Последняя идея

Они сидели напротив друг друга за маленьким круглым столиком на летней веранде московского кафе. Полуденное солнце еще держалось, но свет уже стал вязким, как перед грозой. В воздухе висела смесь запахов — кофе, пыли, разогретого асфальта и чего-то сладкого со стороны соседнего столика. За ограждением лениво двигался поток машин, пытаясь перебить все запахи бензиновым смогом. Где-то играло радио.

Белая чашка — перед одним, черная — перед другим. Кофе был одинаково крепкий, безо всяких модных московских добавок. Классика.

— Надо заканчивать, — сказал первый.

Он провел пальцем по краю блюдца, будто проверяя гладкость фарфора.

— Давно пора, — ответил второй.

Он помешал кофе, ложечка тихо звякнула о стенку чашки и на мгновение заглушила гул улицы.

Пауза. Радио фоном выдало: «…напряженность в районе Ормузского пролива продолжает расти… Иран… возможные ограничения судоходства…»

— С ними стало скучно, — сказал первый.

Он слегка прищурил свои холодные голубые глаза, глядя куда-то поверх улицы и продолжил:

— Не просто скучно. Предсказуемо.

Ветер едва заметно дернул бумажную салфетку. Где-то вдали глухо прогремело.

— Хуже. Они все уже придумали.

— Не все, — возразил второй.

Он откинулся на спинку стула, и порыв ветра тронул его длинные темные волосы.

— Назови хоть что-нибудь?, — заинтересовался его собесденик, бывший казалось бы полной противоположностью своего визави, а с другой стороны чем-то неуловимо похожий на него, как фото и снимок-негатив.

Темноволосый задумался. Поднял чашку, задержал ее у тонких, алых губ, но не сделал глоток. Отставил:

— Новая форма времени. Нелинейная, с возвратами, но без циклов.

— Уже было.

— Где?

— В трех вариантах. Один — популярный, два — нишевые.

Пауза. Темноволосый повернулся навстречу надвигавшейся туче. Задумался. С улицы донесся короткий сигнал машины. Радио зашипело и снова прорезалось: «…эксперты не исключают дальнейшей эскалации…»

— Хорошо. Тогда… сознание, существующее вне носителя, но сохраняющее причинность.

— Было. И объяснено, и опровергнуто, и снова объяснено.

— А если наоборот — сознание как побочный эффект материи, но способный влиять на нее?

— Это вообще классика.

— Ну сам предложи тогда! — тонкая ироничная усмешка тронула алые губы.

Первый поставил чашку. Фарфор тихо стукнулся о столешницу. Наморщил лоб, потребил пальцами седую бородку и выдал:

— Тогда физика без законов. Чистая вероятность, без статистической устойчивости.

— Придумали. Даже симулировали.

— Но это невозможно!

— Они не обязаны соблюдать невозможность.

Порыв ветра стал сильнее. Легкие металлические стулья где-то зазвенели. В воздухе появилась тяжесть, как перед дождем. Диалог ускорился, собеседники будто фехтовали друг с другом:

— Тогда эстетика без формы.

— Было.

— Этика без субъекта.

— Было.

— Мир без наблюдателя.

— Было.

Седобородый провел рукой по столу, словно стирая невидимую пыль. Поднял взгляд своих обычно пронзительных голубых глаз и на этот раз выцветше-бесцельно устремил его вслед уходящему потоку машин и растерянно произнес:

— Мы даже менять ничего не можем. Любое изменение — у них уже есть.

— И не одно.

— Повторять за ними — моветон.

— Согласен.

Пауза. Официант быстро прошел мимо, неся поднос. Ложки в чашках слегка задребезжали от его шага.

— Сколько осталось? — спросил тот, что с голубыми глазами.

— Если честно? Мало. Они активно работают.

— Они же не понимают половины того, что придумывают!

— Это не мешает им придумывать.

Пауза. Седобородый вдруг оживился. Он возбужденно наклонился вперед, к собеседнику:

— А если так. Пусть кофе будет со вкусом ананаса!

Второй резко поднял голову.

— Ты серьезно?

— Почему нет?

— Это бессмыслица.

— Почему бессмыслица?

— Есть границы.

— Кто их установил?

Алогубый замялся. Ветер снова ударил, на этот раз сильнее. Где-то хлопнула дверь.

— Ну… это… фундамент.

— Какой фундамент? Ты же сам придумал шаровую молнию. Сам не понимаешь, как она работает.

— Это другое.

— Почему это?

— Это… явление.

Первый чуть усмехнулся.

— И что? Людишки и тут не сдались. Объясняют, моделируют, спорят.

— Они всегда так, — кивнул темноволосый. — Где не могут объяснить — сразу или ты виноват, или я.

С неба потянуло холодом. Свет стал резче, контрастнее.

— Вот именно. Им все равно.

Пауза.

— Значит, ананасовый кофе можно.

— Нельзя.

— Почему?

Второй посмотрел в чашку, как будто там был ответ.

— Потому что… — он сделал паузу. — Потому что это не добавляет смысла.

— А шаровая молния добавляет?

Молчание. Радио хрипло зашуршало: «…ситуация развивается стремительно…»

— Ладно, — сказал второй. — Допустим. Но это уже было.

Голубоглазый медленно поднял взгляд.

— Что?

— Кофе с ананасом. Эксперимент. Неудачный.

— Серьезно?

— Да.

Долгая пауза. Ветер усилился. Где-то над крышей кафе прокатился первый настоящий раскат грома.

Седобородый откинулся на спинку стула, полы его белого пиджака упали на подлокотники

— Тогда что вообще осталось?

Темноволосый пожал плечами, черная ткань легкой вертовки на них сморщилась складками:

— Ничего принципиально нового.

— То есть мы уперлись.

— Да.

— И что теперь?

Второй допил кофе. Поставил чашку точно в центр блюдца.

— Есть еще вариант.

— Какой?

— Стереть и начать заново. Пока они не придумали все.

Первый задумчиво и с сожалением посмотрел в сторону тучи. Она уже закрывала половину неба.

— Они быстро читают.

— Да.

— И быстро придумывают.

— Да.

Пауза. Капля упала на стол. Оставила темное пятно на белой скатерти

Второй вдруг усмехнулся.

— Кстати.

— Что?

— Ты понимаешь, что этот разговор…

— Что?

— Уже был.

— Где?

— Много где. Причем не у мастеров. У начинающих писак.

Седобородый долго молчал. Еще одна капля. Потом еще.

Потом тихо сказал:

— С меня хватит.

Он щелкнул пальцами.

— Да будет свет.

И стал свет.