Последний завод

Жюль Дюваль стоял у окна нотариальной конторы и смотрел на серый осенний дождь. В груди поднималась пустота, смешанная с раздражением. Дядя Анри умер, и вся церемония чтения завещания казалась странным спектаклем, где ему отвели роль случайного свидетеля. Остальные родственники, кто с искренней скорбью, кто с едва скрытым торжеством, переглядывались, делили в уме дом, счета, коллекцию вин. Жюлю же досталась только небольшая коробка.

Он открыл её и увидел старые карманные часы. Потемневший корпус, поцарапанное стекло, стрелки замерли на половине шестого. Часы выглядели так, будто их много лет никто не трогал. Нотариус торжественно произнёс, что таково было распоряжение покойного.

Анри разбогател быстро и словно ниоткуда. Появились редкие коллекции, просторный особняк, светские знакомства. Но здоровье его угасало, он не дожил и до шестидесяти. И теперь, когда все ждали щедрого наследства, оказалось, что деньги ушли на благотворительность, имущество распределилось между другими, а Жюлю осталась только эта тяжёлая безделушка.

Он сжал коробку в ладони. В памяти всплыли давние ссоры, унизительные сцены, которые не забыть. Они не ладили. Иногда Жюль сам не мог решить, было ли это соперничество или скрытая ненависть. И вот теперь вместо прощения или покаяния он получил часы. Насмешка, мелкая месть, не более.

Вернувшись домой, Жюль бросил коробку на письменный стол, потом убрал часы в ящик и больше к ним не притрагивался. Сначала он собирался хотя бы продать их как антиквариат, но быстро передумал. Вещь казалась ему бесполезной и неприятной, но занятной.

Часы лежали в темноте, стрелки не двигались. Время в них застыло, и Жюль почти сразу перестал о них помнить. Жизнь шла своим чередом.

Иногда, вспоминая дядю, он возвращался к той давней истории, после которой отношения окончательно испортились. Тогда Жюль ловко подставил Анри, выставив его в глазах партнёров ненадёжным человеком. Сделал он это ради собственной выгоды, не думая о последствиях. Анри не забыл того удара и не простил. Жюль же считал, что поступил разумно, и только иногда в глубине души чувствовал неприятное жжение, как от старого шрама.

Однажды вечером, перебирая бумаги в поисках старого договора, Жюль наткнулся на часы. Он уже и забыл, что положил их в ящик стола. Металл казался холодным, стрелки застыли, показывая всё те же полшестого. Взгляд задержался на них дольше, чем обычно. Делать было нечего, и он машинально завёл пружину.

В ту же секунду его охватило странное чувство, словно воздух вокруг стал плотнее. Перед глазами мелькнула картинка: он сидит на кухне, наливает себе чай, чашка выскальзывает из рук, падает на пол и разбивается. Видение длилось миг и исчезло, оставив лёгкий озноб. Жюль выдохнул, обхватил голову ладонями и тихо выругался.

Сначала он решил, что это просто игра воображения. Память подбросила случайный образ, и не более. Но странность всё же запомнилась. Он старался отогнать её, но чем дальше шёл вечер, тем отчётливее становилось чувство тревожного ожидания.

Через час он оказался на кухне. Всё происходило естественно, будто по заранее написанному сценарию. Он налил себе чай, отвлёкся на телефон, и чашка выскользнула из пальцев. Глухой звон разлетелся по плитке. Осколки блеснули точно так же, как в том коротком видении.

Жюль замер, не веря собственным глазам. Потом отмахнулся, как от нелепого совпадения, и собрал черепки. Но тревожное ощущение осталось. В глубине сознания что-то подсказывало, что совпадения бывают не такими уж случайными.

На следующий день любопытство одолело Жюля. Он достал часы, завёл их и стал ждать. Прошла минута, другая, но ничего необычного не случилось. Он снова повторил движение, надеясь вызвать тот странный всплеск, но стрелки лишь привычно шли по кругу.

Тогда он вспомнил, что в тот первый раз часы были остановлены. Решил дождаться, пока пружина полностью разрядится. Почти сутки спустя, услышав, что тикание стихло, он завёл их снова. В тот же миг перед глазами вспыхнула новая картина. Он увидел себя у двери, с конвертом в руках. Бумага была плотная, с темнеющим пятном сургучной печати.

Какая нелепая фантазия. Он не ждал писем, не вёл переписки, да и почтальон уже давно не заглядывал в его подъезд. Он пожал плечами и отмахнулся, решив не придавать этому значения.

Прошло два часа. Звонок у двери прозвучал так неожиданно, что он едва не вздрогнул. За порогом стоял почтальон и в руках у него был только один конверт. Жюль машинально расписался и захлопнул дверь. Лишь потом, взглянув на белый прямоугольник бумаги с красной печатью, он ощутил, как внутри холодеет. Всё было в точности таким, как он видел.

Теперь он ждал с нетерпением, когда стрелки снова остановятся. В следующий раз видение унесло его уже на четыре часа вперёд. Он увидел вечерний променад, себя в кафе с бокалом вина.

Жюль начал понимать, что расстояние между моментами удваивается. Час, два, четыре. В голове мелькнула мысль о геометрической прогрессии. Каждое новое видение будет дальше и дальше.

Волнение сменилось азартом. Он чувствовал себя открывателем тайного механизма. Часы больше не были насмешкой или пустой безделушкой. Они стали дверью в будущее, и ключ от неё находился только у него.

Жюль быстро втянулся в новую привычку. Теперь часы уже не пылились на дне ящика, а лежали всегда под рукой, готовые подарить ещё одно видение. Он ждал, пока завод заканчивался, и снова с замиранием сердца запускал механизм. Сначала это было похоже на игру. Он угадывал собственное будущее, словно проверяя судьбу на прочность. Видения становились длиннее, насыщеннее деталями. Он видел лица людей, которых не встречал, улицы, куда никогда не заходил, события, что казались невозможными.

Однако радость открытий омрачалась странными ощущениями. Сначала он списывал их на усталость. Лёгкая мигрень, ломота в висках, чувство пустоты внутри. Но с каждым новым опытом недомогания усиливались. После очередного запуска он несколько часов лежал без сил, словно его выжали досуха. Вскоре слабость стала постоянной спутницей.

Теперь видения охватывали недели и даже месяцы вперёд. Он наблюдал жизнь, которая ещё только должна была наступить, и всё меньше жил настоящим. Мир вокруг терял яркость, люди казались тенями. Жюль подозревал, что причина в часах, но упрямо убеждал себя в обратном. Стресс, перенапряжение. Он пил лекарства, делал вид, что всё в порядке, и вновь ждал, когда стрелки замрут, чтобы завести их снова.

Жюль довольно скоро понял, что странные часы могут быть не только любопытной игрушкой. Они стали его оружием, его тайным преимуществом. С их помощью он предугадывал исходы переговоров, выбирал верный момент для звонка или визита, избегал неприятных встреч и ловко обходил препятствия. Там, где другим сопутствовал лишь случай, он уже знал развязку. С каждым новым разом выгода росла и в его руках оказывались суммы, о которых он прежде и мечтать не смел.

Но вместе с тем в груди нарастало старое чувство. Он узнавал себя того, кто когда-то подставил дядю ради мимолётной выгоды. В каждом шаге теперь звучала та же жадность, то же нетерпение вырвать у жизни больше, чем положено. И неизбежно возвращалась мысль: ведь дядя тоже разбогател внезапно. Не этими ли самыми часами он пользовался, пока хватало сил и воли?

Эта догадка могла бы остановить, но вместо страха в Жюле рождался азарт. Его затягивала игра. Словно будущее становилось шахматной доской, где он всегда видел на несколько ходов вперёд. Он не думал о последствиях. Успех кружил голову, деньги текли в его руки, открывались новые возможности. Рядом появлялись женщины, которых прежде он мог видеть лишь издалека, а теперь они сами искали его общество. Всё это казалось наградой за смелость и умение использовать дар.

Жюль уже не считал деньги. Счета в банках, дома, земли, коллекции картин и вин редких годов — всё это стало для него обыденностью. Он предугадывал котировки акций на месяцы вперёд, заключал сделки с абсолютной уверенностью в исходе, а за два коротких года из мелкого игрока превратился в одного из самых состоятельных людей Лиона. Мир будто раскрылся перед ним, покорно подставив каждую ступеньку к вершине.

Несмотря на стремительный успех и богатство, Жюля преследовала одна тень. Его здоровье стремительно ухудшалось, хотя внешне он казался в силе. Лучшие врачи Франции разводили руками, не находя точного диагноза. Снимки и анализы не объясняли внезапных обмороков, головной боли и постоянной слабости. И никакие деньги не могли купить то лекарство, которое действительно было нужно.

В тот вечер часы снова замолчали. Он услышал тишину и с привычной уверенностью взялся за заводную головку. Внутри не было сомнений, только азарт ожидания. Но как только стрелки ожили, перед его глазами вспыхнуло видение, длинное и тяжёлое, словно сон, от которого не проснуться. Он стоял на кладбище. Сырой ветер трепал листья, небо висело низко и мрачно. Перед ним возвышался надгробный камень с его именем. Земля у подножия была свежевскопанной. Дата смерти холодила сердце — сегодняшнее число.

Жюль отпрянул, будто обжёгшись, но видение не отпускало, заставляя всматриваться в собственную смерть. В ужасе он понял, что перешёл ту черту, где плата становится окончательной. Вспомнился дядя Анри. Его загадочное богатство, внезапный успех и ранний уход теперь складывались в ясную картину. Анри тоже пользовался часами, но в какой-то момент сумел остановиться, пусть и заплатив годами жизни. Жюль же не сумел. Жадность, азарт и вера в свою исключительность довели его до того, что последняя картина, дарованная часами, стала его приговором.

Он ещё держал часы в руке, когда сердце остановилось, и стрелки продолжали свой безжалостный ход, отмечая время, которого ему больше не осталось.

Жюль рухнул на пол, пальцы разжались, и часы с глухим звоном ударились о край стола. В комнате установилась тишина, нарушаемая только тонким и упрямым тик-так. На столе осталась раскрытая коробка, внутри которой серебрилась едва заметная гравировка: «Пусть время научит его». Смысл слов вспыхнул слишком поздно. Петля судьбы сомкнулась, и часы продолжали идти, как будто ничего не произошло.