Последняя ночь октября: охотники рассвета

Вечерний сумрак сгущался за единственным окном, обнимая город мягкой, угольной пеленой. В тесном кабинете, что скорее напоминал чулан, чем обитель учёного мужа, царил полумрак. Пространство, заставленное до потолка старыми, пыльными фолиантами и странными артефактами, казалось, само дышало вековыми тайнами. Потёртый дубовый стол, покрытый царапинами и пятнами от чернил, был центром этого микрокосма.

В этот вечерний час, когда город погрузился в спокойное забытьё, старый человек с лицом, иссечённым глубокими морщинами, словно реки на карте тяжкой жизни, протянул дрожащую руку к настольной лампе. Тусклый абажур, покрытый вековой пылью, вспыхнул янтарным светом, вырывая из мрака небольшой круглый островок. В его сиянии очертились усталые глаза, в глубине которых таилась бездонная печаль и мудрость прожитых лет.

Он осторожно опустился в скрипучее кожаное кресло, издававшее протяжный стон, как старый страж, привыкший к его прикосновениям. Перед ним, подобно древнему божеству, возлежала книга. Не просто книга – это был колоссальный фолиант, облачённый в толстую, грубую кожу, чьи переплётные швы говорили о бесчисленных правках и дополнениях. Каждая страница этого сокровища была пропитана временем и событиями. На её обложке, выведенной витиеватой, но твёрдой вязью, виднелась надпись, будто призыв из глубины веков:

«ДЛЯ БУДУЩИХ ПОКОЛЕНИЙ ОТ ДЕМИДОВА ДМИТРИЯ МАКСИМОВИЧА»

Мужчина с благоговением провёл пальцами по шершавой коже, ощущая под ними выбитые временем письмена. Он открыл фолиант, небрежно перелистывая страницы, исписанные мелким, убористым почерком, пока не остановился ближе к концу, где белизна девственного листа ждала своего часа. Заветная страница, на которой ещё не успела осесть пыль прошлого, манила к себе.

Из стакана, где хранились письменные принадлежности, он извлёк старую шариковую ручку. Её корпус, потёртый от долгого использования, хранил тепло его ладони. Он поднёс её к губам, легонько дыша на кончик, будто пробуждая дремлющие чернила. Тонкий стержень с шариком, когда-то новенький и глянцевый, теперь был потемневшим, местами стёртым.

– Чтоб чернила не залипали, – прошептал он вслух, голос его был хриплым, словно сухие листья, перекатываемые ветром.

И вот, слегка трясущейся рукой, оставляя на бумаге едва заметную дрожь, он начал писать.

Дата - 2103 год от Рождества Христова.

Всё чаще, по вечерам, мои записи превращаются не в строгие отчёты о тварях и феноменах, что населяют наш мир, а в исповеди. В истории старого, измождённого человека, чья жизнь была устлана не только славными победами, но и горькими поражениями. Когда я, юнцом, начинал этот фолиант, преисполненный юношеского максимализма и рвения, моей целью было одно – передать будущим поколениям особенности различных существ, с которыми нам, охотникам, суждено сражаться. Оставить после себя весь накопленный опыт, предостеречь, научить, помочь выжить в этом жестоком, изменчивом мире. Я мечтал о том, что мои записи станут маяком в безбрежном море неведомого. Чего мне к сожалению, не хватало.

Но сегодня, 30 октября, в мой семьдесят третий день рождения, вспомнилась мне одна история. История, произошедшая в далёком прошлом, в жуткую ночь чертова Хэллоуина, каких-то семьдесят восемь лет тому назад. Эта история, возможно, не имеет особой ценности для опытных охотников, что привыкли к сражениям и крови. Она не раскроет тайны непобедимых чудовищ. Но, к закату своей долгой и полной приключений жизни, я становлюсь сентиментальным. Сентиментальным до боли, до дрожи в руках. И я не могу, просто не могу забыть зарождение самой крепкой, самой искренней любви на моей памяти. Любви, что расцвела на фоне ужаса и безысходности, подобно нежному цветку на выжженной земле.

К тому же, боюсь, следующий Хэллоуин будет для меня последним. Предчувствие, старое, как мир, пробирается в кости, шепчет о скором конце. Не хочется, чтобы эта история, полная надежды и отчаяния, канула в Лету, растворившись в безмолвии веков.

Итак, 31 октября 2025 года.

Вечерние сумерки, словно тяжёлые бархатные портьеры, медленно поглощали мегаполис, окрашивая бескрайнее небо в тревожные, багряные и свинцовые тона. За окном двадцать третьего этажа, откуда Максим, программист с вечно усталыми, тускнеющими глазами, обозревал безбрежный океан пульсирующих огней, расстилался пульсирующий, беспокойный город-гигант. Двадцатипятилетний Максим, человек сугубо рациональный, чья жизнь строилась на непоколебимой логике бинарного кода, скептически хмыкнул, бросив взгляд на календарь.

— Тридцать первое октября. Хэллоуин, чтоб его. Какое же ребячество! — проворчал он, его голос был сух, как осенний лист.

Он никогда не верил в эти сказки о мертвецах, призраках и прочих монстрах, коими полны детские страшилки и бульварные романы. Для него, прагматика до мозга костей, все эти мистические бредни были лишь атавизмом, пережитком первобытного страха перед неведомым, доставшимся от тёмных веков. В особенности он не понимал подобной веры в огромных, сверкающих мегаполисах, где каждый квадратный метр был подчинён законам прагматизма и прогресса.

Сегодняшний день выдался на редкость изматывающим: бесконечные строчки отлаживаемого кода, едкие, колкие замечания шефа, аритмичный гул офисного кондиционера, въевшийся в самое нутро и превратившийся в невыносимую пытку. Единственное, чего он жаждал, — это рухнуть на диван, поглотить пару кусков пиццы и забыться в цифровом лабиринте телесериалов, подальше от всех земных проблем.

Максим, сбросив офисную одежду, шагнул в ванную комнату, чтобы смыть с себя липкий налёт утомительного дня, но кран, вопреки привычке, не отозвался бодрой струёй прохладной воды. Вместо неё из старого, видавшего виды вентиля с тихим, пронзительным хрипом потянулась мутная, рыжеватая жижа, напоминающая ржавую морскую воду, что не желала уходить дальше, мгновенно забив слив. Воздух наполнился отвратительным, гнилостным, солёным запахом, будто кто-то выплеснул в раковину протухшую тину прибоя, принесённую из самых глубин океана. Максим нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Опять?! Неужели сантехники снова устроили свою невообразимую магию? — выругался он сквозь зубы и попытался прочистить слив, сунув в него палец. На это вода лишь безвольно булькнула, затихла и иссякла окончательно, оставив после себя лишь скользкий налёт. Неприятно, но не более. Он покачал головой, вышел из ванной и, не придав особого значения этому инциденту, направился в гостиную, нащупывая пульт от телевизора, предвкушая блаженный вечер.

Его квартира, обставленная в стиле минимализма с преобладанием холодных серых и белых тонов, казалась надёжным убежищем от хаоса внешнего мира. Просторная плазма, почти во всю стену, висела напротив уютного дивана, укрытого мягким пледом. Что ещё нужно холостяку, который ценит покой и уединение? Максим плюхнулся на него, вдавливая кнопки пульта, и телевизор ожил, наполняя комнату приглушёнными звуками. Он бессмысленно переключал каналы, отстранённо вглядываясь в мелькающие кадры. Новости. Спорт. Политика. Ничего интересного. Краем глаза, в глубине чёрного экрана, когда он на мгновение погас перед очередным переключением, Максиму померещилось что-то. Едва уловимый силуэт. Не совсем фигура, скорее, искажение, тень, которая тут же растаяла, словно дым. «Сонный паралич?» — мелькнула мысль, и он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, слишком уставший, чтобы придать этому значение.

В это же время, этажом выше, в самом чреве технического этажа, расположенного меж жилыми этажами, где потолки были до неприличия низкими, а сырой и затхлый воздух застоявшимся и насквозь пропитанным запахом машинного масла и въевшейся пыли, разворачивалось нечто совершенно иное. Там, в лабиринте ржавых труб, переплетении извивающихся проводов и тёмных, пыльных ниш, из клубящейся, почти осязаемой тьмы, сквозь тонкую, истончившуюся завесу реальности, проступали контуры чего-то… живого. Нечто древнее, голодное и беспощадное, что веками скиталось между мирами, наконец, нашло свою точку входа, свой путь в наш мир, воспользовавшись ослаблением границ в эту мистическую ночь.

Первым, частично надламывая инженерные структуры дома, материализовался Нукелави — жуткое создание из оркнейского фольклора. Его двуглавая плоть не имела кожи, обнажая пульсирующие мышцы и сухожилия. Мужской торс прирос к лошадиному крупу, будто он был всадником, слившимся со своим конем воедино. У мужского торса не было ног, но его длинные, мускулистые руки могли дотягиваться до самой земли, находясь на вершине лошадиного тела, чьи ноги завершались плавниками. У человеческого туловища была большая, уродливая голова со ртом, выдающимся, как у свиньи, которая вращалась вперёд и назад, и один гигантский глаз, похожий на горящее красное пламя, что метало зловещие отблески. Лошадиная же голова имела огромную зияющую пасть, из которой источался вонючий, едкий токсичный пар. От его прикосновения увядали посевы, болел скот, плодились эпидемии и наступали засухи. Особенно жуткая деталь заключалась в том, что по жёлтым венам Нукелави текла чёрная, густая кровь, а его бледные сухожилия и мощные мышцы выглядели как единая, пульсирующая масса, живущая своей, отвратительной жизнью. Но Максиму его истинный облик был неведом, он лишь чувствовал нарастающее, необъяснимое недомогание, словно невидимый пресс давил на грудь. Следом за ним, из самых тёмных углов, выскользнул Зеркальный Демон — невидимая сущность, чьё присутствие проявлялось лишь искажениями света и едва уловимыми, мимолётными отражениями в блестящих поверхностях труб. Его цель была ясна: он скользил от одной зеркальной поверхности к другой, проникая в квартиры, выискивая наиболее подходящую и желанную жертву. Он скользнул по отражению в луже на полу, мимолётно задержался на блестящей поверхности вентиляционной трубы и, наконец, почувствовал Максима, его образ, ясно видимый в большом зеркале, висящем в коридоре двадцать третьего этажа. Зеркало, доселе лишь отражавшее обыденность, теперь стало порталом, вратами в кошмар.

Из глубин старых, поросших мхом стен, где когда-то, возможно, жили праотцы этого дома, медленно, с тягучим хрипом, вылез Озлобившийся Домовой – не добродушный хранитель очага, а скорее, мстительный, безжалостный дух. Годы пренебрежения, забвения и людской черствости превратили его в нечто злобное, жаждущее возмездия. Его глаза горели алым, неистовым пламенем, и он уже начал свою невидимую, но разрушительную работу в квартире Максима, методично, с холодным расчётом сея хаос. Из слизистых луж, образовавшихся от треснувшей трубы, что сочилась гнилостной влагой, вытягивались склизкие, похожие на водоросли щупальца Обба-Хотбы – древней скверны, жадно ищущей новые жертвы. Их присутствие было отмечено невыносимым запахом гнили и разложения, который проникал сквозь вентиляцию, оседая на всём – на мебели, одежде, даже на самом воздухе, делая его тяжёлым и липким.

Дом, как живой организм, начал стонать под давлением этих незваных гостей, его несущие конструкции скрипели и охали, а старые доски пола вторили их страданию.

Максим сидел на диване, пытаясь сосредоточиться на мелькающих в экране кадрах, но что-то было не так. Внезапно, тело пронзила волна тошноты, от которой скрутило внутренности. Голова закружилась, вызывая ощущение, что он попал в водоворот, а мышцы охватила ноющая слабость, вытягивающая из него все силы. Он чувствовал себя разбитым, словно его переехал многотонный грузовик, а потом ещё раз проехался по оставшимся ошмёткам. Это была не просто усталость после долгого рабочего дня. Это была… болезнь, проникающая в каждую клеточку. Он опёрся рукой о подлокотник, пытаясь подняться, но мир вокруг зашатался, угрожая поглотить его. И тут, краем глаза, он уловил их. В тенях, что плясали по стенам, мелькали едва различимые силуэты. Неуловимые, изменчивые. Стоило ему повернуть голову, как они тут же растворялись, скользили прочь, избегая прямого взгляда. Сердце забилось чаще, гулко отдаваясь в ушах. Волна рвоты хлынула по пищеводу, но выйти не осмеливалась, застряв где-то в горле. Холодный, липкий пот покрыл всё тело, а лоб горел огнём. И резко ему полегчало. Это не бред, это…

Неожиданно по квартире разнёсся пронзительный скрип, словно кто-то когтями провёл по стеклу, от которого по телу пробежали мурашки. Книга, лежавшая на журнальном столике, с грохотом упала на пол, будто сброшенная невидимой рукой. За ней, точно подчиняясь чьей-то злой воле, последовала ваза, разбившись вдребезги на мелкие, сверкающие осколки.

— Что за чёрт?! — выдавил из себя Максим, пытаясь совладать с нарастающей паникой, которая, подобно хищнику, сжимала его сердце. Это не могло быть совпадением. Холодный озноб пробежал по спине, несмотря на горячечный пот, который струился по телу. Он чувствовал, как невидимые, ледяные руки сжимают его горло, как холодные пальцы тянутся к его душе, пытаясь вырвать её из тела. Озлобившийся Домовой набирал силу, проникая глубже в его сознание, в его плоть.

Страх, иррациональный, первобытный, наконец, вырвался наружу, подавив остатки скептицизма и логического мышления. Это было больше, чем болезнь, больше, чем усталость. Это было вторжение. Максим, собрав последние крохи сил, вскочил с дивана, его движения были резкими, дёрганными. Нужно было выбираться отсюда. Сейчас же. Он бросился к двери, не обращая внимания на то, как вещи с полок летели прямо в него и просто на пол, подталкиваемые невидимым вихрем пролетавшим по комнате. Дрожащими руками он открыл замок, чуть не сорвавший его ногти, и рванул наружу, не оглядываясь, пытаясь оставить весь этот кошмар позади. Наблюдавший из коридорного зеркала демон попытался схватить Максима, пока тот выбегал из квартиры, но слегка просчитался, оставив лишь небольшую, жгучую царапину на голени юноши, как метку.

Дверь захлопнулась за ним, и воцарилась гнетущая тишина. Коридор, обычно пустой и освещённый холодным светом ламп, теперь казался мрачной, бесконечной шахтой, ведущей в никуда. Яркие лампы мерцали, бросая длинные, дёргающиеся тени, которые, казалось, тянулись к нему, пытаясь поймать. Только он двинулся, как из большого зеркала, висевшего напротив его квартиры, вновь высунулась когтистая, полупрозрачная лапа. Пальцы, длинные и тонкие, с острыми, чёрными когтями, растопырились, пытаясь схватить его. Зеркальный Демон был уже здесь, поджидая, словно хищник, затаившийся в засаде. Но Максим был слишком быстр, слишком напуган, чтобы стать лёгкой добычей. Лапа скользнула по воздуху, не успев сомкнуться на его плече, и он рванул по коридору, не разбирая дороги, стремясь прочь от этого места, где реальность переплелась с кошмаром.

Дыхание вырывалось тяжёлыми, рваными стонами. Максиму казалось, что лёгкие вот-вот лопнут от нехватки воздуха. Мир вокруг плыл, голова кружилась от слабости и всепоглощающего страха. Он бежал, не понимая, куда, зачем, от чего. Монстры. Он сам произнёс это слово, и оно прозвучало чудовищно реально, отпечатываясь в сознании. Он не видел их, не мог поверить в их существование, но они были здесь, он чувствовал их присутствие, их холодное дыхание на своей шее.

Внезапно мимо его ног, тенью, пронёсся чёрный силуэт. Максим вгляделся в существо, пытаясь понять, что это было. «Кошка? Без хвоста?» — пронеслось в голове. Она метнулась в тень, исчезнув так же быстро, как и появилась, оставив лишь небольшие, тёмные капли крови на полу. Максим замедлил шаг, пытаясь осмыслить увиденное, и тут взгляд упал на конец длинного, извилистого коридора. Возле дверей, ведущих на балкон и к пожарной лестнице, замер грозный чёрный пёс. Его шкура была угольно-чёрной, сливающейся с темнотой, но глаза… Глаза горели кроваво-красным, зловещим светом, пронзая мрак. Пёс, сгорбившись, слизывал что-то с пола, и лишь сейчас Максим разглядел тёмное, влажное пятно. Кровь.

Пёс поднял голову. Его взгляд, полный животной, невыразимой злобы, устремился пронзить Максима, словно кинжал. Это был Баргест — призрак, предвестник смерти, чьё появление знаменовало неминуемую гибель. Он оскалился, обнажая ряды острых, жёлтых клыков, и низкий, утробный рык вырвался из его глотки, сотрясая воздух. Пёс начал медленно пригибаться, готовясь к прыжку. Максим замер, как олень в свете фар, пригвождённый к месту невыносимым ужасом. Его тело отказывалось повиноваться, холодный пот прошиб насквозь и тёк ручьём, заставляя кожу липнуть к одежде.

И тут, в самый последний момент, когда Баргест уже подготовился к смертоносному броску, дверь на лестничную площадку распахнулась с громким стуком. Из проёма ступила невероятной красоты девушка. Её длинные, тёмные волосы водопадом ниспадали на плечи, а глаза цвета изумруда светились в полумраке коридора, как два драгоценных камня. Она была одета в лёгкое, струящееся платье, которое, казалось, состояло из самого тумана, окутывающего её невесомой дымкой. Девушка подняла руку, и из её уст вырвалось шипящее, короткое слово, змеиное проклятие, мгновенно растворившееся в воздухе.

Пёс, к удивлению Максима, тут же отпрянул, издал короткий, скулящий звук наказанного щенка, и, опустив хвост, рванул прочь, скрывшись за дверью лестницы, исчезнув в темноте. Девушка, плавно, будто призрак, приблизилась к Максиму. От неё исходил лёгкий, пьянящий аромат трав и росы, который на мгновение заглушил смрад, исходящий от самого Максима, словно очищая воздух. Она обольстительно улыбнулась, и её глаза наполнились неземным сиянием, влекущим и завораживающим. Максим, находясь в полубреду от страха и болезни, не мог сопротивляться её очарованию, её притягательной силе. Её прикосновение было прохладным, успокаивающим, будто бальзам, приложенный к горящей коже.

— Пойдём, тебе нужно отдохнуть, — её голос был мягким, обволакивающим, шёпотом ветра в вечерних травах, и таким же манящим. Максим, пленённый её неземной красотой и обессиленный от пережитого ужаса, не раздумывая, кивнул. Он был слишком слаб, слишком напуган, слишком болен, чтобы мыслить логически или сопротивляться этой странной, но такой желанной помощи. Он просто следовал за ней, как зачарованный, словно нити незримой паутины увлекали его за собой. Она привела их обратно к его собственной двери, той самой двери, что секунду назад служила неприступной преградой между ним и кошмаром, и её тонкие пальцы лёгким движением легли на ручку.

— Стой! — выкрикнул Максим, очнувшись ото сна, и в его голосе прозвучала нотка паники.

Но было поздно. Дверь распахнулась, а на пороге, за ней, предстала прежняя, обыденная картина. Никаких следов недавнего хаоса, никаких признаков жуткой бойни. Девушка, плавно ступая, завела ошарашенного Максима за собой внутрь.

Как только они вошли в квартиру, всё действительно изменилось. В комнате царила привычная тишина, воздух был чистым, никаких запахов гнили или разложения не осталось. Всё выглядело так, как обычно. Разбитая ваза? Упавшая книга? Зловонная вода в кране? Скрипящие тени? Наверное, это был просто бред. Результат стресса и болезни, порождённый переутомлением и разыгравшимся воображением. Максим судорожно вдохнул полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются свежим воздухом. Похоже, он действительно переутомился, и его разум сыграл с ним злую шутку.

Девушка, плавно скользнув по комнате, как невесомый призрак, уложила его на мягкую постель. Он погрузился в пуховые подушки, ощущая, как тело проваливается в них, будто в невесомое облако, уносящее прочь от земных забот. Она уселась рядом, её прохладная рука осторожно скользнула по его горячему лбу.

— Всё хорошо, — прошептала она, и её голос был подобен ласковому дуновению ветерка, уносящему тревоги.

И, словно по волшебству, все симптомы болезни начали отступать, растворяясь в тёплом свете, исходящем от неё. Головная боль стихла, тошнота уходила, тело переставало дрожать. Он чувствовал невероятное облегчение, окутанный её присутствием, её взглядом, который проникал в самую душу. Он смотрел на неё, восхищаясь её красотой, неземной аурой, что окутывала её, лёгкой дымкой. Это было невероятно. Спасение. Неожиданное, чудесное, не объяснимое с точки зрения логики, но такое реальное.

Красота дразнит, а скромность манит. Она дотронулась полными губами до его лба. Её дыхание медленно опускается вниз по щекам, шее, она целует его. Красотка задирает платье и обволакивает его как облако вершину горы. И вот незнакомка уже сидит сверху Максима.

Её губы приблизились к его, взгляд стал соблазнительным, обещающим неземное наслаждение. Максим поддался, разум его помутнел. Их губы сливаются в страстном поцелуе, и она прикусывает их. Он чувствует, как внутри разгорается пожар, это больше, чем он ожидал при встрече, но уже не может больше беспокоиться. Теперь есть только они, двое становятся одним целым. В этот момент он был готов на всё.

Их уста разъединились, но сценарий не изменился. Она не отпускает. Он не берёт инициативу на себя. Её руки исследуют его тело своей плавностью, скользя по нему так, словно от этого зависят жизни их обоих. Но это верно лишь для одного из них.

Момент приближается к своему пику.

В самой кульминации она вновь прильнула к губам. Её губы были на тот момент слаще всего на свете, а затем он чувствует что-то ещё. Красная струя стекает по его губам и лицу. Он не заметил, как её губы стали немного шире, как её глаза на мгновение вспыхнули янтарным пламенем. Он не почувствовал, как её прикосновение стало более крепким, почти болезненным. Её полупрозрачное розовое и уже пропитанное жидкостями платье, четко повторяющее контуры тела начало менять цвет. Изнутри багряным пятном что-то разрасталось и вырывалось наружу.

Девушка – Мандарангкал, хищная красавица из филиппинских мифов, медленно, почти незаметно, начала трансформироваться. На пике наслаждения, когда разум Максима был полностью затуманен, её хватка ослабла, всего на мгновение, перед роковым движением, когда она собиралась вонзить свои клыки.

Именно это мгновение спасло Максима. Внезапный, ледяной толчок страха пронзил его сознание, пробившись сквозь пелену чар и наслаждения. Он резко открыл глаза.

Крик Максима затих в зачаточном состоянии.

В одно мгновение прекрасная мечта превращается в невообразимый кошмар. Руки выворачиваются в немыслимые формы, зубы вырастают до невероятных размеров, а женщина, которую он считал спасением, становится проклятием. Перед ним, нависнув, была уже не прекрасная девушка. Это был монстр. Её кожа начала покрываться чешуёй, рот растянулся в чудовищном оскале, обнажая ряды острых, как бритва, зубов. Когтистые пальцы уже тянулись к его горлу.

Мандарангкал. Он вспомнил. Смутное, далекое воспоминание о прочитанном когда-то мифе. Красивая женщина, которая оборачивается чудовищем. Он действовал инстинктивно. Рука Максима скользнула по тумбочке, нащупывая что-то твёрдое и острое. Его пальцы сомкнулись на небольших, но острых часах в виде Эйфелевой башни. Смертельный инстинкт взял верх над остатками разума. С диким криком, полным отчаяния и ярости, он вонзил острую верхушку башни в голову твари. Раздался отвратительный хлюпающий звук, и Мандарангкал, взвизгнув, отшатнулась, её тело задёргалось в предсмертных конвульсиях. Тварь не охотилась ещё в современности, что было роковой ошибкой. Насмотренному ужасов скептику хватило силы воли и немного удачи что-то предпринять в решающий момент в отличие от уже беспомощных жертв твари в прошлом.

Максим оттолкнул её от себя, едва не свалившись с кровати. Тело твари рухнуло на пол, медленно начиная растворяться в чёрную, зловонную лужу, из которой поднимался едкий смрад. Это не был бред. Это была реальность. Жуткая, чудовищная реальность. Чёртов Хэллоуин. Чёртовы монстры. Нужно было выбираться. Немедленно. Он вскочил на ноги, дрожащими руками нащупал дверную ручку и распахнул дверь, готовый к любому повороту событий, лишь бы покинуть это проклятое место.

Но едва он шагнул в коридор, как его тут же схватили. Невидимые, но ощутимые, липкие руки Зеркального Демона, сомкнулись на его ногах, сковывая движения. Озлобившийся Домовой, вновь проявивший себя, с неимоверной силой толкнул его в спину, лишая равновесия. Тени ожили, превращаясь в призрачные, холодные руки, что тянулись к нему, пытаясь утащить в бездну. Боль пронзила всё тело, словно тысячи ледяных игл, вонзившихся в плоть. Холод. Пронизывающий, всепоглощающий холод, что замораживал кровь в жилах. Последнее, что он почувствовал, это ледяные объятия, и затем мир погрузился в оглушающую, беспросветную темноту. Сознание покинуло его, растворившись в бездне.

Максим очнулся медленно, его разум выныривал из глубокой тьмы, подобно камню, медленно поднимающемуся со дна бездонного колодца. Первое, что он осознал, было ощущение сырого, шершавого бетонного пола под собой. Он попытался пошевелиться, но тело ныло, каждый мускул отзывался жгучей, пульсирующей болью. Глаза открылись, но вокруг царила непроглядная темень, лишь изредка нарушаемая слабым, моргающим светом старой, полуживой лампочки, что тускло светила где-то в конце коридора.

Слух постепенно возвращался, выхватывая из тишины отдельные звуки. В этой кромешной тишине выделялся лишь монотонный, раздражающий звук – кап-кап-кап. Это вода стекала откуда-то сверху, по трубам, оседая на полу небольшими, темными лужицами. Звук эхом разносился по огромному, замкнутому пространству, создавая жуткую, давящую атмосферу. Технический этаж. Он узнал его. Он был здесь раньше, когда наблюдал, как сантехники что-то чинили, вдыхая тот же едкий запах.

Максим попытался подняться. Его мышцы горели, голова пульсировала, словно в ней стучало раскалённое железо. Он нащупал опору — холодную, гладкую металлическую трубу, покрытую конденсатом. Медленно, с трудом, он поднялся на ноги, тяжело опираясь на трубу, которая была единственной точкой опоры в этом враждебном мире. Запах плесени, сырости и чего-то ещё, неуловимо мерзкого, заполнял лёгкие, вызывая тошноту. В кармане брюк он нащупал телефон. Чудо, что он ещё здесь, не потерялся и не сломался в этой суматохе. Дрожащими пальцами он нажал на кнопку, и экран ожил, озарив пространство вокруг слабым, но спасительным лучом фонарика, который прорезал мрак.

Всё ещё не до конца осознавая произошедшее, Максим начал брести вперёд, светя телефоном перед собой. Во мраке прямой коридор больше напоминал лабиринт, созданный безумным архитектором. Сплетение труб, различных агрегатов, вентиляционных шахт, теряющихся в темноте, казалось бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в теле, но страх подгонял его вперёд, не давая остановиться. Он должен был найти выход, прежде чем его окончательно поглотят эти стены. Он пробирался между гигантскими котлами, обходил нагромождения ржавого оборудования, стараясь не споткнуться в полумраке, чтобы не оказаться в лапах неведомой опасности. Узкие стены давили, вызывая приступы клаустрофобии. К счастью, этаж был разделён на секции, и он оказался у секции выхода, что давало призрачную надежду на спасение.

Наконец, Максим, едва держась на ногах, добрался до противоположной стороны этажа. Там, в стене, подобно вратам в спасение, виднелась массивная металлическая дверь. Выход. Надежда, яркая и обжигающая, вспыхнула в груди, словно искра в кромешной тьме. Он дёрнул ручку, судорожно, навалившись всем телом. Заперто. С глухим стоном досады он ударился плечом о холодный, бездушный металл, пытаясь выбить её, но дверь даже не шелохнулась, оставаясь неподвижной, как скала. Он дёрнул ещё раз, и ещё, отчаянно, сильнее, чем мог, чувствуя, как острая боль пронзает его раненые мышцы, но двери было всё равно.

Внезапно он почувствовал влагу на затылке. Клейкую, тёплую. Дотронулся рукой, и жгучая боль пронзила его, заставляя вскрикнуть. Рука мгновенно стала тёмной, липкой от собственной крови. Он не помнил, чтобы ударялся головой. Паника, холодная и всепоглощающая, начала подступать, угрожая поглотить его сознание. Он снова, и снова дёргал дверь, его дыхание учащалось, переходя в истерический всхлип. Неужели он застрял здесь? Неужели это конец его короткой и такой обыденной жизни?

В этот момент, откуда-то из глубины этажа, раздался шум. Негромкий, но отчётливый, леденящий душу скрежет металла о бетон, а затем тяжёлый, волочащийся звук, будто что-то огромное и неповоротливое тащилось по полу. Максим резко направил луч фонарика в сторону прохода, откуда доносились эти жуткие звуки. Сердце ухнуло в груди, устремившись камнем в бездонный колодец, когда в дрожащем свете он увидел...

В дрожащем свете фонарика Максима, который, словно тонкий луч надежды, прорезал густую, зловонную тьму технического этажа, предстал силуэт. Огромный. Неуклюжий. Сгорбленный. Он двигался медленно, волоча что-то по полу, и жуткий скрежет железа о бетон эхом разносился по лабиринту труб, многократно усиленный замкнутым пространством. Это был Нукелави собственной персоной, тот самый, что насылал болезни на жильцов, теперь материализовавшийся во всей своей отвратительной полноте. Он был ещё более чудовищен, чем Максим мог себе вообразить в самых жутких кошмарах. Голое, кроваво-красное тело без кожи, где виднелись лишь переплетённые, пульсирующие мышцы и сухожилия, приросшее к спине исполинской, также лишённой кожи лошади. Его дыхание выходило клубами едкого, зловонного пара, от которого щипало глаза и першило в горле, вызывая рвотный позыв. В одной из рук он волочил что-то тяжёлое, что оставляло на полу кровавый, мерзкий след. Максим не мог разглядеть детали, но от одного его вида по телу пробежал ледяной ужас, заставляя волосы на голове встать дыбом. Монстр был в паре десятков метров, его верхняя часть упиралась в потолок, оставляя после себя след из слизи и крови, он двигался медленно, но неумолимо, являясь непобедимой судьбой.

Максим судорожно огляделся, его взгляд метался по сторонам, в поисках хоть какого-то пути к спасению. Куда бежать? Дверь заперта. Назад – в лапы этой мерзости. Мозг работал лихорадочно, несмотря на горячечный бред, который туманил сознание. Он рванулся в боковой проход, в соседнюю секцию этажа, петляя между трубами, стараясь держаться в тени, чтобы скрыть своё присутствие. Скрежет Нукелави стал громче, означая, что монстр, вероятно, изменил направление и теперь двигался прямо за ним, неотступно следуя по пятам. Максим спотыкался, ударялся о металлические конструкции, но продолжал бежать, гонимый инстинктом самосохранения. Лёгкие горели огнём, но мысли были ясными. Нужно было найти способ остановить его. Или хотя бы замедлить, чтобы выиграть драгоценное время.

Внезапно, его нога провалилась во что-то мягкое и скользкое. Он потерял равновесие и рухнул, ударившись коленом о трубу, отчего по телу пробежала волна пронзительной боли. Телефон выскользнул из рук и покатился по полу, остановившись в нескольких метрах, освещая узкий проход. Максим попытался поднять его, но тут же замер, словно поражённый громом. В освещённом круге, прямо перед ним, из сливной трубы с тихим, отвратительным хлюпаньем медленно вылезло нечто. Сначала показалась склизкая, покрытая бурыми водорослями рука, затем ещё одна. Из трубы потянулся гнилостный, солёный запах, проникающий в самые лёгкие. Это был Обба-Хотба, водный дух индейцев чероки, чьи щупальца уже поджидали Максима в его квартире. Теперь он был здесь, в своей стихии, в этом затопленном, воняющем плесенью царстве труб и воды. Его лицо, если это можно было назвать лицом, было похоже на разбухший от воды труп, с пустыми глазницами, что смотрели в никуда, и зияющим ртом. Он тянулся к Максиму, его склизкие пальцы уже почти касались его.

«Неужели это конец?» — мелькнула отчаянная мысль, от которой сердце сжалось в ледяной комок. Максима сковал ужас. С одной стороны – кошмарный Нукелави, медленно, но верно приближающийся, с другой – склизкое, гниющее водное существо. Он был пойман, как мышь в ловушке.

Максим лихорадочно шарил руками, ища хоть что-то способное ему помочь в этой безвыходной ситуации. Ему попался старый гаечный ключ, ржавый и тяжёлый, которым он тут же, не раздумывая, принялся размахивать, как древний воин. Он попал по старой трубе, из которой с сильным напором хлынула струя ледяной воды, обдавая его холодом.

И тут раздался ещё один звук. Более лёгкий, быстрый, словно шелест листвы. Шелест шагов. И снова, как в коридоре его этажа, возник силуэт женщины. Она материализовалась буквально из воздуха, прямо из потока ледяной воды, хлынувшего из прорванной трубы. Вода, будто живая, расступилась перед ней, а сама она была окутана какой-то мистической дымкой, придающей ей неземной, нереальный вид. Её движения были грациозными и точными, словно у танцовщицы. Она даже не взглянула на Максима, её внимание было приковано к Обба-Хотбе и приближающемуся Нукелави, будто они были её единственной целью.

— Прочь! — её голос, низкий и сильный, прозвучал властно, наполняя пространство древней, неведомой силой. Она резко взмахнула рукой, и из её ладони вырвался сноп яркого, ослепительного бело-голубого света. Луч ударил в Обба-Хотбу. Существо издало пронзительный, булькающий визг и втянулось обратно в трубу, оставив после себя лишь мерзкий, гнилостный след, растворяющийся в воде. Девушка повернулась к Нукелави, который приближался, тяжело дыша, его дыхание опаляло воздух. Она не стала тратить силы на прямое нападение, а просто выставила перед собой обе ладони, и вокруг монстра образовался невидимый водный барьер, сотканный из чистой энергии. Нукелави зарычал, попытался прорваться сквозь него, но безуспешно, его движения были скованы. От него потянуло ещё более едким, кислым запахом, будто сама смерть исходила от него. Монстр отступил, растворяясь в тенях, как будто его никогда и не было.

— Ты в порядке? — её голос теперь был участливым, но всё ещё звучал властно, обволакивая, как тёплый плед. Максим поднял взгляд. Она была невероятно красива, ещё более прекрасна, чем та, первая обманчивая иллюзия. Её длинные, светлые волосы, казалось, сотканы из солнечных лучей, а глаза сверкали двумя звездами, манящими в бездонную глубину. На ней было что-то вроде полупрозрачного ночного платья, которое подчёркивало её стройную, почти неземную фигуру, словно сотканную из теней и лунного света.

Максим с трудом поднялся, цепляясь за холодную стену, каждый мускул его тела отзывался пронзительной болью.

— Кто… кто ты? — прохрипел он, его голос был едва слышен, сорван от страха и напряжения.

Она кивнула в сторону дальнего конца этажа, где во мраке таилась ещё одна дверь.

— Я та, кто может провести тебя туда. К другой двери. Я могу её открыть. Она приведёт тебя в безопасное место. Я уже знаю этот дом лучше, чем кто-либо. И могу пройти там, где другие не могут, — её слова звучали как древнее заклинание, наполненное тайной.

Максим вздрогнул, вспоминая недавний кошмар. — Другая… красавица… тоже обещала… спасти, — пробормотал он, и перед его глазами вновь предстал ужасающий образ Мандарангкал. Его обожгло воспоминание о боли, о предательстве, о клыках, что чуть не разорвали его плоть, оставив лишь царапину.

— Не подходи! — он отшатнулся, нащупав под рукой такой же старый, как и ключ, но к его удивлению, рабочий фонарик. Его мозг, несмотря на бред и боль, работал на повышенных оборотах, пытаясь связать воедино эти немыслимые события. Две красавицы, обе спасительницы, обе появились из ниоткуда, будто из нитей невидимого мира.

Он включил фонарь, развернулся и вновь ломанулся к двери, той самой, в которую пытался пробиться ранее. Хоть и в скудном освещении фонаря, но это освещение давало Максиму возможность ловко добежать до двери, минуя все препятствия и нагромождения. Он со всей силы врезался плечом в массивную металлическую дверь. Железные петли не поддались, массивное полотно даже не дрогнуло, оставаясь неприступной стеной. Раздался глухой удар, и плечо пронзила нестерпимая боль, словно тысячи раскалённых игл вонзились в плоть. Он повторил попытку, ещё и ещё раз, но всё было тщетно. Дверь оставалась непоколебимой, насмехаясь над его жалкими усилиями. Он был истощён, а отвратительное самочувствие нарастало с каждой секундой. Раны кровоточили, одежда прилипла к телу, пропитанная холодной, грязной водой. В очередной попытке выбить дверь Максим уронил фонарик, который, по завету почившего телефона, разбился и погас, захлебнувшись в зловонной воде, погружая всё в абсолютную тьму.

Девушка спокойно наблюдала за его тщетными попытками. В её глазах не было ни удивления, ни осуждения, лишь какая-то древняя, всезнающая мудрость, что таилась в их глубине.

— Ты можешь попробовать ещё тысячу раз. Эта дверь так просто не поддастся, — тихо произнесла она, её голос звучал спокойно, уверенно. — Позволь мне помочь.

Выбора не было. Он чувствовал, как последние силы покидают его, тело горело изнутри, а реальность расплывалась, превращаясь в призрачный туман. Сквозь этот туман, окутывающий девушку, он протянул ей руку, доверяясь ей, несмотря на все опасения. Девушка взяла его ладонь. Прикосновение было прохладным, но не ледяным, а скорее освежающим, приносящим облегчение. Она медленно повела его вперёд по коридору. Туда, где он очнулся. Узкий проход кишел различными тварями. Монстры, которых Максим едва различал в тенях, сидели меж труб, будто заворожённые, жадно наблюдая за ними. Они не приближались, не рычали, лишь их глаза горели в темноте, словно угольки. Это были призрачные тени, сущности, что избегали света, притаившиеся в самых глубоких уголках. Тени, в которых прятался Озлобившийся Домовой, тот самый, что грыз его душу в квартире.

— Кто ты? — снова спросил Максим, его голос был едва слышен, будто шёпот.

— Я — Ундина, — ответила она, не оборачиваясь, и начала напевать неизвестные, но успокаивающие мотивы, что ласкали слух, несмотря на всю окружающую жуть.

Максим никак не мог вспомнить, где он слышал это имя, но ничего не оставалось, как следовать за ней, даже если это вело его в ещё одну ловушку, из которой он, возможно, уже не выберется.

Она вела его через лабиринт труб, ловко обходя препятствия, которые казались непреодолимыми для обычного человека. Неожиданно, в конце коридора, где было особенно сыро и темно, Максим увидел ещё одну фигуру. Нечто огромное, застывшее в тени. Он различил очертания лошади. Только это была не обычная лошадь. От неё исходила аура холода и древности, словно само время застыло вокруг неё.

— А это мой друг, — продолжила Ундина, её голос звучал спокойно, без тени страха. — Келпи. Он не любит людей, но не бойся.

Они подошли к решётчатой двери с навесным замком, за которым находился второй выход с технического этажа. Рядом, видимо, был забитый слив, где образовалась внушительная лужа, отражающая тусклый свет. Ундина подошла к навесному замку. Он был старым, ржавым, но массивным, будто выкованным на века.

— Мне нужно сосредоточиться, если хочешь, чтобы я его открыла, — прошептала она развернув парня за плечи. — Не оборачивайся. Не смотри.

Максим повиновался. Он повернулся спиной к ней, чувствуя, как её присутствие наполняет его одновременно облегчением и необъяснимой тревогой. Келпи в это время приняло человеческий облик молодого мужчины со всклокоченными волосами, наблюдая за происходящим. Максим слышал тихий, едва различимый скрежет, что-то старое и неподвластное человеку приходило в движение, пробуждаясь от векового сна. Тени в коридоре шипели и скрежетали, глаза тварей, маячками, мигали в каждой тёмной щели, наблюдая за происходящим.

— Взгляни в лицо своему страху. Возможно, что-то хорошее и выйдет, — сказал Келпи, его голос был хриплым, как шелест опавших листьев.

Секунды тянулись, как часы, каждая из них была наполнена напряжением. В голове Максима билась единственная мысль: «Выбраться. Выбраться из этого кошмара, чего бы это ни стоило».

Он вглядывался во тьму, которая смотрела на него сотнями глаз, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. И тут Келпи запрыгнул на спину Максима с громогласным хохотом, от которого сердце ушло в пятки и чуть не остановилось. К счастью, это была лишь невинная шалость шотландского духа, играющего со своей жертвой.

— Хватит! — сказала Ундина низким, громогласным голосом, от которого Келпи тут же отошёл и надулся как обиженное дитя.

В это время сущности, уловив отвлечённость духов, начали постепенно приближаться к Максиму, их глаза горели в темноте. Келпи, заметив движение, вскочил перед Максимом и принял свой истинный облик — белоснежного коня с двумя длинными рогами и светящимися, полными слёз глазами. Грива его состояла из маленьких пламенных змей, вьющихся меж собой и изрыгающих огонь и серу, создавая вокруг него ореол адского пламени.

Существа продолжали наступать, не обращая внимания на Келпи, и в луже слива появились два горящих глаза, похожих на змеиные, что излучали зловещий свет. Из лужи раздалось грозное шипение, отгоняющее существ, что вновь отступили дальше во тьму.

Наконец, Ундина остановилась. Раздался тихий, отчётливый щелчок. Замок упал, поддавшись невидимой силе. Максим медленно обернулся. Лицо Ундины… оно изменилось. Её прекрасные черты исказились, превратившись в нечто чудовищное. Глаза стали бездонными, чёрными, словно омуты, поглощающие свет. Из уголков рта потекли тонкие струйки чёрной, как нефть, слизи, стекая по подбородку. Она была монстром.

— Ну зачем же ты повернулся? — сказала она нечеловеческим голосом, низким и глубоким, от которого по телу пробежали мурашки. — В любом случае, ты не успел. Василиск здесь.

Она схватила его за руку, её пальцы сжались, будто стальные тиски, обжигая его плоть. Её хватка была настолько сильна, что он почувствовал, как кровь отливает от его конечности, а жгучая боль пронзила до костей. Девушка потащила его к воде, и в тусклом свете фонарика он увидел её клыки – длинные, острые, блестящие, словно отполированные лезвия, готовые разорвать плоть.

Из воды, из огромной, тёмной, бурлящей лужи, медленно показался длинный змеиный язык, а после, частично морда Василиска, сверлящая добычу немигающим, гипнотизирующим взглядом. Меж труб за ним появился Обба-Хотба. Его гниющий, раздутый образ протянул склизкие, покрытые водорослями лапы к Максиму, жаждая его поглотить.

— Теперь ты его! — прошипела Ундина, её голос исказился, став глубоким, хриплым, окончательно изменившимся, утратившим всякую человеческую интонацию. — А я попробую кусочек прежде, чем отдать!

Келпи, стоявший до этого неподвижно, исчез с грохотом и ослепительной вспышкой, а на его месте в клубах едкого, ядовитого пара, источающего смрад и болезнь, появлялся Нукелави. Монстры, сидевшие в тенях, вновь ожили, их глаза загорелись жадностью, и они ринулись к добыче, стаей голодных псов.

Максима пронзила боль, когда Ундина укусила его руку. Он почувствовал, как её клыки касаются его плоти, проникая глубоко. Зловонные щупальца Обба-Хотбы обвивали его ноги, Нукелави схватило другую руку своими бескожими лапами, а сухой язык Василиска уже изучал его шею, ища, куда бы лучше впиться. Отчаяние. Чистое, всепоглощающее отчаяние, накрывшее его с головой. Но в этот самый миг, когда он уже был готов сдаться, дверь, за решёткой, которую только что отворила Ундина, резко распахнулась! Ослепительный свет хлынул в мрачное помещение, озаряя Максима и тварей. В проёме, словно призрак из его недавних снов о спасении, ангелом-хранителем появилась другая девушка. Она была одета в тёмную, практичную одежду, а через плечо висела сумка, усеянная странными символами, мерцающими в свете.

— Изыди, твари! — её голос был чист и звонок, но в нём слышалась железная воля и решимость, что заставила монстров на мгновение замешкаться. Она не колебалась ни секунды. Руки метнулись к сумке. Из неё девушка выхватила нечто, напоминающее небольшой, искусно сделанный амулет в форме маленького копья. С криком она метнула его в Ундину. Амулет вонзился в горло монстра, и по её телу пробежала волна синего свечения. Ундина взвизгнула, её хватка ослабла, и она с криком отшатнулась, а после исчезла в синем пламени, оставив после себя лишь мерзкий запах серы.

Обба-Хотба отступил сразу же подальше в тень, испугавшись чего-то. Спасительница выхватила нечто похожее на модифицированный дробовик и выстрелила в Нукелави. В этот момент Максим краем глаза заметил что-то блестящее под ближайшей трубой. Молоток. Тяжёлый, старый молоток. Он собрал последние силы, дёрнулся из ослабевшей хватки Нукелави и, пошатнувшись, рухнул на колени, пытаясь дотянуться до инструмента. Пальцы едва слушались его, они были онемевшими. Нукелави тянуло Максима вглубь, а Василиск хвостом пытался затянуть к себе, в кипящую бездну.

Новая спасительница не теряла времени. Из сумки она достала небольшой флакон, напоминающий пузырёк с эфирным маслом, и, открутив крышку, швырнула его прямо в лужу, куда пытался затянуть добычу Василиск. Флакон ударился о воду и разбился. Вода вскипела. Зашипела. Задымилась, как кислота, разъедающая плоть. В воздухе повис сильный, концентрированный запах лаванды, который, казалось, очищал это проклятое место. Василиск издал пронзительный вой, и он отпустил Максима, исчезнув в кипящей пучине, растворяясь в клубах пара.

Остальные монстры, так и не отведав человеческой плоти, замерли. В их глазах читалось замешательство. Они не ожидали такого сопротивления. Но они множились. Из теней, словно из провалов в бездну, выползали новые сущности: призраки, зомби, вампиры, твари, похожие на крыс и летучих мышей, заполоняя пространство. Нукелави под обстрелом спасительницы всё продолжал тянуть во тьму Максима, не желая отпускать свою жертву.

Но Максим наконец дотянулся до молотка. Он вспомнил реакцию Нукелави на воду и предания, что это существо боится пресной воды. Вместо того чтобы бить монстра, он поднял молоток и со всей оставшейся силой ударил по ближайшей, массивной трубе. Удар был сильным, от него задрожали все трубы. Металл заскрежетал. Соединение трубы, уже повреждённое ранее, не выдержало. Оно лопнуло с оглушительным рёвом, и вода. Холодная, пресная вода под огромным напором хлынула в узкий коридорчик, образуя бурлящий поток.

Монстры взвизгнули. Многие из них, те, что были из плоти и крови или те, что были особо чувствительны к чистой воде, отшатнулись, отступая в глубину этажа, шипя и растворяясь в клубах пара. Напор воды был настолько сильным, что смывал некоторых из них, отбрасывая назад, как пушинки.

Для оставшихся монстров сил у новой героини оказалось более чем достаточно. Она двигалась быстро и бесшумно, словно тень, орудуя амулетами, разбрызгивая жидкости из флаконов. Каждый её удар, каждое движение были смертоносны для этих существ, что корчились от её прикосновения. Она схватила Максима за руку.

— Ходу! — скомандовала она.

Вдвоём они прорвались к двери, через которую она появилась, оставляя позади этот кошмарный лабиринт. Девушка резко распахнула её, вытолкнула Максима наружу и тут же захлопнула за собой. Раздался лязг металла, когда она накинула старый замок на ручки, а затем, достав маленькие, резные амулеты, прикрепила их к двери, произнося негромкие, но властные слова. Амулеты засветились тусклым, защитным светом, ограждая их от мира монстров.

Максим почувствовал, как его колени подкашиваются. Мир начал кружиться. Боль и истощение взяли своё, обрушиваясь на него тяжёлой волной. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание вновь покинуло его, это встревоженное лицо девушки, склонившейся над ним.

Максим очнулся от запаха антисептика и чего-то травяного. Он лежал на своём диване, мягком и знакомом. Вокруг был бардак, оставленный существами, но комната казалась относительно безопасной. Комната была освещена мягким светом, исходящим от ночника. Всё казалось привычным и безопасным, словно жуткие события последних часов были лишь дурным сном. Но тело помнило. Каждая мышца ныла, на лбу чувствовалась тугая повязка. Он попытался приподняться, но тут же охнул от боли, которая пронзила его.

— Тише, не дёргайся, — раздался женский голос. Рядом сидела она, его спасительница. Та же девушка, что появилась в коридоре. Теперь он мог рассмотреть её лучше. Её лицо было нежным, но глаза – проницательными и мудрыми, которые видели слишком много, переживая немыслимое.

Максим насторожился. Ещё одна красотка, которая явилась на помощь, а потом окажется монстром. Он напрягся, готовый в любой момент оттолкнуть её, защищаясь.

Она, словно прочитав его мысли, мягко улыбнулась.

— Не бойся. Я не такая, как та. Я человек и не питаюсь другими людьми. — Она указала на небольшую рану на его руке, которую аккуратно обработала и перебинтовала. — Твои раны…

— Что происходит? — голос Максима был хриплым, едва различимым. — Что это было?

Девушка вздохнула.

— Сегодня Хэллоуин, — начала она, её голос звучал тихо, но глубоко. — Ночь, когда грань между мирами становится особенно тонкой. Когда завеса между нашим миром и миром духов, мёртвых и прочей неупокоенной нечисти истончается до предела. И иногда… иногда она прорывается, открывая путь тому, что должно оставаться скрытым.

— Портал? — Максим невольно вспомнил свои детские фантазии, теперь звучащие до ужаса реально, обжигающие его сознание.

Она кивнула, её глаза скользнули по его лицу, оценивая его реакцию. — Можно и так сказать. В этом году он открылся здесь. В твоём доме. И, к твоему несчастью, ты оказался ближе всего к эпицентру – прямо под ним, на двадцать третьем этаже. Они искали самую слабую жертву. Ту, чьё энергетическое поле было ослаблено стрессом, болезнью, жизненными неурядицами. И нашли тебя.

— Что с этим делать? — Максим чувствовал себя совершенно беспомощным, его разум отказывался принимать происходящее.

— Ничего, — ответила девушка устало, но решительно. — Остаётся только пережить ночь. К счастью, осталось всего пара часов до рассвета. С первыми лучами солнца большинство из них исчезнут, растворятся в небытии, словно ночной кошмар. А оставшаяся мелочь никак не сможет навредить, они слишком слабы.

— Мы можем переждать здесь? — спросил Максим, оглядывая свою, казалось бы, надёжную квартиру, но уже дискредитировавшую себя как безопасное место.

— Могли бы, — она посмотрела на него с сожалением, в её глазах мелькнула тень досады. — Но большая часть моего снаряжения осталась там. У двери на том этаже. Когда мы бежали, они оборвали лямку, и сумка слетела с плеча. Пришлось пожертвовать ею, чтобы спасти тебя. А это плохо.

— Почему плохо? — Максима прошиб холодный пот, его сердце сжалось от предчувствия чего-то ужасного.

— Потому что самые злобные, самые цепкие сущности, те, что питаются страхом и отчаянием, они останутся до самого рассвета. Они будут искать нас, чувствуя наш запах, нашу жизненную силу. А без моих амулетов и приспособлений… будет очень трудно противостоять им. Лучший вариант – вернуться за ней.

Максим застонал, его тело свело судорогой. — Опять туда? Может, лучше свалить вообще отсюда и переждать на улице?

— Они, попробовав тебя, не отпустят нас ни при каких обстоятельствах и очень скоро нагрянут сюда. Можно ждать здесь, пока они пробьются, — в её голосе не было осуждения, лишь констатация факта, что звучала как приговор. — Существа, которых мы встретили, это только начало. Там есть и другие, гораздо более могущественные и кровожадные.

— Почему они не съели меня сразу? — в его голосе прозвучало недоумение.

— Как мы видим, некоторые пытались, — она указала на чёрное пятно у кровати, единственное, что осталось от Мандарангкал, и по нему пробежала едва заметная дрожь. — Я бы сказала, что это игра. Но тут история посерьёзнее. Такие сильные сущности, которые ещё могут управлять другими, появляются не часто. Видимо, тут верховодят сущности воды. А самого могущественного я заметила Василиска. К твоему счастью, ему попросту не хватило места вылезти и сожрать тебя целиком. А остальные в первую очередь стремились преподнести в дар пропитанную страхом первую жертву самому сильному, словно подношение.

Он с трудом поднялся, его тело ныло от боли, но в глазах мелькнула решимость. — Раз выбора нет. Тогда пошли. Может, я не особо верующий, но тут явно победа или смерть.

Она кивнула, на её губах появилась лёгкая улыбка. — Именно так. Отдохни немного и пойдём. Кстати, меня зовут Аврора.

— Рад встрече, хоть и в нерадостных обстоятельствах. Максим. А кто ты вообще такая? Только не говори, что богиня утренней зари, — усмехнулся Максим, и тут же скривился от боли, вызванной движением мышц лица.

— Нет. Я же сказала, человек. Мы охотники. Спасаем людей, охотимся на нечисть. Особенно сдерживаем их в такие вот дни, когда завеса тонка, — ответила Аврора, её глаза блеснули.

— Жаль, заиметь на своей стороне богиню было бы сильно. К тому же твоё появление в лучах света, ну, грех было не сравнить с божественным.

— Ладно, пошли, — сказала Аврора, слегка улыбнувшись его шутке, и направилась к двери, её движения были легки и бесшумны. Подготовившись они двинулись наружу.

Когда они вышли из квартиры, первое, что Максим увидел, было тело. В коридоре, прислонившись к стене, лежал мёртвый Баргест. Тот самый чёрный пёс с красными глазами, который чуть не кинулся на него. Теперь он был неподвижен, из его пасти свисала чёрная слюна, а глаза были мутными и остекленевшими, безжизненными.

Максима передёрнуло. — Ох ё! Твоих рук дело? — вырвалось у него.

Аврора кивнула, на её лице не дрогнул ни один мускул. — Он хотел добраться до тебя или кого-либо ещё с этого этажа. Пришлось его успокоить. Не бойся, он не возродится. Его энергия ушла. А теперь…

Аврора достала нож, его лезвие блеснуло в тусклом свете, и вспорола брюхо монстра. После чего начала мазаться его кровью, тёмной и зловонной.

— Какого?! — вскрикнул Максим, отпрянув.

— Заткнись, придурок, — шёпотом прорычала Аврора, её глаза сверкнули. — Набегут ведь. А это маскировка, — сказала она и смачно мазанула кровью монстра голову Максима, прежде чем он успел хоть что-то возразить.

Через пару минут они были измазаны зловонной, липкой кровью с головы до ног. Аврора быстро, деловито намотала на Максима несколько бинтов, чтобы закрыть его раны, пропитанные кровью монстра. — Это немного маскирует наш запах. На время, — объяснила она, её движения были точны и уверены.

Они двинулись по коридору. Из теней по-прежнему мелькали силуэты, слышались шорохи, но, к удивлению Максима, монстры не трогали их. Они лишь наблюдали, их глаза светились в темноте, словно угольки. Они проходили мимо запертых дверей квартир, и из-за них доносились стоны, крики, плач. Максим чувствовал, как сердце сжимается от отчаяния. Другие жильцы. Они тоже страдают. Пока не физически, их доводят ментально, но скоро будет злостный пир, и никто не сможет их спасти.

Они поднялись по лестнице. Каждый шаг отзывался болью, но Аврора поддерживала его, не давая упасть. Чем ближе они подходили к цели, тем больше существ бродило по коридору и лестнице. Очень много, разных – знакомых и странных, жутких и тошнотворно отталкивающих, снующих во мраке.

— Почему они нас не трогают? Неужели не узнают? — прошептал Максим.

— Я же сказала, кровь Баргеста. И мои амулеты. Они не чувствуют нашу силу, нашу ауру. Пока что. Но они чувствуют, что кто-то идёт за оружием, и как только я возьму сумку, они поймут, кто мы. Защита на сумке не даст им подойти слишком близко, но она также покажет им, что ты не просто очередная жертва. И тогда придётся отбиваться, — объяснила Аврора, её голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённость.

Они добрались до двери технического этажа. Дверь была открыта, а сумка лежала неподалёку от двери, словно поджидая свою хозяйку.

— Хорошо, — Аврора повернулась к Максиму, её глаза были серьёзны. — Вот что мы сделаем. На счёт три. Я хватаю сумку, а ты хватаешь ружьё. Оно заряжено. Остальное оружие у меня. Понял?

Максим кивнул, его сердце бешено колотилось в груди. Страха уже почти не было, лишь адреналин и жгучее желание выжить, взять реванш за пережитый ужас.

Аврора остановилась и спросила. — Стрелять-то умеешь?

— Да, приходилось, — ответил Максим, вспоминая давние походы в тир.

— Ну тогда, на счёт три. Раз… два… три!

Аврора метнулась к сумке, её движения были стремительны и точны, будто у хищницы. Она схватила её, и тут же, не теряя ни секунды, вытащила оттуда нечто, напоминающее гранаты – небольшие, но зловеще мерцающие шары. Максим, повинуясь инстинкту, подобрал дробовик. Одним точным движением Аврора кинула один из амулетов Максиму. Тот едва успел поймать весящий словно наковальня небольшой, но увесистый предмет, который холодил ладонь. Аврора же, ловко выхватив из сумки пистолет, метнулась назад, прижимая сумку к плечу.

В тот же миг, по невидимой команде, из всех углов, из каждого тёмного прохода хлынули монстры. Это была настоящая армия тьмы: призраки, зомби, твари, похожие на крыс, и летучих мышей, что роились в воздухе. Они ринулись на них с утробным рычанием, пронзительным визгом и отвратительным скрежетом, наполняя пространство жуткими звуками.

— К лестнице! — крикнула Аврора, открывая огонь из пистолета. Раздались громкие хлопки, и монстры, попадавшие под выстрелы, рассыпались в прах или растворялись в воздухе, исчезая без следа. Максим вскинул ружьё, его руки слегка дрожали от напряжения, но он прицелился и нажал на курок. Выстрел оглушил его, отдача отбросила слегка назад, но своеобразная дробь попала прямо в одного из зомби, разнеся его в клочья.

— Стреляй по слабым! Где скопление больше, туда и бей! — крикнула Аврора, её голос перекрывал шум боя.

Максим выстреливал раз за разом, его движения становились всё увереннее. Но монстров было неимоверно много. Лестница заполнилась существами, куда ни взгляни – от пола до потолка. Целой роты не хватило бы, чтобы убить их всех. Они двигались единой волной, наступая со всех сторон, неустанно сокращая расстояние. Аврора поняла, что к лестнице им не пробиться, путь был отрезан.

— Внутрь! — крикнула она, и, не дожидаясь ответа, забежала обратно в коридорчик технического этажа, в ту самую, недавно отворенную дверь. Максим последовал за ней.

Дверь захлопнулась, преграждая путь орде. Монстры били по ней, но не могли пройти, их удары отдавались глухим стуком. Аврора достала из сумки налобный фонарь и отдала его Максиму, а сама вытащила обычный, чтобы осветить тёмные углы.

— Почему они не могут войти? — спросил Максим, оглядываясь.

— Посвети возле ручки, — ответила Аврора, внимательно просматривая тёмные углы, куда мог бы пробраться враг.

У замка сиял маленький амулет, излучая слабое, но надёжное свечение. — Это ненадолго их задержит. Большинство уже разбрелось по дому. Думаю, тут их осталась лишь парочка, — пояснила она.

— Что дальше? — спросил Максим, его голос был полон предвкушения.

— Надо пройти до другой двери и обойти их со второй лестницы, — ответила Аврора, её взгляд был устремлён вперёд, в темноту.

— Твою мать! Снова через этот коридор! — крикнул Максим, его голос сорвался.

— Не бойся. Здесь, из-за пресной воды, монстров должно быть куда меньше. Решайся быстрее, амулет слабеет, — добавила Аврора, чувствуя его нерешительность.

— Ну, чему быть, того не миновать. Пошли, — сказал Максим, его решимость вернулась, и он передернул затвор дробовика, готовясь к новому испытанию.

Как только они вышли за решётчатую дверь, Аврора замерла.

Там их уже ждали. Из тени выступил огромный силуэт. Это был Келпи, который теперь принял свою истинную, лошадиную форму, его тело было воплощением тёмной силы. Он зарычал, его глаза горели зловещим огнём, полные ярости. В стороне, с искажённым от ярости лицом, стояла Ундина, её взгляд был полон ненависти. Рядом с ней, из лужи, медленно поднимался Обба-Хотба, его гниющие лапы жадно тянулись к ним, предвкушая новую жертву.

— Похоже, они хотят мести! — крикнула Аврора, готовясь к бою.

Максим выстрелил в ногу Келпи, перебив её, и завязалась схватка.

Бой был жестоким, наполненным яростью и отчаянием. Аврора сражалась с невероятной ловкостью, её движения были стремительными и смертоносными, каждое из них несло погибель. Она метнула несколько амулетов в завывающего Келпи, заставляя его отступить из этого мира с пронзительным ржанием, исчезая в клубах дыма. Из пистолета она целилась в глаза Ундины, заставляя ту уворачиваться, её движения были точны и смертоносны.

Максим, несмотря на боль и усталость, отчаянно стрелял из ружья, его выстрелы сотрясали воздух. Он видел, как Обба-Хотба пытается приблизиться, его тело булькало и извивалось. Выстрелы были бесполезны против булькающей твари, она была неуязвима для пуль. Он вспомнил, как вода из труб отпугнула монстров, и в его мозгу мелькнула идея. Направляясь к ближайшей трубе, он ударил по ней прикладом. Металл заскрежетал, и старые соединения, не выдержали. Труба лопнула. Поток воды, более слабый, но всё же достаточный, хлынул в коридорчик, и этого хватило.

Обба-Хотба взвыл, его тело начало корчиться, и он медленно, с шипением, растворился в чистой воде, словно тающий снег. А вслед ему Аврора кинула нечто напоминающее бомбочку для ванны, от чего Обба-Хотба окончательно исчез в пене, не оставив и следа. Ундина, однако, не сдавалась. Она кинулась на отвлёкшуюся Аврору, но Максим с разбегу врезался в неё, откинув от Авроры, словно могучий таран. Всё же амулет работал как надо, придавая ему сил. Тварь молниеносно вскочила и вцепилась в шею Максима. Он закричал от боли и выстрелил в живот существа в упор. Хватка челюстей ослабла, и сразу же в каждый из глаз твари прилетело по зачарованной пуле Авроры. Ундина, зашипев, отступила, её сила иссякла, и она растворилась в воздухе. Остальные мелкие монстры, испуганные происходящим, отступили дальше, вглубь этажа. Дверь позади с грохотом слетела с петель, и волна существ ринулась внутрь, заполняя пространство.

— Бегом вперёд! — крикнула Аврора, её голос был полон решимости.

Пара ринулась ко второй двери. Максим был впереди и отстреливал редких существ, которые стояли на пути, а Аврора раскидывала позади различные амулеты, как семена при посеве, создавая защитный барьер. Они добрались до второй двери, которая всё ещё была заперта. Твари практически не могли прорваться сквозь массу амулетов, разбросанных Авророй, а редких везунчиков она отстреливала, прикрывая отход.

— Прорвались! — крикнула Аврора. Они были изранены, но живы, их тела болели, но дух был силён.

Максим сорвал петли ружьём и со всей силы налетел на дверь в конце коридора, которая вела наружу, в обычный подъезд. С грохотом дверь поддалась, и они выскочили в коридор. Здесь монстров было не так много, они были более редкими и рассеянными, словно остатки разбитой армии.

Они спустились на этаж Максима. Прорвались к его квартире. До рассвета оставалось полчаса.

Влетев в квартиру, Аврора действовала быстро, её движения были отточены и точны. Она схватила сумку, высыпала её содержимое на пол. Десятки амулетов, талисманов, кристаллов – целый арсенал против незримого врага. Её пальцы мелькали, прикрепляя их к дверному проёму, к окнам, произнося древние слова защиты, что вибрировали в воздухе. Максим, опираясь на стену, наблюдал за ней, его сознание едва поспевало за происходящим. На какое-то мгновение в комнате стало светло, защитные чары вспыхнули ярким сиянием, будто тысячи маленьких звёзд, затем погасли, оставив лишь лёгкое, едва заметное мерцание.

— Это продержится минут пятнадцать, — сказала Аврора, выпрямляясь, её голос был спокоен, несмотря на нарастающую угрозу. — Этого должно хватить, чтобы встретить рассвет.

— А дальше что? Когда защита выдохнется? — спросил Максим, в его голосе слышалась усталость.

— Целишься туда же, куда я, и нажимаешь на курок, — ответила она без тени сомнения.

— Хм, не поспоришь. Но патроны кончились, — произнёс Максим, поднимая свой дробовик.

Аврора передала Максиму свой пистолет, а сама взяла в руки два длинных, тонких кинжала, лезвия которых светились тусклым, лунным светом, предвещая смертоносный танец. В это время Максим наконец почувствовал сухость и тепло за всю эту долгую, изнурительную ночь. Он взглянул на себя в зеркало, и кровь монстров, покрывавшая его тело, испарялась, словно утренняя роса, не оставляя и следа.

— Что это? — прошептал он, поражённый.

— Амулет работает. Не теряй его. Он очень сильный. Его ещё моя мать сделала, — ответила Аврора, её глаза светились особой силой. — Итак, началось, — добавила она и встала в стойку, готовая к бою.

Со всех тёмных углов квартиры, из стен, из-под мебели, будто чёрные чернила, что растекаются по бумаге, вновь хлынули существа. Призраки, тени, маленькие, уродливые твари, похожие на Бук с широкими пастями и языками, что живут в темноте и пугают, наступали единым потоком. Они приближались, их глаза горели злобой и безумным голодом.

Начался решающий бой. Последние минуты ада.

Максим стрелял, перезаряжал, снова стрелял. Его руки ныли, но он не останавливался, каждый выстрел был точным и смертоносным. Аврора двигалась, словно в танце, её кинжалы мелькали, нанося удары, которые, казалось, были смертельны для этих существ. Твари были как нескончаемый чёрный поток, некоторые уже даже пытались впиться в ноги Максима, но он был непоколебим. Они были командой, сражающейся спина к спине против наступающего хаоса, против самой тьмы.

Из отражения плазмы, будто из распахнутых врат ада, появился Зеркальный демон, и его острые, длинные когти впились Максиму под рёбра, пронзая плоть. В ответ Демон получил выстрел прямо в зловонную пасть, отчего исчез из материального мира, растворяясь в воздухе. После чего патроны кончились, а новые монстры, уже больше походившие на мертвецов и вампиров, всё появлялись, заполняя собой пространство. Максим бросил взгляд на сумку, и его амулет завибрировал, указывая на что-то. В сумке остался железный прут, больше похожий на кусок арматуры, но который так приятно лежал в руке, словно был создан для него. Максим тут же взмахнул им по одному из приближающихся существ, отчего то развеялось туманом.

Один за другим твари приближались и испарялись под ударами охотников. Руки опускались, усталость накатывала, грозя поглотить их, но они не сдавались, их воля была сильнее. Видя отчаяние в глазах некоторых монстров, их ярость, они держались, сражаясь за свою жизнь.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут ада. Казалось, это длится целую вечность. Воздух наполнился запахом серы, гнили и первобытного страха. Звуки боя — крики монстров, лязг металла, звук разлетающейся влажной плоти — эхом разносились по квартире, заглушая всё остальное.

И вот, когда силы окончательно кончились, когда руки Авроры опустились от усталости, а Максим уже был готов упасть, произошло нечто.

Первый луч восходящего солнца пронзил шторы, что скрывали окно. Тонкая, золотистая полоска света упала на пол спасительным маяком. Монстры, поражённые будто молнией, взвизгнули. Их тела начали корчиться, дымиться, растворяться в воздухе. Они исчезали, словно тьма на рассвете, не оставляя и следа. Большинство из них, самые агрессивные и злобные, растворились полностью, не оставив и следа. Другие, более слабые, лишь отступили в самые тёмные уголки, исчезая из виду, как тени.

Следы их присутствия, к удивлению Максима, исчезли. Ни запаха, ни звуков. Только сломанные трубы и двери технического этажа, да бардак в гостиной напоминали о том, что это был не сон, а жуткая реальность.

Управляющая компания за неимением лучшего варианта позже объявила, что это были «наркоманы или вандалы», проникшие на технический этаж. Никто бы не поверил Максиму. Конечно.

Максим и Аврора сидели в его опустошённой квартире. Тишина давила, словно тяжёлое одеяло. Рассвет заливал комнату золотистым светом, наполняя её теплом. Он чувствовал невероятное облегчение, но и что-то ещё. Что-то изменилось в нём навсегда. Его рациональный мир рухнул, уступив место реальности, полной непознанного и опасного.

— Что теперь? — выдавил из последних сил из себя Максим, глядя на Аврору.

Она улыбнулась. Устало, но с искоркой в глазах, что говорила о внутренней силе. — Теперь? Теперь я буду ждать следующего Хэллоуина. Порталы могут открыться в любом доме. В любом городе. Где угодно. И каждый год, когда завеса истончается, эти твари возвращаются. Кто-то должен их остановить, — её голос звучал как призыв.

Максим посмотрел на свои израненные руки, на разряженное оружие. Он вспомнил плач жильцов, крики Баргеста, смрад Нукелави. Он вспомнил своё бессилие и страх, но и тот прилив адреналина, когда он сражался.

— Пожалуй, у меня теперь только один выбор. Теперь мы будем ждать следующего Хэллоуина, — сказал он, его голос звучал твёрдо.

— Тебе многому нужно будет научиться, — расплываясь в улыбке, ответила Аврора.

И так, каждый год, в ночь Хэллоуина, Максим и Аврора отправлялись на охоту. Их мир стал иным. Он был полон опасностей, но и смысла. Они стали Охотниками за монстрами, спасая невинные души и вербуя их от тех, кто приходил извне, из мира, о существовании которого большинство людей даже не подозревало.

Звук старых часов, отбивающих двенадцать часов ночи, отвлёк пишущего старика. Он взглянул на свой телефон. Ноль часов, ноль минут, тридцать первое октября.

Мужчина закрыл свою книгу, поставив точку, и провёл по шее рукой. На верёвке висел небольшой железный амулет. Старик аккуратно спрятал его под майку, ближе к сердцу, и удовлетворённо откинулся в своём кресле, его глаза закрылись, предвкушая покой перед последней битвой в его долгой жизни.