Последняя песнь света

Поля тянулись до холмов на горизонте — спокойные, залитые мягким светом. Золотистая пшеница была густой и высокой, слегка покачивалась под ветром, словно само поле медленно дышало. Ветер проходил сквозь траву, скользил по коже, исчезал, не оставляя следа, будто лёгкое прикосновение. Где-то в вышине перекликались птицы. Вдоль дороги шелестели одинокие деревья, а в траве стрекотали насекомые. И в этом звуке жила настоящая тишина, оставшаяся с детства. Та, что возвращает телом, ощущением. В то, что давно прошло, но всё ещё живёт внутри. Над полем простиралось чистое небо, без единого облака.

Ардэлис ехала верхом. На ней была запылённая броня, тёмно-серая, с красным гербом Корпуса Восточного Легиона. Её имя знали во всей Империи. Но теперь она возвращалась не как герой, а просто как женщина, которая слишком долго не была дома. Тело само держало выправку, привычно, как дыхание. Взгляд был направлен вперёд, за горизонт, а по бокам, шаг в шаг, двигались восемь стражей в алых плащах, молчаливые, как тени. Алые волосы Ардэлис были распущены, тяжёлая прядь ложилась на плечо, переливаясь в солнечном свете, как кровь на стали. Она молчала. С каждым шагом коня становилось легче, как будто тело само понимало — осталось совсем немного. Дом чувствовался каждой клеткой, не глазами, не мыслями, а сердцем. Он был близко, впереди было то, к чему она шла все эти годы.

На склоне холма дорога выпрямилась, перед ней открылась усадьба: белые стены, крыши цвета тёмной вишни, ровные ряды деревьев. Всё было на месте — именно так, как она помнила. Ардэлис смотрела долго, молча. Даже тень у стены осталась прежней, словно ни одна деталь не изменилась. Может, потому что прошло слишком много лет. А может, потому что она не была уверена, будет ли у неё ещё такой шанс. Там были её дети. Там был он. За этими стенами звучали знакомые голоса, доносился лёгкий шум сада, занавески у открытого окна едва шевелились от ветра. Всё, что она столько раз представляла на привалах, между маршами, теперь было перед глазами.

— Почти дома, — тихо сказала Ардэлис.

Дорога медленно втекала в аллею — старые деревья стояли по краям, вытянувшись вверх, как колонны. Листва отбрасывала мягкую, движущуюся тень. Клён всё так же стоял у изгиба. Беседка тоже была на месте. В воздухе чувствовался запах пыльцы, тёплой древесины и поджаренной на солнце травы. Она въехала под своды деревьев, проехала под последней веткой — и только тогда поняла.

Тишина заполнила всё вокруг. Она была ненормальной, ненастоящей. Птицы замолкли. Насекомые исчезли. Даже ветер перестал шевелить листву. Всё замерло, будто мир задержал дыхание. Ардэлис остановила коня. Вдоль земли, между камнем и травой, шла линия. Тонкая, почти незаметная, но глаза её уловили: темно-пурпурные руны, вытравленные в почве. Они уходили в стороны, вплетённые в саму землю, тянулись по периметру, замыкая пространство кольцом. Она спешилась. Движение было плавным, без спешки, но пальцы уже легли на рукоять меча. И в этот миг что-то схватило её сердце. Сначала — просто сжалось, как от внезапного холода. А потом начало тянуть. Медленно, будто что-то пыталось вырвать его наружу. Тело отозвалось сразу: спина выпрямилась, шаг остановился. Вытащила меч, подняла вверх.

— Liarath’en, — сказала она. Тихо. Ровно. И вонзила клинок в землю, точно в кольцо рун.

Свет прошёл, как вспышка, озарив всё вокруг. Мир дрогнул. Реальность пошла трещинами, тонкими, как линии на стекле — по небу, по деревьям, по дорожке, по стенам дома. И всё, что было: пшеница, свет, клён, беседка, окна, запах сада, звуки природы — рассыпалось. Остался только огонь. Вместо небес висел багровый свод, вместо сада — чёрная, изорванная земля, покрытая золой и пеплом. Дом горел, рушились башни. Воздух был наполнен криками — длинными, беспорядочными, в которых невозможно было разобрать ни слов, ни голосов. Её дом превратился в ад. Дым шёл стеной, тяжёлый, пахнущий не древесиной, а безысходностью. И Ардэлис стояла одна, с мечом, торчащим из земли, в груди пульсировала пустота от осознания происходящего. Всё это время перед глазами была одна картина: дочь с распущенными волосами, сын рядом, со спокойствием и улыбкой на лице, и он — муж, стоящий за ними и обнимающий обоих.

И пока сердце рвётся, она прыгает в седло. Щёлкает поводьями — конь сразу рвётся вперёд. Стража подхватывает движение мгновенно: четверо уходят вперёд, по двое — слева и справа, она — в центре. Объяснений не требовалось. Стоило ей тронуться, и стража помчалась за ней. Они неслись к проходу в усадьбу плотным строем. Деревья полыхали, тени сгущались, воздух становился тяжелее.

И именно там, в темноте, они появились. Сначала это были лишь силуэты, потом — оружие, щиты, копья. Это были не имперцы, а тёмные эльфы. Они вырвались из прохода единой волной, плотной и слаженной. Гвардейцы. Копья опущены, щиты выровнены. Строй сомкнулся с коротким щелчком металла. Никаких выкриков, ни одного лишнего шага — только слаженное движение и мгновенная остановка. Ардэлис сразу поняла, что это не засада. Это была подготовка. Они знали маршрут, знали, что она вернётся, и точно знали, когда. Передний ряд опустил копья резко и одновременно. За их спинами стояли лучники. Тетивы уже были натянуты. Всё происходило без единого сигнала и команды.

Щелчки. Залп. Она не сместилась. Одна стрела пронеслась совсем близко, вдоль щеки — воздух резанул, как бритва. Земля дрожала, копыта били в такт, всё чаще, всё ближе. Гвардейцы стояли. Щиты опущены. Никто не двигался. Воздух натянулся. Сейчас два мира столкнутся. Переднюю линию всадников снесло вместе с лошадьми — тела рухнули в грязь. Один из её людей снёс противника ударом в ноги. Другой упал сам, но, оказавшись снизу, пронзил грудь копейщику. Щит отлетел вбок, скользнув по мокрой земле. Грязь. Металл. Крик. Но удар прошёл. Ардэлис влетела в рассечённый строй и прорвалась вместе с флангами, не сбавляя хода. Впереди был вход в усадьбу, и вместе с ним — память о лицах тех, кто ждал внутри: дочь, сын и он.

Лошади неслись через охваченные огнём улицы усадьбы. Пламя горело тяжело. Крыши рушились, стены трещали. Всё вокруг было в огне, в дыму и обугленной пыли. Тела лежали прямо на дороге — кто-то на спине, кто-то лицом вниз. Солдаты, слуги, женщины, старики. Некоторые застыли у дверей, будто не успели добежать. Пепел падал с неба как снег. Ветер гнал его между домами, тянул сквозь арки. Глаза щипало, но Ардэлис не моргала. Смотрела вперёд и неслась сквозь это. Вдоль тропы торчали колья с головами. Одна — с приоткрытыми глазами, словно ещё живая. Рядом висели повешенные. Верёвки слегка раскачивались. Каменная дорожка вела к центру усадьбы. По краям валялись обломки балконов, разбитые телеги, оружие. Всё, что она знала, уже исчезло. Впереди были ворота. Центральный двор. Сквозь дым пробивался свет, а вместе с ним пришла тишина. Не потому что стало легче — просто боль больше не отзывалась.

Они влетели в ворота, не сбавляя хода. Ардэлис и четверо всадников спрыгнули с седел на ходу — тела подались вперёд, тяжёлые в броне, слаженные, как одно целое. Лошади промчались дальше, рассыпаясь по охваченному пламенем двору, а они уже бежали, выстроившись плотным строем — один ритм, один темп, одно дыхание. Сквозь дым и пепел внезапно ударил свет. Солнце прорвало завесу, ослепило на миг, золотой луч разрезал воздух, как лезвие. Ардэлис прищурилась, но не сбавила шага. В этом ослеплённом мгновении она увидела всё: прямо перед ними справа и слева стояли гвардейцы стеной — тёмные эльфы, со щитами и копьями, выстроенные в строй, будто высеченный из скалы.

Позади в центре — трое.

Двое лежали рядом. Девочка — на спине, с раскинутыми руками. Мальчик — лицом вниз, почти у её плеча. Их тела уже не двигались. Над ними склонились гончие бездны — четвероногие, сухие, с кожей, натянутой на кости. Без звуков, без суеты — они просто ели. Отрывали куски, рвали мышцы, глотали. Один вцепился в грудную клетку, другой тянул за ногу, пока ткань не лопнула с влажным треском. Третий был на коленях. Муж Ардэлис. Лицо разбито, грудь залита кровью, сломанные руки повисли вдоль тела. Он едва держался, но был жив. Позади него стоял генерал, не двигаясь, и хладнокровно следил за приближающейся Ардэлис.

Они врезались в гвардию эльфов, как волна в берег — клинки вспыхнули в движении. Ардэлис в центре, двое по флангам, двое позади. Один ударил в плечо — и щит уже прикрывал бок. Второй сбил копьё, шагнул вперёд, прорвал строй снизу. Клинки скользили по щитам, тела падали, земля дрожала под тяжестью. Но врагов было слишком много. Строй стоял плотно, и каждый шаг вперёд приходилось буквально вырывать.

Её стража не сбивалась. Ни одного лишнего движения. Один прикрывал фланг, второй — спину. Они двигались в смертельном танце. Клинки сверкали в солнечном свете, уходили в плоть. Всё текло в одном ритме: вдох — удар, выдох — защита.

Времени становилось всё меньше, пространства — почти не осталось.
Когда стало ясно, что прорыв вязнет, один из бойцов рванул вперёд Ардэлис, опустился на колено, увёл щит за спину. Он ничего не сказал — он просто знал.

Ардэлис разбегается. Нога — на щит. Рука тянется за спину бойца, выдёргивает копьё. Отталкивание. Взлёт. Она уходит вверх — сквозь дым, в слепящий свет. В полёте заносит руку назад, острие сверкает — и в тот миг, когда она зависает в воздухе, всё замирает. Она видит его. Он поднимает взгляд. Её муж. Изломанный, израненный, почти ушедший. Но он смотрит. Узнаёт. Видит её — летящую. Над боем, над смертью, над тишиной. И улыбается.

Генерал напрягает руку — и отрывает ему голову.
Всё — в один миг.
И в этот же миг Ардэлис бросает копьё.

Копьё вонзается в плечо. Сквозной удар. Генерал не отшатывается. Он просто смотрит — лицо словно высечено из камня.
Ардэлис уже приземлилась. Колени мягко гасят удар. Пепел висит в воздухе.
Она срывается вперёд — быстро, решительно как будто позади больше ничего не существует. Меч в руке — продолжение её тела. Ни мыслей, ни дыхания, ни чувства тяжести. Только движение.
Генерал держит в одной руке тело, в другой — голову. Поднимает легко, без усилий, и бросает в стороны, как что-то не имеющее значения.
Одним резким движением он выдёргивает копьё. Ни взгляда, ни боли. Древко с глухим стуком падает в пыль.

Ладонь легла на эфес, и меч выскользнул из ножен — как струя света в багровом дыму, без вспышки, без звука, только чистая, точная смерть. В тот же миг они сошлись: два тела, два клинка, две тени в едином вихре. Всё происходило быстро, без слов, без выкриков. Сталь встречала сталь, движения были короткими и выверенными. Он держался близко, бил точно. Она давила, шаг за шагом, не отступая. Порез на его руке, царапина на её щеке. Новые раны появлялись одна за другой, но они будто не чувствовали боли. Он уходил вбок, тут же отвечал. Она сбивала лезвие разворотом корпуса. Удар сверху — и снова снизу. Движения не прекращались, каждый выпад был смертельным. Он ловил ритм, она сбивала его. Никто не терял темпа. Клинки скользили по доспехам, вонзались в плоть. Он достал её первым — резкий смещённый выпад вбок, лезвие вошло под рёбра. Она отшатнулась, но осталась на ногах, пальцы по-прежнему сжимали рукоять. И тогда он ударил ладонью в грудь. С такой силой, что она отрывается от земли. Тело отлетело как выбитая дверь и ударилось о каменную стену. Камень дрогнул от удара, а пепел медленно оседал сквозь воздух.

Всё замирает.

Она соскальзывает вниз. Кровь хлещет изо рта, резко и плотно. Падает на землю, на колени. Пальцы всё ещё держат меч, но это уже просто спазм. Она не двигается.

Генерал стоит неподвижно. Из его тела поднимается дым — тёмный, плотный, с отблеском пурпура, будто изнутри выжигается что-то чужое. Дым сгущается, приобретает форму силуэта: женщина, высокая, в той же броне, с теми же чертами. Но движения у неё иные — плавные, почти грациозные. И на лице появляется улыбка: растянутая, мягкая… и маниакальная.

Она идёт к Ардэлис — медленно, с наслаждением. Приседает рядом, склоняется. Рука тянется к щеке — касание тёплое, почти ласковое, почти любовное.

— Такая красивая, — шепчет она. — Твоя дочь так сладко кричала в ужасе. Её крик был симфонией для моих ушей. Твой сын… у него дрожало горло. Он всё звал тебя. А потом замолчал. Понял, что никто не придёт.
А твой муж… Безысходность в его глазах. Как молчал. Даже тогда. Как умирал.
Пауза.
— Мирейн передаёт привет.

Пепел застыл в воздухе. Ардэлис лежала, не двигаясь, с приоткрытыми глазами. Пальцы медленно сжимались — почти незаметно. В ладони был кулон. Губы шевельнулись едва слышно: — Умри. Кулон треснул.

Мир вздрагивает.

Из тела — вверх, как разорвавшееся солнце, бьёт белый столп света. Резкий. Ослепляющий. Точно молния, ударившая изнутри. Не расширяясь — пронзает небо. Свет выжигает всё: камни трескаются, пепел сгорает в воздухе. Артефакты на теле женщины вспыхивают, щиты срабатывают, но слишком поздно. Взрыв не убивает её — но проходит сквозь глаза. Она отшатывается, и её крик становится воем, пронзающим всё вокруг. Глаза выжжены. Она падает назад, хватаясь за лицо, царапая кожу, вбивая пальцы в глазницы. Осталось только белое свечение, которое медленно гаснет. И в центре остаются две фигуры.

Одна — живая, но слепая.

Другая — больше не шевелится.