Последняя Капля

Если бы у Сэма спросили, каким он видит свое будущее, он бы, наверное, рассказал о тихой мастерской, где пахнет деревом и лаком, о стружках, кудрявых, как барашки, и о терпеливой, почти медитативной работе резца по твердой поверхности. Он бы рассказал о том, как превращает грубые доски в изящные вещи — в рамы для картин, в шкатулки с секретными замками, в стулья, на которых сидеть одно удовольствие. О том, как по вечерам пьет чай с сестрой, и они смеются над глупостями, а за окном медленно гаснет закат.

Он бы не рассказал о таверне.

Мысль о «Последней Капле» — этом мрачном, пропитанном кислым пивом заведении на отшибе города — была для Сэма как зубная боль: тупая, фоновая и обостряющаяся в самые неподходящие моменты. Он старался не думать о ней. Так же, как старался не думать об отце.

Рей, отец Сэма, был человеком-загадкой, чье присутствие в жизни сына измерялось редкими, шумными и всегда неожиданными визитами. Он врывался в их с Мелисой жизнь, весь пахнущий ветром, дешевым табаком и чем-то неуловимо чужим, осыпал их подарками — безделушками из дальних стран, которые через неделю ломались, — рассказывал невероятные истории и так же внезапно исчезал, оставляя после себя пустоту и долги.

Именно после одного такого исчезновения, пятнадцать лет назад, они с сестрой и остались на попечении тетки. Рей исчез, а «Последняя Капля» осталась. Глухая, молчаливая, как дурная слава.

В тот день, который позже Сэм будет вспоминать как «последний спокойный», он как раз заканчивал новую работу — настольный орган для дочери местного торговца. Солнечный луч, пробиваясь сквозь запыленное окно мастерской, золотил полированную вишню. В воздухе витал сладкий запах воска и древесины. Сэм, смахнув со лба пот, с удовлетворением провел ладонью по гладкой поверхности. Вот оно. Гармония. Порядок. Все на своих местах. Ничто не предвещало бури.

Дверь в мастерскую со скрипом открылась, пропуская внутрь Мелису. Ее лицо, обычно озаренное едкой улыбкой, было странно бледным, а в руках она сжимала смятый лист бумаги.

— Почтальон был, — коротко бросила она, положив бумагу на верстак, прямо на свежее лаковое покрытие.

Сэм поморщился, но ничего не сказал. Он уже понял. Похоронки не приходят в конвертах. Он медленно, будто боялся обжечься, взял лист. Бумага была шершавой, текст — лаконичным и безличным. «Соболезнуем... Реймонд... скоропостижно скончался... явиться для вскрытия завещания...»

Он не почувствовал ни боли, ни горя. Лишь знакомое, тягучее раздражение, смешанное с горечью. Даже свою смерть отец устроил как неудобство, как очередной долг, который теперь предстояло оплатить.

— Ну что, — голос Мелисы прозвучал неестественно громко в тишине мастерской. — Пойдем смотреть на наше «сокровище»?

— Ты знаешь, что там ничего нет, Мел, — устало сказал Сэм, откладывая бумагу. — Только старые долги и куча хлама.

— А я и не спорю. Но обязаны же мы хотя бы посмотреть, от чего отказываемся, верно? — в ее голосе зазвенел старый, знакомый вызов. Она всегда защищалась сарказмом, особенно когда было страшно.

Церемония похорон была короткой и безликой, как будто кто-то поставил галочку в бюрократическом отчете о завершении жизни. Небо затянуло низкими серыми облаками, с которых срывалась мелкая, назойливая морось. Перед тем, как закрыть гроб, Сэм на мгновение задержался у тела. Отец лежал непривычно бледный и спокойный, его рыжие волосы, обычно взъерошенные, теперь лежали неестественно ровно. Взгляд Сэма упал на руку отца, сжатую в кулак даже в смерти. Между пальцев виднелось массивное кольцо из тусклого металла с витиеватым, незнакомым символом. Оно выглядело древним и чужеродным, совсем не похожим на безделушки, что Рей обычно привозил из своих странствий.

На кладбище, кроме них двоих, стоял лишь сухой, костлявый мужчина в темном плаще — поверенный отца. Он пожал им руки влажными, холодными пальцами, пробормотал что-то невнятное о «скорбной утрате» и «силах небесных» и быстро удалился, его темный плащ мелькнул между могил, словно испуганная ворона.

Их оставили наедине со свежей могилой, от которой тянуло сырым запахом глины, и с чувством нелепой, незавершенной завершенности. Мелиса, надвинув капюшон на свои непослушные волосы, уперла руки в боки.

— Ну вот и всё. Театр одного актёра окончен. — Её голос прозвучал слишком громко в давящей тишине кладбища. Но Сэм видел, как сжаты её пальцы, утопленные в складках плаща.

Сэм смотрел на груду влажной, темной земли и думал о том кольце. Оно жгло память ярче, чем сам образ мертвого отца. Внутри была лишь пустота, затянутая тонкой, но прочной пленкой досады. Досады на отца за то, что тот снова всё испортил, исчезнув окончательно и оставив после себя не память, а проблемы и странные загадки. Досады на себя — за эту самую пустоту.

— Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? — сказала Мелиса, не поворачиваясь.

— Что?

— Пойти на рынок и купить два тех самых ужасных пирожка с ливером у тети Гризельды. Как в детстве.

Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. Это была их старая игра, ритуал, который они устраивали, когда отец снова пропадал на месяцы. Пирожки с ливером — как протест против его громких историй о пирах в далёких землях.

— Он бы их возненавидел, — тихо отозвался Сэм, вспоминая, как Рей воротил нос от «этой базарной требухи».

— Именно, — Мелиса кивнула и, наконец, повернулась к нему. Её голубые глаза за стёклами очков были сухими и ясными. — Идём. Стоять здесь бессмысленно. Ему бы и самому здесь смертельно наскучило.

Она решительно развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Сэм бросил последний взгляд на могилу, поймав себя на мысли, что ему почти физически не хватает ощущения утраты. Лишь тяжесть в кармане — тот самый железный ключ, который жёг ему бедро через ткань, и навязчивый образ кольца с витиеватым символом. Это был единственный груз, который оставил после себя Рей. Не любовь, не тоска, а холод железа, бремя неоплаченных долгов и щемящее чувство, что главная тайна только начала приоткрываться.

Вскрытие завещания прошло еще быстрее, чем похороны, и куда бездушнее. Кабинет поверенного, мэтра Гориуса, пах нафталином и пылью, а также чем-то еще — запахом старого пергамента и разочарования. Полки, уставленные одинаковыми свитками, казалось, давили на Сэма, напоминая о грузе обязательств, которые он вот-вот примет на свои плечи.

Мелиса сидела рядом, выпрямившись, как струна, ее пальцы нервно барабанили по ручке старого кожаного кресла. Она сняла очки и тщательно протирала линзы, пытаясь скрыть свое волнение.

Оказалось, что Реймонд, вопреки всем ожиданиям и своей репутации, был человеком до педантичности аккуратным в юридических вопросах. Мэтр Гориус, сухопарый мужчина с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, монотонно зачитывал текст, словно отбарабанивая заученный урок.

— «...а также все мое движимое и недвижимое имущество, включая земельный участок и постройку, известную как таверна «Последняя Капля», завещаю своему единственному сыну, Сэмюэлу...»

Сэм сидел, не двигаясь, глядя в запыленное окно, сквозь которое едва пробивался тусклый свет. Он не слышал длинного, как поминальный список, перечня долгов, налоговых обязательств и прочих юридических пут. Он видел лишь солнечный зайчик на отполированной поверхности своего последнего изделия — настольного органа. Чувствовал тепло дерева под пальцами, а не холодный пот на ладонях. Его тихая, упорядоченная жизнь, выстроенная с таким трудом, рушилась с тихим треском, который был слышен лишь ему.

— ...ключ, — это слово, резко прозвучавшее после долгого перечисления, заставило Сэма вздрогнуть.

Поверенный протянул ему тяжелый, почерневший от времени и, казалось, от чьих-то отчаяний, железный ключ. Он был холодным и неудобным в руке, его зубцы впивались в ладонь, словно цепляясь за будущее, которое Сэм для себя не планировал.

— Вам следует навестить владение, — бесстрастно продолжил мэтр Гориус. — Для составления описи. По закону, вы имеете право отказаться от наследства в течение тридцати дней, учитывая... гм... обременительный характер некоторых его частей.

Мелиса резко повернула голову к брату, ее взгляд был полон тревожного вопроса.

— Я знаю, — перебил его Сэм, сжимая ключ так, что металл впился в кожу. Голос его прозвучал хрипло. — Я знаю.

Он встал, не глядя на поверенного, и вышел из кабинета, чувствуя, как тяжелый ключ в его руке тянет его на дно, в трясину прошлого, от которого он так отчаянно бежал все эти годы.

Вечером того дня они сидели на кухне их маленького дома. Мелиса, сдвинув на лоб очки-«кошки» в тяжелой оправе, пыталась приготовить ужин, но отчаянно все жгла и роняла. Её короткие волнистые волосы, вечно топорщившиеся в разные стороны, казались сейчас ореолом беспокойства. Сэм молча смотрел в окно, на прохожих, которые спешили по своим делам, к своим нормальным, предсказуемым жизням.

— Ладно, хватит изображать из себя статую скорби, — голос Мелисы вернул его к реальности. Она поставила перед ним тарелку с подозрительно темной похлебкой и, сняв очки, принялась протирать линзы краем фартука. Без них её голубые глаза казались больше и уязвимее. — Может, оно и к лучшему? — осторожно, глядя на него, продолжила она. — Разрулим все эти дела с таверной, продадим её с молотка... и наконец заживем. Без его долгов. Без его... всего.

Сэм ничего не ответил. Он взял вилку и безвкусно прожевал первый кусок. Он думал не о долгах. Он думал о том холодном ключе у себя в кармане. Он думал о запахе старого дерева и кислого пива, который, как ему чудилось, он уже чувствовал.

— Он заходил ко мне полгода назад, — вдруг сказал Сэм, не отрывая взгляда от тарелки. — В мастерскую.

Мелиса замерла с очками в руке.

— И?

— И ничего. Посмотрел на мои работы, потрогал рубанок... Сказал: «Крепко у тебя получается, сынок». И всё.

— Ну, для Рея это уже ода, — она надела очки, и снова стала деловой и собранной.

— Но взгляд у него был... не его. Не было привычного бахвальства. Была усталость. И что-то еще... предупреждение?

— Предупреждение о чём? — Мелиса фыркнула, но в её голосе прозвучала тревога. — Что он оставляет тебе свою развалюху? Так мы и так знали, что это случится. Ты всегда слишком много думаешь, Сэм. Особенно о нём.

Сэм лишь покачал головой, снова замкнувшись в себе. Тогда он не придал тому взгляду значения, списав на очередную отцовскую авантюру. Теперь же этот взгляд возвращался к нему, как неразгаданная улика, единственная зацепка в грядущей пустоте.

В ту ночь Сэму снился сон. Он стоял в темноте, а перед ним зияла огромная, пульсирующая трещина. Из нее доносился шепот, и он понимал, что это шепчет его отец. Он пытался расслышать слова, но не мог. А потом трещина начала расширяться, поглощая все вокруг, и Сэм понял, что должен ее удержать. Но чем сильнее он пытался, тем быстрее она росла.

Он проснулся с криком, в холодном поту. За окном еще темнело. Ключ от «Последней Капли» лежал на тумбочке, тускло поблескивая в лунном свете. Он был похож на обломок ночного кошмара, провалившийся в реальность.

Откладывать было некуда. День, которого Сэм боялся, как зубной боли, наступил – предстояло ехать и смотреть на «сокровище», доставшееся от почившего отца.

Мелиса, с самого момента похорон скептически хмурившаяся при упоминании наследства, сегодня с утра металась по кухне, носясь с подгоревшей яичницей с помидорами. Выбора у них не было, и она нервничала не меньше брата, хоть и старалась этого не показывать.

— Что, Сэм, готов морально? — аккуратно спросила она, распахивая форточку, будто выгоняя из дома дым и дурные мысли.

— Какой там! — Сэм с наслаждением вдохнул свежий воздух. — Эта проклятая таверна мне всю ночь снилась. Кажется, я во сне уже ощущал запах сырости и мышеловного зелья, которым там наверняка пахнет. Наведешь порядок в одном углу - в другом рухнет потолок. Кошмар!

— Ты справишься, братец, — Мелиса наградила его кривой ухмылкой. — На крайний случай ты всегда можешь передать дело мне, и я… мигом превращу это унылое заведение в звездный ресторан, о котором будут столетиями слагать легенды!

— С учетом навыков твоей готовки… — Сэм с сомнением подцепил вилкой угольки, когда-то бывшие яичницей. — Уверен, легенды будут действительно слагаться столетиями, если не тысячелетиями.

— Фу ты, бука! Я его тут поддерживаю, а он в очередной раз свои миазмы распыляет. Ужасно, ужасно… — Мелиса наигранно закатила глаза, но тут же стала серьезной. — Ладно, шутки в сторону. Ты точно хочешь идти туда один?

Сэм тяжело вздохнул, отодвигая тарелку.

— Не хочу. Но должен. Кто-то же должен посмотреть на это... это всё. А тебе лучше заняться счетами. Мы же не хотим, чтобы нам выдали еще больше твоих любимых бумажек, когда я вернусь с парой-тройкой новых долгов от папули.

Мелиса нахмурилась, поправляя очки. В ее глазах читалась внутренняя борьба — желание поддержать брата и понимание практической необходимости.

— Ты прав, черт возьми. Эти бумаги сами себя не разберут. — Она с раздражением провела рукой по волосам, отчего они встали еще более торчком. — Но только смотри... если там что-то случится, сразу кричи. Я мигом прибегу с нашим старым добрым монтировкой. Помнишь, как мы когда-то...

— ...открыли ею заблокированную дверь в погреб, когда тетя заперла там все наши зимние запасы, — закончил за нее Сэм, и на его лице на мгновение мелькнула слабая улыбка. — Помню.

— Вот именно. — Мелиса ободряюще хлопнула его по плечу. — Так что не геройствуй в одиночку. Это теперь наше общее наследство, хоть и прописано на тебя.

Сэм кивнул, чувствуя, как камень в душе немного сдвигается. Он доел завтрак, перемыл посуду, давая Мелисе время запереться в их маленькой конторе с кипой бумаг, и накинул плащ. Тяжелый ключ в кармане отозвался тупым ударом о бедро. Он лежал там, как клеймо, как приговор, но теперь хотя бы не совсем одинокий.

Погода в этот день совсем не располагала к прогулкам. Небо над Старым Городом — тем самым, что ютился в тени графского замка и был пронизан узкими, как щели, переулками, — затянуло свинцовыми тучами. Первые редкие капли дождя забарабанили по черепичным крышам, с которых вечно сыпалась известковая пыль, словно предвестники беды. Молодой человек быстро пересек мостовую, вымощенную неровным булыжником, и, накинув капюшон, юркнул в переулок, пахнущий влажным камнем и кисловатым дымком из печей ремесленного квартала.

С каждой минутой дождь все усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Из дождевых труб, украшенных когда-то горгульями, а ныне — бесформенными наплывами ржавчины, хлестали потоки грязной воды, а по потемневшим от времени каменным стенам уже струились полноценные ручьи, смывая в сточные канавы остатки вчерашней суеты.

И без того унылое настроение лишь усугублялось окружающим миром. Даже знакомые с детства улочки, где Сэм знал каждую выбоину и каждую скрипучую вывеску, казались сегодня чужими и недружелюбными. Он тяжело вздохнул, укутался в плащ и ускорил шаг, пробираясь из относительно благополучного центра к окраинам, где город постепенно сходил на нет, уступая место складам, покосившимся амбарам и вот таким «жемчужинам», как «Последняя Капля». В голове роились мысли: обязанности, долг, ответственность и внутренний страх. Сконцентрироваться было невозможно, и весь остаток пути до таверны прошел как в тумане.

И вот оно, «сокровище». Вывеска едва держалась над тем, что с натяжкой можно было назвать дверью, — скорее, это было скопище грубо сколоченных досок. Внутри, за грязными стеклами, царила непроглядная тьма, как бы Сэм ни вглядывался. Это место словно всасывало в себя весь окружающий свет.

Ключ, тяжелый и холодный, будто ждал этого момента, чтобы стать обузой. Он с грохотом повернулся в замке, и дверь, с скрипом пробивающимся сквозь шум ливня, отворилась, выпустив навстречу Сэму волну спертого, затхлого воздуха. Пахло пылью, старым деревом, кислым пивом и чем-то еще — сладковатым и неприятным, запахом забвения и запустения.

Сэм зажег принесенный с собой фонарь. Узкий луч света, словно саблей, рассек темноту, высвечивая фрагменты былого барского разгула. Поваленные стулья, столы, покрытые толстым слоем пыли, заляпанные воском и пятнами, чье происхождение лучше было не изучать. За стойкой пузатые бутыли притаились в темноте, как сторожевые пауки. На одной из стен висел портрет дородного мужчины в парике — вероятно, какой-то очень давний предок, — теперь украшенный внушительной паутиной.

«Звездный ресторан», — с горькой иронией подумал Сэм, делая первый шаг внутрь. Пол под ногой зловеще прогнулся и жалобно скрипнул.

Он стоял на пороге. Пороге своего прошлого, которое настигло его в виде этого проклятого места. Снаружи лил дождь, а внутри лилась тишина, густая и тяжёлая, как смола. Впереди его ждала встреча с наследством, которое было куда страшнее любых долгов. Но он еще не знал этого. Пока он просто смотрел в гнетущую темноту, чувствуя, как тяжелый ключ в его кармане пульсирует в такт собственному тревожному сердцу.