы русских или китайцы нас? Победителю достанется всё?

– Если бы так, – горько усмехнулся Маккензи. – Они смотрят на всю трассу целиком. На весь финальный забег человечества.

Ларри допил бурбон и жестом велел налить ещё.

– Они называют это… – он запнулся, подбирая слово, – «Гранд-турнир разумных видов». Понимаешь? В нашей Галактике полным-полно цивилизаций, которые едва вышли в космос, а потом… ну, сами себя угробили. Это словно забег со смертельными препятствиями. Важно не убить себя собственными технологиями и глупостью до того, как тебя сочтут достойным сотрудничества великие древние расы. Ядерное оружие, климат, пошедший вразнос из-за промышленных выбросов, синтезированный супер-вирус, восстание машин, наноассемблеры, которые однажды сожрут биосферу… У каждой молодой расы – свой список препятствий.

– Так эти чёртовы умники прилетели просто… поглазеть?

– Те, кто прилетели к нам, – судьи и букмекеры в одном лице, – пояснил Маккензи. – Они следят, чтобы не было подтасовок. Отвечают перед другими цивилизациями, которые ставят целые звёздные сектора на то, какая именно беда нас угробит первой.

У меня внутри всё похолодело, но не от страха – от абсурдности ситуации. Мы, люди, так боялись, что нас завоюют пришельцы, а они вот так просто будут наблюдать всей Галактикой за агонией нашей разумной расы…

– Погоди, – я оперся руками о стойку. – Говоришь, чужаки заинтересованы в честной игре. Но ведь своим появлением они чуть не устроили третью мировую.

– Последствия были просчитаны, – в словах Маккензи всё сильнее чувствовались пьяные нотки. – Наша психология для них – открытая книга… Случись прибытие Шара раньше или позже, да, последствия могли быть катастрофическими.

– Знают нас от и до. Всё предусмотрели, значит.

– Ага. И сейчас, когда ставки больше не принимаются, этот чёртов Шар будет висеть над нами до самого конца… Следить, чтобы никто со стороны не вмешался. Чтобы никто не помог нам, землянам. Понимаешь?

– Конечно, понимаю. Нас никто не спасёт, не появится с небес, не подкинет идею общественного строя без войн или чертёж галактического двигателя на антивеществе. Ну что же. Аминь.

Мы выпили за это.

– Всё верно сказано, мистер… как там тебя.

– Боб. Зови меня просто Боб.

– Ты прав, Боб. Никто нам не поможет. Вся Галактика сделала ставки и ждёт от чего мы вымрем. Вот ведь нелюди…

Я представил себе эту картину. Где-то в глубинах космоса сидят на огромных галактических трибунах самые разные существа, каких только мог вообразить. С программками в лапах, щупальцах или крыльях. И смотрят, как Земля, красивая, живая планета, превращается в беговую дорожку с ямами, полными смертельных ловушек: ядерный кулак, климатическая удавка, вирусная чума.

– Ставки сделаны, говоришь… – у меня пересохло в горле. Я плеснул себе чистого виски, чего не делал уже год. – Значит, наши шансы известны?

Маккензи громко икнул. Речь его становилась всё менее внятной.

– Наши шансы – дерьмо… Знаешь, Боб, на что сейчас самые низкие к-ф-ф-центы? На глобальное потепление... Моё мнение – и на самом деле там всё как-то затянулось…

– А самые высокие? – спросил я, догадываясь, что он ответит.

– Ядер… ядерная война, – сказал Ларри, язык его всё более заплетался. – Но это слишком банально. Скучно! Очень много видов сошли с дистанции таким же способом. Особого интереса нет. Нет! Все от нас ждут… из… зюм… зюминки.

Ларри допил шестой стакан и, не отпуская его, уронил голову на стойку.

Сэм Уилсон проснулся, посмотрел на нас мутным взором, хмыкнул и снова уснул. Я смотрел на своё отражение в зеркальной стене и думал о том, что завтра открою бар, как ни в чём не бывало. Натру стаканы. Нарежу свежие лимоны. Плевать, что где-то наверху, в инопланетном корабле, ведётся учёт галактическим ставкам на то, сдохнет ли человечество от голода, чумы или по ещё какой причине.

– Надеяться не на кого, – повторил я сам себе. – Чуда не случится. Остались только мы. Бегуны на длинной дистанции. До первой ямы.

Я взял пустой стакан из руки храпящего Маккензи и поставил в мойку. За окном чёрное ночное небо потихоньку становилось серым. Шара на небе было не видно – сейчас он был на другой стороне планеты.

Но я знал, что он там, и будет со мной до конца.