Последняя осень в Марчвуде

Осень в Марчвуде никогда не полыхает яркими красками. Другие сезоны – тоже, но именно осенью это чувствуется особенно.

В небе нет закатного стеклянно-сахарного багрянца, каким блестят ярмарочные леденцы, нет и прозрачной синевы по утрам. Не сверкают в последнем осеннем луче солнца озера и ручейки, не радуют взгляд яркими вкраплениям цветов луговые травы.

В Марчвуде все всегда погружено в дымку, окутано пеленой тумана. Будто весь город накрыт тюлем, как в конце августа хозяева покрывают в загородном доме диваны и столы, готовясь к отъезду. И все замирает, затихает, засыпает до следующего лета.

Вот только Марчвуд не пробуждается никогда.

Спит он и сейчас, и все его обитатели тоже спят.

Прохладный ветерок гоняет по скверу вчерашнюю газету, которую кто-то забыл на скамье у трамвайной остановки, тихо стучится в окно сухая ветка старой ивы – тук-тук, тук – будто незваный ночной гость осторожно просится на ночлег. Низко стелется туман, как призрачное покрывало, скрывая трещины мостовой, приглушая звук спящего города и наполняя его шепотками.

Да, у тумана есть свой голос, и поговорить он любит – с теми, кто умеет слушать, конечно же. Порой это ворчание недовольного старика, порой – нежный лепет младенца, мирно засыпающего после дня, полного открытий нового мира. Если прислушаться, если просто поверить и постараться расслышать этот тихий шепот – что он вам расскажет? Пожелает доброй ночи, предостережет от грядущей беды? Перескажет старые сплетни, о которых весь день без умолку трещала сойка, летая над крышами города? А может, просто окутает вас своим убаюкивающим дыханием и не скажет ничего – потому что вам, двум старым друзьям, слова будут не нужны.

Город молчит, окутанный тьмой. И лишь в “Сервизах Вивьен” еще горит свет, где хозяйка магазинчика ведет свой последний и, будем честны, далеко не самый приятный бой – бой с ежеквартальной отчетностью.

Мисс (или все-таки миссис? – весь Марчвуд знает Вивьен Локвуд, но толком не знает, как к ней обращаться) Вивьен сидит за конторкой, склонившись над гроссбухом. Маленькие круглые очки замерли на самом кончике длинного (не по-ведьмински длинного, а весьма себе благородно и аристократично вытянутого) носа, норовя вот-вот сорваться и, сделав кульбит в воздухе, плюхнуться в изящную фарфоровую чашку, до краев заполненную чаем. Черным, как чернила, густым и терпким, как ноябрьская ночь в ожидании первой вьюги. И, конечно же, с одним кусочком сахара (мисс Вивьен прекрасно знает, что пить чай с сахаром – дурной тон для настоящего ценителя, спасибо за напоминание, но ничего с собой поделать не может).

В комнате витает аромат сушеных трав, мяты, чабреца и чего-то неуловимо приторного – возможно, духов самой мисс Вивьен. За окнами туман все плотнее обвивает фасады домов, скапливаясь и взбиваясь в пухлую перину, как скапливается пена на закипающем в горшочке варенье. Вивьен поднимает взгляд от гроссбуха – в стеклах очках мелькает отблеск от настольной лампы – и смотрит в окно. Густой туман сделал улицу почти неразличимой, словно город погружается в сон глубже обычного. Взгляд скользит по мерцающим огонькам фонарей, которые едва пробиваются сквозь молочную пелену.

Она вздыхает и возвращается к цифрам и артикулам, вовремя ловя за хвост мысли, которые ускользнули было далеко-далеко, туда, где туманы видят разве что пару раз за год, где никто и слыхом не слыхивал ни про какой Марчвуд, а про нее, Вивьен Локвуд, наверняка уже давно забыли.

Мерно тикают наполные часы, строго и неумолимо напоминая о времени. “Пора, мисс Локвуд, пора. Время уходит”, – говорят они. И Вивьен знает, что речь не о позднем часе, не о ночи, когда она засиделась над глупыми, никому не нужными бумажками!

Формуляры о закупках и продажах, налоговые ведомости, отчеты по ассортименту… И все это надо тщательно заполнить, вписать каждую мелочи – сколько продано чашек, сколько трав и специй нужно заказать в следующий раз у мистера Грина… Какая непереносимая скука! И это она, лучшая ученица Школы Травников, отрада и надежда всего педагогического состава, сидит здесь, в богами забытом городке, не щадя спины и глаз своих, и из последних сил выводит:

- осенний чай (лаванда, шалфей, терн) – 3 шт.;

- чайник из дымчатого стекла для туманного утра – 1 шт.;

- блюдца с золотой каймой (без зачарования) – 5 шт.;

- чашки с золотой каймой (из того же набора) – 5… 6… 10 штук??

Вивьен откладывает ручку и перечитывает последнюю строчку. Нет, это никуда не годится. Понятно, почему чашек куплено в два раза больше – бережное отношение к вещам, особенно таким незначительным (тут Вивьен возмущенно фыркает) в Марчвуде не в чести. И хорошо, что она не стала возиться с зачарованием – пустая трата сил!

Еще немного поворчав и пофыркав, она вновь склоняется над гроссбухом, полная решимости разобраться с отчетом – но что-то опять мешает.

Тук-тук – раздается за окном. Тук-тук. И в этот раз – это не ива.

Вивьен встает и подходит к окну. Из густого тумана по ту сторону стекла на нее смотрит маленькая тень. Вивьен берется за оконную ручку и, едва поворачивает ее, как окно распахивается, впуская внутрь порыв холодного ветра. Вивьен возмущенно вскрикивает, когда ветер сметает со стола все ее бумаги, заметки, кропотливо собранные чеки и расписки за последние несколько месяцев – труд всего вечера насмарку! И посреди этого безобразия, в самом центре, торжественно, словно свечка на именинном пироге, лежит конверт с восковой печатью. Даже не глядя, Вивьен точно знает, что на ней изображено: вписанное в круг дерево с пышной кроной и разветвленными корнями, и девиз:

Vis in herbis, pax in mente.

Сила в травах, покой в уме.

Покой в уме. Вивьен делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Медленно она подходит к конверту, берет его в руки и четкими, собранными движениям вскрывает и читает короткое письмо. И тут же, позабыв о древнем (и, согласитесь, все-таки мудром) девизе, гневно выкрикивает в полной тишине:

– Ученицу? Мне?!

Туман, любопытно лезущий сквозь все еще распахнутое окно, отшатывается и стыдливо ускользает прочь. Даже он знает, что не стоит крутиться рядом с рассерженной ведьмой – а то можно попасть под горячую руку!

А Марчвуд, лишь на мгновение приоткрыв тяжелые веки, вновь проваливается в сон.