Последняя из Блэквудов

Низкий гул, похожий на далекое пение хора, вырывает меня из предрассветной дремы. В шесть утра, как обычно, старый магический радиоприемник начинает мягко пульсировать голубоватым светом. Его металлическая поверхность покрывается сетью светящихся линий, указательная стрелка кружится в странном танце, а затем замирает в определенном положении. Из динамиков, обрамленных серебряной филигранью, раздается ровный, лишенный эмоций голос диктора: «…благодарим нашего великого Лидера за новый день и новый порядок, за чистоту крови и процветание истинных волшебников. Да будет благословенен каждый рассвет, дарующий нам возможность служить великому делу…». Слова льются монотонно, словно заклинание, эхом отражаясь от стен моей каморки. Я морщусь, натягивая одеяло на голову, но это не помогает — следящие чары проникают сквозь любые преграды.

Вставать не хочется. После вчерашнего эксперимента с новым составом для регенерации тканей я почти не спала — три часа, не более. Но работа — есть работа, и к восьми я должна быть в лаборатории Хогвартса.

Зеркало в ванной ловит мое бледное лицо. Рыжие волосы кажутся тусклыми, а глаза — слишком яркими на фоне серой кожи. Горько улыбаюсь своему уставшему отражению — даже в этом мире, где чистокровные волшебники считаются эталоном во всем, я осталась собой.

Одеваясь, машинально проверяю метку чистоты крови на запястье. Снейп всегда говорил, что это глупое украшение — просто способ контроля. Однако он же учил меня никогда не показывать свое истинное отношение к подобным вещам.

Минуя коридор, спускаюсь по скрипучей лестнице в общую столовую, где уже собралась утренняя толпа. Полумрак разгоняет лишь тусклый свет магических ламп, отбрасывающих причудливые тени на стены. В воздухе витает запах подгоревшей каши и дешевого кофе — типичное меню для тех, кто не может позволить себе домового эльфа.

За длинным деревянным столом сидят другие постояльцы — в основном полукровки и маглорожденные, вынужденные снимать меблированные комнаты в этом неприметном захолустье. Они обмениваются настороженными взглядами, точно ожидая, что кто-то из них может оказаться доносчиком.

Хозяйка дома, сухопарая ведьма средних лет, разливает по тарелкам овсянку из общего котла. Ее руки механически двигаются, словно она выполняет это действие уже сотни лет. Я беру свою порцию, стараясь не смотреть ей в глаза — лишние контакты могут привлечь ненужное внимание.

Сажусь в углу, подальше от остальных. Голод не ощущается, но я знаю — без завтрака не смогу выдержать напряженный день в лаборатории. Еда — это не удовольствие, а необходимость.

Каша кажется безвкусной, и я методично отправляю в себя ложку за ложкой, машинально наблюдая за другими жильцами. Они говорят едва слышно, почти шепотом, обсуждая последние новости о новых репрессиях и арестах.

В дальнем конце кухни кто-то фальшиво затягивает старую магловскую песню. «Довольно этого безобразия!» — резко обрывает его хозяйка, в ярости швыряя половник на стол с такой силой, что тот жалобно звенит, отскакивая от деревянной поверхности. В помещении повисает тяжелая тишина. Я торопливо доедаю овсянку, запиваю ее остывшим чаем и встаю из-за стола.

Выбравшись наружу, глубоко вдыхаю свежий рассветный воздух. Узкие улочки Хогсмида еще пусты, только редкие патрули Пожирателей Смерти скользят по ним бесшумными тенями. Их темные мантии резко выделяются на фоне серых домов.

Я сворачиваю на главную улицу, где уже начали открываться витрины магазинов. Старое здание «Зонко» выглядит особенно мрачно — после того как там устроили пункт проверки документов, веселые вывески сменились строгими черными таблицами с правилами и предупреждениями.

Проходя мимо аптеки, замечаю, как владелец, пожилой полукровка, торопливо прикрепляет к мантии свой идентификационный жетон.

Утренний туман медленно рассеивается, открывая величественные очертания Хогвартса на вершине холма. Ускоряю шаг, наслаждаясь прохладой и тишиной, редкие встречи с патрулями успешно избегаю, держась боковых галерей. Путь неблизкий, но я привыкла к этим ежедневным прогулкам. Они дают мне время собраться с мыслями и окончательно проснуться.

Уже на входе в замок останавливаюсь, чтобы поправить мантию и волосы. Метка на запястье слабо пульсирует — признак того, что следящие чары работают исправно. Усмехаюсь про себя — пусть следят. Главное, чтобы не мешали моей работе.

***

Проскользнув в лабораторию, улавливаю только тиканье часов, нарушающее абсолютную тишину. Профессор еще не пришел, а значит я могу спокойно подготовить ингредиенты для сегодняшнего эксперимента. На рабочем столе уже ждет утренняя почта. Опять отчеты о проверках чистоты крови, запросы на зелья для Министерства и… письмо от Люциуса. Как же я ненавижу этого человека. После смерти родителей он стал моим опекуном, но никогда не скрывал своего презрения. «Дорогая Изабель, не забывайте о своем происхождении. Вы должны соответствовать статусу чистокровной волшебницы». Как будто я забыла. Как будто каждый день не напоминаю себе об этом, глядя на свои руки — руки целителя, а не убийцы.

Пытаясь успокоиться, неспешно измельчаю нужные компоненты. Зельеварение всегда умиротворяет меня — здесь нет места случайности, только холодный расчет и математическая точность. Один к двум, пять минут на водяной бане, двенадцать капель эфирного масла…

Погруженная в свои мысли, вздрагиваю, когда дверь отворяется. На пороге стоит Снейп, как всегда безупречный в своем черном облачении. Темные глаза, кажется, пронзают насквозь, выискивая малейшие признаки слабости. Он медленно пересекает порог, не отрывая от меня пристального взгляда. Идеально выглаженная мантия слегка шелестит при каждом движении.

— Доброе утро, мисс Блэквуд, — произносит он, растягивая слова, — неужели вы ожидали увидеть кого-то другого?

Голос, глубокий и холодный, словно обволакивает.

Я заставляю себя выпрямиться и встретить взгляд Снейпа с достоинством:

— Доброе утро, профессор. Признаться, уже начала беспокоиться — вы так задержались… — боковым зрением выхватываю циферблат часов, — на целых две минуты. Не думала, что вы сможете позволить себе такую роскошь… Хотя, возможно, это часть вашего коварного плана — проверить, насколько я терпелива?

Он выдерживает паузу, словно наслаждаясь нашей словесной дуэлью:

— Приятно знать, что вы так высоко цените мою… пунктуальность, — тонкие губы изгибаются в едва заметной ухмылке. — Но давайте вернемся к более серьезным вопросам. Надеюсь, вы хорошо подготовились к сегодняшнему эксперименту?

Киваю, стараясь скрыть волнение:

— Все готово, профессор. Ингредиенты проверены, оборудование в порядке.

Он подходит к своему столу, небрежно скидывает мантию и достает заметки:

— Отлично. Сегодня мы попробуем новый состав для регенерации нервных окончаний. Если все получится, это станет настоящим прорывом.

Я молча соглашаюсь, мысленно уже составляя список необходимых действий. Работа со Снейпом — всегда вызов, но именно в этих постоянных испытаниях я нахожу странное удовлетворение. Едкие замечания и бесконечные придирки давно превратились в своеобразную утреннюю зарядку — проверку на прочность моих нервов. Я научилась читать между строк, угадывать, когда он действительно недоволен, а когда просто пытается скрыть свое одобрение за маской презрения.

— Кстати, — он вдруг поднимает голову, — я слышал, что Люциус Малфой интересуется вашими исследованиями.

Ледяной ком подступает к горлу. Отношения с Малфоями всегда были напряженными, а после последнего конфликта с Люциусом я вообще стараюсь избегать встреч с ним.

— Это не должно меня касаться, моя задача — исследования, а не политика.

— Вы слишком наивны, мисс Блэквуд, — произносит профессор, не отрывая взгляда от бумаг. Политика всегда касается тех, кто обладает знаниями. Особенно когда эти знания могут быть использованы… не по назначению.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица, хотя внутри все сжимается от недоброго предчувствия. День обещает быть долгим.

***

В полдень приходит сообщение о новом задержании. Нечистокровного мага поймали за попыткой сбежать через границу. Отворачиваюсь к котлу, чтобы никто не успел увидеть мою гримасу.

После обеда проверяю запасы ингредиентов. В хранилище все так же пусто. Министерство забирает лучшие компоненты для своих экспериментов. Записываю, что нужно заказать, и добавляю пометки о необходимости найти альтернативные источники.

Снейп появляется в лаборатории ближе к вечеру. Он молча подходит ко мне и протягивает свиток пергамента:

— Министерство требует новую партию зелий для допросов. Состав тот же, что и в прошлый раз.

Пробегаю глазами список, чувствуя, как в груди тяжелеет.

— Сколько порций? — голос звучит невозмутимо, но руки выдают нервозность, когда я беру перо.

— Тридцать. И поторопитесь, они ждут к завтрашнему утру.

Киваю, уставившись в пол, стараясь не думать о том, кому предназначены эти зелья.

К восьми я заканчиваю работу. Тридцать флаконов с прозрачной жидкостью выстроены в ряд на столе. Каждый из них может изменить чью-то судьбу.

— Готово, — сообщаю профессору, не глядя ему в глаза.

Он проверяет качество зелий, едва касаясь стекла.

— Хорошо, — через пару минут заключает он. — Завтра утром их заберут.

Глубоко вздыхаю и начинаю убирать рабочее место. В голове крутятся мысли, от которых не могу избавиться. Сколько еще таких порций я приготовлю? Сколько жизней изменю своими руками?

Собираю свои записи, аккуратно складывая их в папку. В тишине помещения отчетливо слышен звон остывающего металла.

— Изабель, — вкрадчивый голос Снейпа возвращает меня к реальности. — Не забывайте, зачем вы здесь.

— Я помню, — отвечаю глухо. — Чтобы сохранить нашу лабораторию и продолжить исследования.

Профессор долго смотрит на меня, как будто пытаясь прочесть мои истинные мысли.

— Идите отдыхать, — наконец говорит он. — Завтра будет новый день.

Выхожу из кабинета. В коридорах Хогвартса все так же пустынно. Только портреты на стенах следят за мной сонными глазами, что-то шепча друг другу.

***

Возвращаясь в сумерках домой, вижу патруль. Они окружили сгорбленную фигуру — видимо, рабочего с гособъекта: мантия потерта, руки в свежих порезах. На тыльной стороне ладони красуется клеймо с номером, как у заключенного.

— Стой, — рявкает один из стражей в масках. — Документы.

Прохожий лихорадочно шарит по карманам, пока не достает потрепанный свиток с осыпавшейся печатью.

— Что-то ты сегодня не в форме, — усмехается страж, с отвращением расправляя потертую справку о происхождении. — Где трудишься?

— На строительстве нового крыла Министерства, — сипит мужчина. — Имею право передвигаться до десяти вечера.

— О, строишь для нас новые тюрьмы, — хохочет другой. — Достойная работа для грязнокровки.

Сжимаю палочку в кармане, хотя знаю: ввяжешься — получишь ту же порцию. С тех пор как прошлой неделе на стене «Трех метел» нашли антиправительственные листовки, «смертожоры» звереют с каждым днём. Притворно всматриваюсь в витрину одной из лавок с бесполезными безделушками, давлю бессильную ярость внутри. Эти ублюдки в масках явно наслаждаются своей властью. Особенно тот, что постарше — он так и норовит ткнуть беднягу в солнечное сплетение.

— Эй, смотри! — третий страж хватает мужчину за рукав, обнажая кровавый бинт. — Кровушкой запахло. Кто лечил? Говори!

— Сам… Порезался на стройке. Арматура проклятая…

— Сам, значит? — глаза за маской сверкают азартом. — А ну-ка покажи.

Мужчина неловко сдирает бинт, демонстрируя глубокий порез на предплечье. Неровные края раны воспалены. Пожиратель брезгливо морщится, но наклоняется ближе, будто ищейка, взявшая след.

— Пахнет волшебной мазью, — заключает он. — Кто тебя латал? [1]

— Я… я сказал правду…

Удар в живот обрывает слова. Человек сгибается, задыхаясь.

Стискиваю зубы до боли. Вмешаться — стать мишенью. Но и смотреть на это…

— Говори, кто тебя лечил, — повторяет патрульный.

— Никто… я сам…

Новый удар. Затем еще один. Маглорожденный падает на колени, лицо перекошено от боли.

Я не смотрю, но все равно замечаю в отражении витрины, как второй страж подходит ближе. Палочка выписывает в воздухе замысловатый узор:

— Круцио, — шепчет он почти нежно.

Человек на коленях выгибается дугой. Крик. Пронзительный. Живой. Тот самый, что снится по ночам, когда из памяти всплывают зарешеченные подвальные окна.

— Хватит!

Маски поворачиваются ко мне. Один медленно снимает капюшон, и я узнаю в нем младшего Лестрейнджа. Безжалостные и пустые глаза скользят по моему лицу.

— Ах, мисс Блэквуд, — цедит он сквозь зубы с притворной любезностью. — Какая честь. Не ожидал встретить здесь светило зельеварения. Что же вас так взволновало?

— Вы нарушаете протокол допроса, — стараюсь отвечать спокойно, хотя сердце вот-вот выпорхнет из груди. — Это магловский порез, он не требует магического вмешательства. Характер заживления полностью соответствует естественному процессу регенерации тканей и не выявляет никаких признаков магического воздействия.

— О? — Лестрейндж приседает рядом с жертвой, проводя палочкой над раной. — А мне чудится запах окопника… такой же, как в ваших знаменитых лечебных мазях.

— Проверьте, если сомневаетесь, — бросаю вызов. — Но помните: ложное обвинение лицензированного целителя карается Департаментом Магического Контроля по 12-й статье Уложения.

Знаю его слабое место — амбиции. Младший Лестрейндж вечно в тени Беллатрисы:

— Уберите палочку, — продолжаю, не давая ему времени на ответ. — Или я буду вынуждена донести о вашем поведении.

— Донести? — переспрашивает Лестрейндж с издевкой. — И кому же вы собираетесь донести, мисс Блэквуд? Драгоценному профессору Снейпу? Или, может быть, самому Темному Лорду?.. — Он встаёт так близко, что я чувствую терпкий запах алкоголя, исходящий от него. Вы рискуете, — шепчет он, наклоняясь к самому уху. — Ваше рвение к справедливости может… оборваться.

— Как оборвалась карьера вашего кузена в Отделе тайн? — парирую, вспоминая слухи из сводок «Пророка». — Говорят, он до сих пор не может произнести слово «поджигатель» без заикания.

Родольфус резко отстраняется. Пожиратели за его спиной перешёптываются. Тот, что справа, нервно теребит рукав — мальчишка лет двадцати, новичок:

— Довольно! У нас приказ патрулировать до полуночи. Не время для игр.

Лестрейндж замирает, только пальцы, впившиеся в рукоять палочки, выдают ярость белеющими костяшками. На мгновение в переулке воцаряется тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием скорчившегося в пыли мужчины. Затем Родольфус разворачивается, намеренно задевая лежащего сапогом. Тот сдавленно крякает, прижимая руку к рёбрам.

— На сегодня хватит. — Лестрейндж делает паузу, медленно проводя кончиком палочки перед моим носом. — Но запомните, мисс… ваша фамилия — еще не гарантия неприкосновенности. Особенно после того, как вы так опрометчиво разорвали отношения с семейством Малфоев. Сейчас я проявляю снисхождение, но следующий раз может стать для вас последним...

Он щёлкает пальцами, быстро двигаясь с места, и Пожиратели торопливо устремляются за ним. Молодой стражник мешкает — рука непроизвольно дёргается к раненому, но тут же сжимается в кулак. Парень оглядывается через плечо, и я успеваю заметить в его взгляде вспышку стыда, прежде чем он скрывается за поворотом.

Когда черные мантии патрульных растворяются в переулке, мужчина срывается на кашель. Я наклоняюсь, доставая из кармана мантии склянку с заживляющим зельем.

— Пейте мелкими глотками, — поддерживаю его голову. — Это остановит внутреннее кровотечение.

Он смотрит с немым вопросом, но подчиняется. Глотает, морщась. Зелье шипит, вступая в реакцию с кровью — порез на руке начинает стягиваться.

— С-с-с-спасибо… З-з-зачем… р-р-рискуете?

— Не благодарите, — отвечаю, поднимаясь. — Это не делает меня лучше них. Просто я еще не до конца потеряла рассудок.

Ухожу, не оглядываясь. Шагаю, сдавливая за пазухой медальон — подарок родителей, который храню с шести лет. Он холодный, как и мое сердце.

***

Домой добираюсь уже в полной темноте. В моей маленькой комнате в Хогсмиде тихо. Я снимаю мантию, бросаю ее на пол. Открываю шкаф, достаю бутылку огневиски. Делаю глоток, не заботясь о бокале. Алкоголь обжигает горло, но не может заглушить ту боль, что живет внутри меня.

Обессиленно опускаюсь в кресло, зная, что не смогу уснуть. В моей голове слишком много голосов — криков тех, кто страдает, шепота тех, кто молчит, и моего собственного голоса, который все еще спорит с совестью.

Делаю еще глоток. Бутылка пустеет слишком быстро. Забыть. Просто забыть. Хотя бы на пару часов.

На столе лежит недописанный рецепт. Я смотрю на него и не могу вспомнить, что должно быть дальше. Мысли путаются, сливаются в одно неразборчивое пятно.

Слышатся шаги на улице. Патруль. Еще один. Они пройдут мимо, заглянут в окна, убедятся, что все в порядке. Что Изабель Блэквуд сидит дома, как положено. Что она не представляет угрозы для режима.

Двадцать два часа. Радиоприемник включается, объявляя начало комендантского часа, затем начинает играть гимн. «За чистоту крови, за новый порядок…» — доносится из динамика.

«За вашу смерть», — шепчу я в ответ, теряя сознание. И в этот раз мне кажется, что тьма принимает меня с радостью.

[1] Прим.: оказывать магическую медицинскую помощь маглорожденным запрещено в соответствии с декретом № 478/2 Министерства Магии. Текст декрета см. подробнее в Приложении к главе.