Последняя История

Подвал воняет кровью и мочой.

Запах въелся в кожу, в волосы, в лёгкие. Металлический привкус оседает на языке — как ржавчина на старом ноже. Он чувствует его каждый раз, когда дышит.

Три недели.

Двадцать один день.

Он считает не потому, что хочет. Просто больше нечего делать.

Клетка — два на три метра. Каменный пол. В углу матрас, набитый соломой и чем-то твёрдым, что неприятно хрустит под весом.

Время здесь ломается. Течёт густо, вязко. Минуты растягиваются, дни сжимаются. Иногда он не знает, прошёл день или неделя. Свет не меняется. Лампы мигают с одной и той же частотой. Крики толпы наверху то усиливаются, то затихают — но не исчезают никогда.

Кто я?

Как я здесь оказался?

Эти вопросы возвращаются каждую ночь. Каждое утро. Каждую секунду одиночества.

Кто я?

Он закрывает глаза.

Как меня зовут?

Тишина.

Нет. Имя должно быть. У всех есть имя.

Он сжимает голову руками, давит на виски, будто пытается продавить стену внутри черепа.

Имя…

Что-то мелькает. Смутное. Как тень.

На «К».

Да. Точно.

Кай?

Нет. Не так.

Кайл?

Тоже чужое.

Боль пульсирует в висках. Он давит сильнее.

Ки…

— Кира… — шепчет он.

Пробует на вкус.

— Кира.

Звучит почти правильно.

Но не полностью.

Как будто это не целое, а обломок. Кусок чего-то большего.

— Кира, — повторяет он. Громче.

Да.

В груди всё равно пусто.

Может, это не всё имя?

Он открывает глаза. Смотрит на руки. Грязные. В синяках. В царапинах.

Кира.

Меня зовут Кира.

Как я оказался здесь?

Он снова закрывает глаза.

Память сопротивляется, но что-то трескается.

Появляется улица. Узкая. Тёмная. Дома жмутся друг к другу, будто им холодно. Дождь — постоянный, тяжёлый, стучащий по крышам, по камням, по голове. День за днём.

Голод скручивает живот в узел. Острый. Жгучий. Как нож, который медленно проворачивают внутри.

Он воровал. Не выбирая. Хлеб. Яблоко. Морковь. Всё, до чего успевали дотянуться пальцы.

И тогда он увидел мешок.

Небольшой. Кожаный. Лежал на краю лотка — слишком близко.

Внутри мелькнуло золото.

С этим я смогу купить еды.

Сердце сбилось с ритма. Рука дёрнулась сама — будто решение было принято раньше, чем появилась мысль.

Он схватил мешок и побежал.

— ЭЙ! ДЕРЖИТЕ ЕГО!

Камни под ногами скользкие. Дыхание рвётся, царапая горло. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться наружу.

Крики позади. Несколько голосов.

Он резко сворачивает в переулок. Почти падает.

Тупик.

Он разворачивается.

Трое мужчин окружили его

Дальше, провал.

Память рвётся, как старая плёнка.

Обрывки:

удар в живот — воздух исчезает;

ещё удар — боль вспыхивает и растекается;

во рту вкус крови.

Голоса. Грубые.

Голова раскалывается.

А потом — ничего.

Меня избили.

И утащили.

Наверное, так он и оказался здесь. На подпольных боях. В месте, где люди убивают друг друга ради денег и крика толпы.

Но это объясняет не всё

Зачем меня похитили?

Откуда я?

Почему я вообще был на улице?

Между погоней и пробуждением — вырезанный кусок. Будто кто-то прошёлся по памяти ножницами, не заботясь о краях.

Кто я?

Кира.

Но это всего лишь имя. Набор звуков. Оно ничего не объясняет.

Был ли у меня дом? Семья?

Боль вспыхивает в голове, когда он пытается вспомнить. Острая, пульсирующая — будто кто-то вбивает гвозди в череп изнутри.

И тогда рёв толпы разрывает мысли.

Сотни глоток орут одновременно. Свист, крики, удары по перилам — всё сливается в один глухой, давящий шум. Воздух дрожит.

Жара накрывает сразу. От тел, от факелов, от костров в бочках по углам. Воздух густой, тяжёлый, пропитанный потом, дымом и мочой. Каждый вдох обжигает горло.

Лампы под потолком мигают, отбрасывая дрожащие тени. Лица вокруг искажены — это уже не люди. Маски. Хищные, жадные.

Толпа голодна.

Им не нужен бой.

Им нужна кровь.

Кира стоит за ржавой железной дверью. Старая. В пятнах засохшей крови. Никто её не смывал — зачем, если завтра будет новая?

Он смотрит на свои руки.

Худые. Кости почти проступают сквозь кожу. Старые синяки — желтовато-зелёные. Новые — тёмные, свежие. Под ногтями грязь, въевшаяся намертво.

Рёбра заметны даже под рубашкой. Когда-то белой. Теперь серой, рваной. Штаны болтаются — держатся только на верёвке.

Босые ноги. Ступни в мозолях и порезах.

Сколько мне лет?

Семнадцать? Восемнадцать?

Но выгляжу младше.

Голод сделал своё дело. Щёки впали. Скулы острые. Под глазами тёмные круги.

Он проводит рукой по лицу. Нос цел. Губа разбита — заживает, но ещё опухшая.

Волосы тёмные, спутанные, падают на глаза.

Глаза…

Тёмно-зелёные. Почти изумрудные.

Единственное, что не изменилось.

Он смотрит в отражение в мутном металле двери и не узнаёт себя.

Кто это?

Рядом стоит охранник. Тощий мужик лет сорока. Кривой нос, гнилые зубы. От него несёт перегаром и дешёвым табаком.

Он ухмыляется:

— Готов, мясо?

Кира молчит. Смотрит не на него — на дверь.

— Твой противник Халден. Кровавое Копыто.

Четыре победы из пяти. Последнего вынесли без половины лица.

Он сплёвывает на пол.

— Знаешь, что это значит?

Кира не отвечает.

— Значит, ты труп, мальчишка.

Охранник смеётся — хрипло, как больной.

— Но, может, протянешь минуту. Тогда хоть покажешь шоу, а? Люди заплатили за зрелище.

Он оглядывает Киру с ног до головы. Усмехается.

— Хотя, глядя на тебя это будет не бой.

Он открывает дверь.

Петли скрипят, как раненое животное.

Свет бьёт в лицо. Ослепляющий.

— Давай. Не сдохни раньше боя.

Кира выходит на свет.

Мир взрывается звуком.

Рёв толпы обрушивается на него, как физическая волна. Крики, свист, топот ног, удары кулаками по перилам, всё сливается в один оглушающий шум, от которого закладывает уши.

Свет очень яркий, жестокий. Факелы по периметру арены горят оранжевым пламенем, бросая дрожащие тени. Лампы под потолком мигают, как умирающие светляки. Костры в бочках по углам ревут, выбрасывая искры вверх.

Жара невыносимая. Как в печи. Воздух обжигает горло при каждом вдохе.

Запах смешиваются в одну вязкую массу дым, пот, дешёвый алкоголь, кровь.

Толпа — сотни лиц. Мужчины, женщины, даже дети. Одни стоят у самых перил, давят друг друга, машут монетами, кричат до хрипоты. Другие сидят на скамьях дальше, пьют, жуют, плюются. Третьи висят на балконах наверху, богачи в дорогих костюмах, с бокалами вина, смотрят вниз, как боги на арене гладиаторов.

Все орут. Все требуют крови.

— **ЭТО ЧТО ЗА МЯСО?!**

— **ДА ОН ЖЕ РЕБЁНОК, БЛЯТЬ!**

— **СМОТРИТЕ НА НЕГО! ОН ВЕСИТ КАК ДЕВЧОНКА!**

Кира идёт к центру арены.

Босые ноги по грязным доскам. Доски старые, потрескавшиеся, покрытые песком и опилками. Под ними тёмные пятна. Кровь. Слишком много крови впиталось в это дерево за годы боёв.

*Сколько людей умерло здесь? Десятки? Сотни?*

Шаг за шагом.

*Не думай. Просто иди. Не смотри на них. Не слушай.*

Кира не поднимает головы. Не смотрит на толпу. Не смотрет на огни.

Просто идёт. Один шаг. Ещё один. Ещё.

*Левая нога. Правая нога. Левая. Правая.*

Механически. Как машина.

Кто-то швыряет что-то на арену. Кусок гнилого яблока шлёпается рядом с его ногой. Потом окурок. Потом плевок.

— **УБИРАЙТЕ ЕГО!**

— **ЭТО ДАЖЕ НЕ БОЙ!**

— **ВЫ СЕРЬЕЗНО? АХАХАХА**

Толпа начинает шуметь громче. Злее. Кто-то бросает ещё что-то — монету, камень, кусок хлеба.

Кира не реагирует. Продолжает идти.

К центру.

Где ждёт Халден.

Напротив стоит гора мышц.

Халден.

Два метра роста. Может, больше. Вес сто двадцать килограммов. Но это не жир. Это мышцы. Твёрдые. Плотные. Видные даже под кожей.

Широкие плечи. Руки толстые, как брёвна, покрытые шрамами и татуировками. Черепа на плечах. Надписи на языке, который Кира не знает.

Грудь голая, мускулистая, покрытая волосами. Один большой шрам тянется от левой ключицы до пупка — длинный, белый, будто кто-то пытался распороть его.

Лицо — квадратная челюсть. Маленькие глаза, злые, налитые кровью. Нос кривой, сломанный не раз. Шрам через левую бровь.

Он стоит в центре арены. Не двигается. Не разминается. Просто стоит. Руки вдоль тела. Кулаки сжаты.

Дышит тяжело. Медленно. Воздух входит и выходит из ноздрей с тихим свистом.

*Он не смотрит на толпу.*

*Только на меня.*

Их глаза встречаются.

Зелёные глаза Киры. Тёмные. Глубокие.

Халден видит это. Усмешка на его лице чуть гаснет. На секунду.

*Что-то не так с этим пацаном...*

Он видел сотни противников. Видел страх в их глазах перед боем. Видел ярость. Видел отчаяние. Видел надежду.

Но эти глаза...

Это его беспокоит. Больше, чем он хочет признать.

Он плюёт на доски. Слюна смешивается с песком:

— Серьёзно? — его голос хриплый, грубый, как песок на металле.

— Это моё мясо на сегодня?

Он смотрит на помощника за краем арены — молодого парня с жирными волосами и прыщами на лице, который объявляет бойцов.

Помощник пожимает плечами. Нервно улыбается.

Халден возвращает взгляд к Кире. Усмехается. Показывает средний палец толпе:

— **ИДИТЕ НАХРЕН! Я НЕ БУДУ БИТЬ ДЕТЕЙ!**

Толпа взрывается:

— **ТРУС!**

— **КОПЫТО, ТЫ ЧЁ, ОБОСРАЛСЯ?!**

— **МЫ ДЕНЬГИ ЗАПЛАТИЛИ, ДЕРИСЬ!**

Халден сжимает кулаки. Жилы на руках вздуваются, как верёвки под кожей.

*Ублюдки. Хотят шоу? Я им устрою шоу.*

Он смотрит на Киру:

— Эй, пацан. Слышишь меня?

Кира не отвечает. Просто стоит.

*Смотрит. Не моргает.*

Халден хмурится:

— Ты вообще понимаешь, где ты?

Тишина.

— Это подпольные бои, мальчик. Здесь убивают. Понял? Не просто бьют. *Убивают*.

Кира моргает. Медленно. Как будто только что проснулся.

Потом говорит. Голос тихий, но чёткий:

— Я понял.

Халден ждёт.

— И эта всё?

— Ты сдаёшься?

— Нет.

Халден смотрит на него долго. Изучающе.

*Этот парень он либо самый храбрый человек, которого я видел, либо самый тупой.*

Он вздыхает. Разминает шею. Хруст позвонков громкий, слышен даже через шум толпы.

— Ладно, щенок. Как хочешь. Но я тебя предупредил.

На деревянном возвышении над ареной стоит **Громила**.

Здоровенная туша мужчины, больше похожая на стену из мяса, чем на человека. Два метра десять ростом. Вес около сто кило. Но это не жир. Это мышцы. Твёрдые. Плотные. Кожаная жилетка трещит на плечах при каждом движении.

Лицо широкое, с тяжёлой челюстью и маленькими глазами, как у свиньи. Шрам через всё лицо, от правого виска до левого подбородка.

Сигара между зубами.

Он стоит неподвижно. Руки на перилах. Смотрит вниз на арену.

*Не на Халдена.*

*На Киру.*