Последняя обезьяна

Закат почти миновал, и сумерки забирали у мира последние краски. Небо на горизонте окрасилось в бледно-серый, словно бархатная кожа дельфина. Предвестие холодной ночи. Опасный цвет. Пройдет всего пара часов, как за Уральскими горами спрячется солнце. Пылающий зной сменится на холодный мрак, и громкие звуки саванны замолчат до опасной тишины. Скоро проснутся львы. Нужно быть осторожней.

— Вставай, — Леонард потянул на себя Натана, дремавшего у дороги. У того были связаны руки за спиной. — К утру мы должны быть у цели.

— Хочешь успеть до восхода солнца? — усмехнулся Натан. — На своих двоих получится вряд ли. Где ты оставил свой байк?

— Там же, где и ты свой. У львов.

Натан сплюнул бы с досады, да во рту его всегда сохла пустыня. День готовился сгинуть, искажаясь испариной горячего воздуха, и зной пронизывал тщедушное тело насквозь, раскаляя уставшее нутро. Мимолетный сон не помог ему уйти от собственных неудач, как не помогли и быстрые ноги. Натан пытался скрыться за далекими холмами, подернутыми дымкой на горизонте, но его настигли раньше, прежде чем он успел до них добраться.

Сегодня ему не повезло трижды. В первый раз, когда обезумевшие львы растерзали его новенький байк, второй — когда чуть не задрали его самого, а третий — когда он попался в руки Леонарда. Если львам не нравилось щелканье топливных элементов, то Леонарду не нравился он сам. Чертов законник. Вряд ли удастся вырваться живым из его лап. По крайней мере, в одиночку. Натан надеялся, что Борис и его дружки уже где-то рядом.

— Знаешь, что такое свобода? — Натан шагнул быстрее, когда Леонардо толкнул его в спину. Наручники за спиной больно врезались в кожу.

— Давай, поведай мне, — Леонард проверил импульсник на поясе — полный заряд, снят с предохранителя. Он не хотел подарить Натану свободу, о которой тот сейчас будет рассказывать.

— Свобода — это не чувствовать себя вторым сортом, — Натан покряхтел, шагая с руками за спиной, будто всего лишь собирался с мыслями. — Я научился быть свободным. А ты? Каково это прислуживать своим хозяевам?

— Ты о ком?

— О милых зверушках.

— Ты слишком смелый для того, у кого связаны руки, — спокойно отвечал Леонард.

— Почему ты взял себе такое имя?

— Могу рассказать, если интересно.

— Нет, лучше я расскажу тебе. Правду расскажу, а не то, что ты успел себе напридумывать. Себя обманывай сколько влезет, а мне голову не морочь. А правда ведь она одна — кое-кто хочет стать свирепым, саблезубым львом. Хозяином прерий, который ничего не боится. Так хочет, что забыл свое настоящее имя, — Натан споткнулся о камень и чуть не упал, но смог удержать равновесие. — Сколько бы имен ты себе не брал, не сойдешь за своего. Не тот ты лев, законник, ох не тот, — Натан резко остановился и развернулся быстро, словно волчок. Он оказался лицом к лицу к Леонарду. — А знаешь, кто ты?

— Понятия не имею.

— Раб! — выпалил Натан ему прямо в лицо. — Покорный раб…

Леонард двинул ему в живот. Натан согнулся, но не упал.

— Освобождение от оков далось мне нелегко, — поведал он, кряхтя, словно не боялся получить еще одну оплеуху. — Все равно что кожу содрать, оголив нервы. Нельзя сделать это за один раз, если жить хочешь. Нужно тренироваться постепенно, шаг за шагом. Сначала по часу в день, потом по два. Пробовать снова и снова.

— И как же ты тренировался? — Леонард понятия не имел, как приловчиться быть свободным за такое короткое время — всего по часу в день.

— Первая охота заняла у меня пятьдесят шесть минут, двадцать две секунды и три миллисекунды, — все оказалось гораздо проще, чем Леонард предполагал. Все они начинали с одного и того же — первой охоты. Сопротивление отличалось особой жестокостью. — Лысый бонобо прятался за корягой, когда я вынес ему мозги. Легкая цель. Мозгов там было не много, чего уж скрывать. Но мне было трудно нажать на курок — правда, черт возьми. В тот момент я думал, что у меня вытечет нутро. В башке будто вода собралась, и булькала, булькала… Решил уже, что растекусь лужицей и высохну на этом чертовом солнце досуха, и пятна не останется. Догнать оказалось легче, чем прихлопнуть тупую обезьяну — смешно, правда?

— Ты нарушил запрет, — Леонард двинул кулаком в лицо Натана и на этот раз тот упал на колени.

В одно мгновение в законнике вспыхнула ярость, он взвел курок, приставив дуло испульсника к виску браконьера. Выстрелить бы… да и дело с концом. Таких как Натан он уничтожал десятками, если к ним прибьется еще один, никто и не заметит. Вот только они прошли уже половину пути, и будет досадно, что вторую они не преодолеют из-за его собственной несдержанности. Львы так не поступают — львы холодны и спокойны, как зимние скалы.

— Думаешь, эту у меня связаны руки и приставлено дуло к башке? — Натан повернул голову, прикоснувшись лбом к дулу. Он улыбался. — Нет. Это ты сейчас стоишь на коленях прямо передо мной. Твои мозги — вот настоящая проблема. Я уж решил, что сдохну, когда закапывал свою первую жертву. Перед глазами все плыло и деревья двоились. Во второй раз был уверен, что сгорю. По ночам мое тело полыхало, поэтому я не спал сутками, а когда засыпал, мне снились лесные пожары. А еще раненые обезьяны, без голов, с огромными дырами в животах и торчащими ребрами, они гонялись за мной по прериям и пытались сожрать. Кого они могут сожрать без рта и кишков? Ха-ха. Но это всего лишь сны. Пустые иллюзии. Даже когда я спал, никогда не забывал об этом. Быть может, потому и не сдох. А вот в третий раз я отключился почти на три дня. Тело враг, будь оно проклято! Но теперь оно подчиняется мне, потому что я так хочу. И плевать на бессонницу и ночные кошмары. Вот что такое свобода.

— Или ты встанешь сам, или тебе поможет мой сапог, — Леонард сделал шаг назад, поставил импульсник на предохранитель и убрал его в кобуру.

Натан был одет в простую белую футболку, теперь уже грязную, в клетчатую рубашку, теперь уже запыленную, потертые джинсы и кожаные сапоги с острым носком. Еще был байк и первоклассная винтовка с импульсным авто-наведением, но первое растерзали львы, а второе… Леонард сломал винтовку сразу же после того, как двинул прикладом по виску притаившегося в засаде Натана. Этому браконьеру следовало быть умнее. Слишком сложно не заметить ярко-голубую макушку на оранжево-желтых пейзажах Уральских гор. Да и его охранные системы оказались бесполезны перед глушилками Леонарда. Законник двигался во тьме, словно сова, охотящаяся на летучую мышь.

Когда браконьеры начали носить винтовки, прикрывая дурную голову ковбойской шляпой, Леонард решил играть по их правилам. Он попросил штаб снабдить его длинным коричневым плащом, кожаными сапогами со шпорами и носками острее, чем у браконьеров. Все остальное у него уже имелось — рубашка с воротником таким стойким, что тот врезался в кожу под челюстью, блеклые джинсы и ненависть. Браконьеры прозвали его шерифом. Натан еще ни разу не назвал его так... новичок — потому и попался.

Сгущающиеся сумерки, накрывшие долину, сделали пейзаж похожим на плохо написанную картину — плоскую на сплошном сером покрывале. Рыжие краски ослабли, остыв после жаркого дня, еще немного, и оголятся острые зубы ночи. Зато на тускнеющем небе начали поблескивать маленькие угольки звезд.

Разлапистые корявые деревья тянулись к небу тонкими ветвями, смахивая на скелеты каких-нибудь гигантских грибов без пятнистых шляп. Их листья съел жар и зной. Когда долину настигнет осень, горы начнут покрываться инеем, оплакивая утренней росой не сумевших пережить ночь. Мелкие трупы не долго будут гнить в своих норах, их тела быстро отыщут хищники. Только не львы. Львы не едят падаль…

Осенью жаркие дни становились еще жарче, а колкие ночи еще острей. Леонард передвигался широкими шагами, стараясь не отставать от ночи, и пинал Натана — тот молчал и поспешал, напряженно вслушиваясь в притихшую долину. Натан боялся хищников. Подножие Уральских гор разлилось на много километров вокруг, словно плавленое стекло. И на каждом квадратном метре этого огромного пространства кто-нибудь хотел кого-нибудь проглотить. Мелкие скарабеи охотились на красных «солдатиков», врываясь в алые гнезда под сгнившими пнями. Цепкие змеи разоряли гнезда птиц, прячущихся на корявых стволах. Богомолы откусывали головы другу у друга. Вся эта мелочь кишела под ногами и порой даже не попадалась на глаза.

Но были и другие — с острыми когтями и длинными зубами, с жалом на длинных метровых хвостах. Их-то Натан и опасался. Не идиот ли? Браконьеру нужно бояться только законника. Законник будет преследовать тебя до самой смерти — твоей или его. А зверя можно успокоить парой выстрелов в лоб. Кроме львов. Львы не боятся оружия…

— Мелкий саймири, древесный ревун, гамадрил, орангутан, — начал шептать Натан, деловая свой голос все громче и громче, — Горилла, обыкновенная игрунка, немейский тонкоцел…

— Заткнись, — Леонард еще раз ударил, и Натан еще раз упал.

Законник оглянулся — они находились на открытой местности, и пространство уже успело избавиться от лишних звуков. Все, кто искал себе пару днем, притихли к наступлению ночи. Птицы замолкли, спрятавшись в плетеных гнездах, мелкие грызуны прекратили неистовые бои за территорию, ядовитые змеи, свернувшись в глубок, спрятали громкие трещотки. Высоко в небе, распластав большие черные крылья, парил орел-падальщик, бесшумно, словно плыл частью ветра. Он не кричал — под звездами привыкли убивать бесшумно. Взгляд Леонарда улавливал мигающие огоньки глаз пустынных лисиц. Словно угольки звезд, прятавшихся в высоком сухостое саванны.

Совсем не подходящее время выбрал Натан, чтобы огласить список своих жертв, совсем не подходящее… Леонард и так знал, кто находится в этом списке. Глупо кричать, когда ты окружен хищниками, а под твоей задницей нет хорошего байка.

— Хочешь отбыть на тот свет раньше времени? — строго спросил Леонард, остановившись около огромной туши разодранного носорога.

Прочная, толщиной больше десяти сантиметров кожа носорога была вспорота и разорвана, словно размоченная бумага. Глубокие следы от острых когтей зияли на исполосованном в лоскуты брюхе, массивных ногах и сморщенной морде. Рог был отломан. Внутренности вывалились наружу, все еще теплые, сухая земля впитывала вязкую кровь. Носорог был выпотрошен и обглодан до позвоночника.

Леонард насторожился, прислушиваясь к окружающим звукам. Туша еще не успела остыть, как ее обглодали до самых костей. Толстая кожа аккуратно обтягивала скелет — ели, не касаясь внутренней стороны эпидермиса, брезгливо и быстро. И вонючее нутро не тронули…

Паника не успела накрыть его с головой, как Натан снова закричал:

— Мирикина, гелада, шимпанзе, ха-ха… шимпанзе! — он кричал громко, задрав голову к небу, будто ругался или проклинал. Будто орел-падальщик мог его услышать…

Натан новичок, а не идиот. Он не станет обозначать свое присутствие для слишком раздражительных хищников. Только если… эти хищники не передвигались на двух ногах.

Схватив Натана за шиворот, Леонард рванул его вниз. Они метнулись к натянутой на носорожьи кости кожу, когда десятисантиметровая броня носорога погасила первый выстрел.

Воздух наполнился жирными молниями, Леонард шлепнул по плечу, включив щит. Выстрел, удар в спину — импульсный заряд, искрясь ломаными стрелами, распластался по поверхности энергетической защиты. Леонард протянул руку и рванул Натана на себя — убийца должен оказаться по ту сторону, прежде чем их завернет в энергию чужих выстрелов, словно в кокон. Тогда поздно будет кого-то спасать — Натан издохнет сразу же, как прикоснется к обратной стороне кокона. Браконьер скалился, счастливый, смахивая на дурака — думает, что дружки спасут его?

— Потрогай, — напряженно ответил Леонард, указав взглядом на раскуроченное мясо.

Натан прикоснулся к вонючим кишкам и обнаружил, что они еще теплые. Если он еще сохранил остаток мозгов — сразу перестанет скалиться, рассудил Леонард. Не прошло и секунды, как законник прочитал в глазах Натана ужас.

— Твои дружки сильно нашумели, — Леонард посчитал своим долгом предупредить в последний раз. Выстрелы прекратились, кокон начал медленно затухать, рассеивая энергетические заряды. — Не надейся, что хищники, устроившие сумеречный пир — слишком сытые, чтобы откусить тебе голову. Ты сам знаешь, что делать.

Браконьер дрожал от страха, не в силах вымолвить и слова. Он прижался к вонючим кишкам, подавляя брезгливость, будто отвратительный запах мог защитить его.

— Эй, шериф! — послышалось из-за ближайших валунов, лениво скребущих воздух острыми носами. — Нас тут трое, а ты один. Бросай оружие, и мы оставим тебя в живых.

Леонард не сделал еще ни одного выстрела, но они знали, что он вооружен, значит, способен омрачить им замечательный вечер.

«Топливные элементы, атомные заряды для оружия, датчик геолокации, связь… — Леонард лихорадочно перебирал в уме то, что ему нужно немедленно отключить. В список входило все, что издавало щелкающие, чавкающие звуки, еле уловимые слуху, а также то, что испускало радиоволны. — Ускорители линз, стабилизаторы метаболизма… Хорошо, что у меня нет байка — эти твари чуют его даже отключенным».

Леонард обесточил оружие, выключил связь — оставил только глаза и уши. Размеренное биение в груди еще сильнее замедлилось, линзы деактивировали все свои функции, кроме защитных, взгляд Леонарда горел синим.

Брось он оружие, браконьеры убьют его, не раздумывая — в этом не было сомнений. Но он все-таки бросил. В сумеречных прериях водятся охотники посвирепей, чем вооруженные до зубов браконьеры.

— Впервые вижу такого послушного законника, — над головой вырос худощавый парнишка с обветренным лицом, грязной рубашке и красной бонданой на шее. Паренек пожевывал соломинку во рту. — Шериф, ты ли это? Морду поверни. В обратную сторону! — Парнишка перебросил соломинку в другой уголок рта и сплюнул. — Надо же, действительно шериф. Чего такой послушный? Вставай!

— Борис, Центавра, сюда. Он здесь, — крикнул в рацию его дружок, не такой худой, и одетый поприличней — в ткань, отталкивающую пыль. Третьего браконьера Леонард не видел, но знал, что скоро объявится и он. — Вставай тебе говорят.

Вдали послышался рев моторов, он становился ближе и ближе, и Леонард постарался свести биение в груди почти до нуля. Он с трудом встал.

— Что с Натаном? — строго спросил браконьер, выпятив тощую грудь вперед. Он безуспешно старался казаться опаснее двухметрового Леонарда, хотя и смотрел с дерзостью.

— Он спит.

— Не ты ли его уложил, приятель? — паренек сощурил один глаз. — Дарк, проверь-ка.

Из-за спины паренька выскочил третий — совсем мелкий, и опустился к Натану.

— Нет, он просто отключился, — ответил Леонард, пока мелкий не озвучил собственный диагноз. Биение 60, в глазах начало плыть. — Он сам так захотел. Я просто сказал ему нужные слова, и он со мной согласился.

— Надо же… действительно в отключке, — сказал мелкий. — Просто спит… что делаем, Эллиот?

Может, кто-то и ждал от Эллиота слов, но только не Леонард — обычно на такие вопросы отвечают болью. Когда он почувствовал резкую боль в животе, еще раз убедился, насколько хорошо знает своего противника. Леонард встал на одно колено, стараясь не опуститься на два — если ударят еще раз, уж лучше он рухнет вниз, чем проявит перед ними покорность.

Вскоре их настигли два больших джипа, они не заглушили моторы, а принялись кружить вокруг, поднимая столбы пыли. Браконьеры кружили и улюлюкали, отмечая поимку законника.

Когда они, наконец, остановились, из ближайшей машины показалось тучное тело. Он был очень высок, изуродован глубокими рытвинами на лице и длинными усами, смотрящими строго вверх. В своем сером кожаном жилете Борис напоминал огромного носорога, что обожает потоптаться на трупах своих недоброжелателей. Вот только за спиной Леонарда лежал похожий носорог, пустой, словно обесточенный испульсник, с вывернутыми наружу кишками, и огромные размеры ему ничуть не помогли.

— Ну что, шериф? — прокричал Борис, двинув дулом импульсника в небо. — Не могу сказать, что не рад видеть тебя, законник. Мне не нравится только обстоятельства, в которых мы повстречались. Ты украл мою единицу. Ты опять сделал это, черт тебя подери! А ведь прошлый разговор вселил в меня некоторую надежду. Я тогда подумал — а вдруг у нашего шерифа прибавится мозгов, чтобы не закончить так же, как Антон или Макгвайр? У Люсьена получилась — с ним у нас прекраснейший симбиоз. Три цели за его бесценную шкурку, разве это не замечательно? Видимо, сдирание кожи живьем произвело на него некоторое впечатление, и он не захотел делиться опытом со своими покойными коллегами в аду. Ха, но им было бы что обсудить. Эй, шериф! Ну, что же ты молчишь? Обычно ты более разговорчив.

Биение Леонарда замедлилось до шестидесяти, и продолжало снижаться, голосовые связки задубели, он промычал что-то, но его перебил смех Бориса.

— Пленный законник за пазухой — весьма полезный актив. Уже успели помять ему бока? — Борис провел дулом импульсника по своим ребятам — в шутку. — Ха-ха, тогда почему этого совсем незаметно? Чистить рожу нужно так, чтобы она блестела. Забыли, как это делается? Всегда приходится заставлять вас переделывать!

— Мы ничего не делали, — ответил тощий, с бонданой на шее.

Борис сощурился, изобразив задумчивый вид — тяжелый и неуклюжий, насколько только возможно для носорога.

— А что это у тебя за спиной, шериф? — браконьер задал единственно правильный вопрос, который следовало задать с самого начала.

Леонард упал на четвереньки. Пятьдесят ударов, сорок… замедление давалось ему слишком тяжело.

«Вы обречены, — хотелось выкрикнуть ему и рассмеяться, как сумасшедший, — Вы все уже мертвецы. Бесполезно бежать, бесполезно стрелять в пустоту — они уже здесь. Они были здесь с самого начала. Вы даже не заметили их». Но Леонард не сделал этого, подавив желание взглянуть браконьерам глаза — последнее, на что он был способен. Пройдет всего мгновение, и они убедятся сами, ведь прохладный зной пустыни уже начал искажать предметы вдали.

— Это же носорог, кто-то выпотрошил его, словно цыпленка, — сквозь плывущую реальность услышал Леонард. — Черт возьми, он еще горячий… Клянусь, еще час назад эта туша стояла на своих двоих!

В едином нервном порыве, на рефлексах, Борис нажал кнопку полного заряда имульсника, врубив расщепляющий режим. Ох, зря. Следовало бы наоборот выключить его.

В настороженной тишине послышалось тихое шуршание.

Жара уже давно спала, но холодный воздух исходил зноем, искажая сумеречный пейзаж. Это неправда, всего лишь оптический обман — не бывает холодного воздуха, так похожего на горячий… просто кто-то прячется в нем, выдавая себя за пустоту.

Воздух метался то влево, то вправо, перемешиваясь потоками, путая взгляд… а потом расступился, обретая очертания массивных тел, и впустил в реальность хищников. Хищники появились из ниоткуда — словно из порванного пространства, ведущего в иную реальность. Они оставались бы пустотой, если бы не радиоволны, повреждающие их маскировку невидимости… они не любят радиоволны… они не любят быть заметными.

— Аааррр! — взревел гигантский лев, тряхнув массивной рыжей гривой.

Борис понял, что их поисковые системы снова не засекли львов, когда над его головой сверкнула когтистая лапа с когтями острыми, словно заточенные косы.

Драк закричал. В него кинулась оторванная голова Бориса, сбила его с ног точным ударом в затылок, и тот рухнул вниз. Только он успел снова вскочить на ноги, как второй лев догнал его и повалил на спину. Паренек продолжал кричать, скрываясь в его огромной зубастой пасти. Звук казался глухим, далеким, словно не из этой реальности… Леонард молился, чтобы биение его остановилось, иначе он окажется на их месте.

«Топливные элементы, атомные заряды для оружия, датчик геолокации, связь… — лихорадочно повторял он, словно это могло защитить его. — Ускорители линз, стабилизаторы метаболизма…»

Леонард отключил все, что раздражало пустынных убийц — кроме последних двух пунктов. Биение отдавалось в виски, а глаза все еще различали силуэты… он редко видел львов без маскировки. И в каждый из этих случаев он собирал трупы по полям.

Три метра ростом, и длиной в пять, львы имели длинные хвосты с ядовитым жалом на конце, острые зубы с двумя большими клыками, торчащими на полметра из пасти, и шершавый язык, обдирающий мясо до самых костей. Гривы самцов увенчивали головы, словно шерстистые короны, они сияли и переливались зеркальным глянцем, ловя отблески ночи. Головы самок оставались лысыми, похожие на болванки, с ушами острыми и крючковатыми, словно клювы грифона. Шкура их была такой прочной, что не пробить ни ножом, не пулей. Энергетические заряды импульсов она просто стряхивала с себя, как намусоленные жиром перья благородного лебедя. Львы тоже были благородны, насколько возможно для лучших убийц в пустынных пространствах саванн. Поверхностный слой эпидермиса хищников имел маскировку «быстрая химера» — львы сливались с окружающим пространством, отзеркаливая окружающие пейзажи.

Прайд передвигался бесшумно, не имел запаха и не засекался радарами. Бывало, что жертва осознавала свой неизбежный конец только в острой зубастой пасти. Львы были королями пустынных прерий. Мутированные особи, дети атомной войны, ошибка эволюции и естественного отбора. Идеальные хищники.

— Сзади! — закричал Центавра, или паренек с бонданой, или тощий — все голоса слились воедино, все фигуры расплывались, теряя цвет.

Выстрелив, тот, кто кричал, замолк — об этом Леонарду поведала тишина. Импульсный заряд ударился в большого полупрозрачного самца, разворошив гриву на голове. Блестящие волосы подернуло дымкой, словно легкий туман рассвета — и только. Мутированная защита хищника поглотили удар, шкура замигала, то сливаясь с пространством, то снова появляясь посреди саванны. В какой-то момент в воздухе повисла большая рыжая грива и клыкастая пасть, лишившись своего туловища. И когда челюсти сомкнулись на Центавре, его будто поглотил воздух.

Львы корежили машину, вспарывая ее когтями, словно жестянку. Когда они добрались до топливных элементов мотора, она вспыхнула. Крики… они были пронзительны, и прекратились слишком быстро… иначе и быть не могло. Жертвы оповестили саванну об очередном триумфе абсолютных хищников, и та вновь склонила голову перед их величием, увенчав зубастые головы вакуумной тишиной.

Плавно потряхиваясь в такт мягким шагам, голова льва медленно плыла по воздуху, блестящая грива сверкала в наступившей ночи, затмевая звезды и луну.

Леонард стоял на коленях — как и полагается перед королями прерий. Голова льва медленно приближалась к нему. Он не видел лап, мягко ступающих по сухому грунту, он не слышал шагов, но чувствовал запах пыли — она вилась из-под когтей неплотной оранжевой дымкой. Хищник приближался с любопытством: что это бьется у тебя в груди, такое маленькое и неправильное? Оно медленное, оно заставляет мою кожу зудеть. Я ненавижу, когда я заметен, я ненавижу, когда чей-то страх пытается меня убить. Стоит ли разорвать тебя и вынуть мое раздражение? Я прокушу его пополам. Ты знаешь, охотник, я не убиваю просто так — только для пропитания и защиты. Только такие как вы убиваете из ненависти.

Блестящие рыжим неоном глаза оказались у его лица, с клыкастой пасти стекала красно-оранжевая слюна. Биение тридцать… биение десять… Туман львиного дыхания окутал Леонарда, в его ноздри ударил острый запах крови и свежего мяса. Вот и настала ночь. Законник завалился набок, рухнув на остывающую землю саванны без биения в груди, и погрузился во тьму.